Ангелы нас будут любить

Юнги, кажется, теряет сознание. По крайней мере, он не помнит ничего после того, как оттолкнул перебравшего пассажира от кричащей девушки. В себя мужчина приходит от уверенных похлопываний по щеке. Он лежит на животе и краем глаза видит склонившегося над ним врача скорой, который о чём-то спрашивает. Юнги пытается встать, но его придерживают за плечо, не позволяя. «Так себе начало путешествия», — думает мужчина и позволяет забытью накрыть себя с головой. Потом ему расскажут, что так бывает при повреждении почек. Человек падает и подняться не может. Хорошо, что нож маленький, рана неглубокая, а Юнги живучий, скажут врачи. Ему даже операция не понадобилась, но он всё равно провалялся в больнице почти две недели. Когда его выписывают, он покупает билет на ближайший рейс в Сеул. Никаких флэшбэков — полёт проходит спокойно. Никаких мрачных воспоминаний, никаких вспышек счастья. Ни-че-го. Юнги не беспокоится. Он хочет скорее вернуться домой, забить на ставший длиннее из-за ранения отпуск и выйти на работу. Он хочет подняться в небо, посмотреть на облака через фонарь и, наконец, ощутить то самое послевзлётное спокойствие. *** Чимин беспокоится. Он провожает рейс из Сеула в Сидней и раз за разом не видит в составе экипажа Юнги. Он мечется по расписанию, вглядываясь в каждого, кто летит в Корею. И из Кореи. И вообще куда угодно. Юнги нет. Наверно, из-за этих терзаний Хранитель не сразу замечает пропажу Тэхёна. Он спохватывается только после слов Хосока, который с группой Жнецов направляется на одну из лент. — Эй, крошка! Есть идеи, куда ваш красноголовый мог утащить Чонгука? — кричит мужчина в чёрном. — Что? — не понимает Чимин. — Ты не слышал? — Хосок отделяется от коллег и приближается лёгким широким шагом. — Они пропали после совместной инспекции. Душу подобрал дежурный, а этих двоих так и не нашли. Чимин бледнеет. Есть только одна причина пропажи ангела — падение с ленты. Но Жнецы не пропадают никогда, Жнецы всегда могут вернуться, где бы они не находились, куда бы ни завела их погоня за душой. А потому то, что рассказывает Хосок, пугает Хранителя не на шутку. Хосок с минуту разглядывает зависшего Чимина, который хватает ртом воздух, а потом разворачивается, намереваясь уйти. — Постой! — Хранитель хватается за чёрный рукав. — Постой, пожалуйста! Жнец кидает на него вопросительный взгляд из-за плеча. — Разве вы… не ищете их? Чонгук же Жнец… — Пфф, — смеётся Хосок. — Если жив — сам вернётся. Нет, ну и фиг с ним. Душу-то вернули. Ладно, бывай! Но оказывается, что Жнец рано попрощался. Вместе с командой из семнадцати служителей смерти он сопровождает один из самолётов Чимина. Хранитель косится на чернокрылых, когда встречает рейс над Индонезией, и чувствует холод в груди. Сегодня освободится много душ. Чимин должен был заметить, что после 22:30 у него только один рейс с большим запасом времени после него. Так обычно и бывает перед авиакатастрофой. Но Хранитель давно забыл об этом правиле — за все годы службы он ни разу не терял целый борт. Взлётный прощается с Чимином хмурым взглядом, оставляя два десятка ангелов кружить рядом с «Аэробусом». Хранитель особенно внимательно пробегается по экипажу — оба пилота и четыре бортпроводника абсолютно спокойны. Ничего необычного и в поведении бортинженера. Все полторы сотни пассажиров счастливы — они летят на новогодние каникулы. В салоне почти два десятка детей. Ничего, сулящего опасность. Чимин вздыхает и недоуменно хмурится: что же произойдёт? Когда на пути лайнера вырастает гроза, Жнецы оживляются, расправляют крылья, а Чимин вновь оглядывает экипаж и небо — ничего сверхъестественного, штатная ситуация. Самолётом управляет второй пилот, командир следит за приборами. Он включает противообледенительную систему и предупреждает бортпроводницу о турбулентности. Девушка делает объявление, а потом проходит между кресел и раздаёт указания пассажирам. Хранителю не по себе: он чуть ли не каждый день проводит борта через тучи. — Запрошу набор высоты, облетим тучи, — говорит командир, но его перебивает сигнал бортового компьютера: сбой в системе. Чимин напрягается, но пилот справляется. Однако буквально через пару минуту неполадка даёт о себе знать снова. Командир перезагружает технику и всё-таки запрашивает разрешение на набор высоты. — Даю разрешение на эшелон 340, — механическим голосом отзывается динамик, но пилотам не до него — сбой повторяется в третий, а потом и в четвёртый раз. Диспетчер продолжает окликать экипаж, а командир внезапно делает то, чего делать не должен. — Процедура по ИКМ? — спрашивает второй пилот. — Подожди, есть идея получше, — говорит старший из мужчин и вытягивает автомат защиты сети, потом встаёт, обходит кресло и вытягивает ещё один. Чимин не успевает остановить его, Чимин вообще ничего не успевает. Действия авиатора вышибают автопилот, в кабине раздается противный сигнал, нос лайнера чуть сдвигается, но когда Хранитель кидается к нему, он видит, что белые крылья стремительно кренят борт. Пилоты отвлеклись, пилоты не видят авиагоризонт. Жнецы разделяются и неплотным чёрным облаком окружают борт, пока Чимин запрашивает управление лентой и кидает второму пилоту мысленный импульс: посмотри на приборы! ручку вправо! Лента сдвигается, Чимин догоняет самолёт, помогает выровнять его, но замечает, что у управляющего воздушным кораблём мужчины кружится голова. Авиатор перетягивает ручку, потом зачем-то отпускает её, лайнер вновь кренится. Чимин прикладывает все силы. Его широко раскинутые крылья дрожат от напряжения, он кидается с ленты на крыло, но подлетевший Хосок спихивает его обратно: — Когда это ты стал взлётным, мальчик? — кричит он. — Работать надоело? Чимин мечется по ленте и пытается удержать самолёт, который стремительно теряет управление. — Тяни вниз! — кричит командир и Чимин хватается за голову. Старший из мужчин жмёт на кнопку перехвата управления, но отпускает слишком быстро, так ничего и не добившись. Второй пилот тянет ручку на себя, нос «Аэробуса» задирается, борт стремительно набирает высоту. Чимин направляет ленту за ними, догоняет через пятьдесят четыре секунды и пытается выровнять нос. Получается, но самолёт тут же ныряет вниз. Тяжёлое судно уходит в плоский штопор и Хранитель бросает попытки спасти его. Он пробегается согревающим взглядом по пассажирам, пытаясь облегчить последние минуты их жизни. Он сделал всё, что мог, несмотря на то, что судьба этих детей, женщин и мужчин была предопределена. На глазах ангела стоят слёзы. Так нелепо! Командиру надо было крикнуть «толкай!». Командиру надо было дожать ту чёртову кнопку. Командиру не надо было лезть в защиту системы. И не было бы сейчас ста шестидесяти двух освобождённых душ. Не поднимались бы снизу на ленты Жнецы, утягивая за собой бесплотные тени. Не смотрел бы Чимин на то, как крепкими руками Хосок бережно держит крохотную душу погибшего младенца. Ангел провожает удаляющихся служителей смерти долгим взглядом. С каждым — по девять душ. Все. Никто не сбежал. Можно возвращаться, но Чимин всё ещё стоит на ленте над тёмной гладью Тихого океана, в который погрузился «Аэробус». *** В своей комнате Хранитель долго смотрит в потолок и думает, что было бы, если бы на месте одного из пилотов был Юнги. Смог бы он спасти судно? Или тоже растерялся бы? Представлять такое страшно. Представлять, что однажды Юнги не станет — очень страшно. Чимин знает, сколько живут люди, он знает, что Жнец придёт за Мином задолго до конца его службы. Но всё же… Может быть, Мин доживёт до глубокой старости. Наверно, он перестанет летать и будет жить в своём доме… Где? Где его дом? Кто ждёт его там? Что Чимин знает об этом человеке? Эти мысли не дают Хранителю уснуть, он терзает себя, скручиваясь на постели в позу эмбриона, терзает до самого утра. А утром почти решается попросить начальство о переводе в дорожники, но мгновенно забывает об этом, когда видит в своём расписании сиднейский рейс — он сегодня может увидеть Юнги!