Неравный брак

– Это просто неслыханно, – сказал тогда Гарри, и Гермиона смогла лишь закусить губу в ответ, слов для оправдания не находилось. – Драко Малфой? Ты собираешься стать женой Малфоя, серьезно? – Пожалуйста, скажи, что тебя заставляют, и что ты просто ждешь до окончания учебного года, чтобы после школы сбежать от своей сумасшедшей семьи, – промямлил Рон. – Пожалуйста, – добавил он, точно гриффиндорка могла изменить хоть что-то. – Крестный Гарри ведь так и сделал, помнишь? Но Гермиона молчала. Ее отношения с родными отличались от отношений Сируса и его родителей-тиранов. И все же остаток лета она думала именно об этом: как сбежит от обязательств, предаст свою беспечную семью, не исполнив решение родных. Будущее казалось ясным. Гриффиндорка продумывала план побега, считала скопленные деньги, взвешивала подаренные ей украшения, изучала магическую карту Британии и Франции, но все зря. Каждый раз Гермиона натыкалась на один и тот же итог – ее несчастная семья продает свои фамильные ценности, и в конце концов родители умирают в пустом холодном доме от внезапно подкравшейся драконьей болезни. Говорят, нищих и истощенных она находит быстрее остальных. Сириус действительно ушел из семьи, но он четко знал, что с ними все будет в полном порядке. У Гермионы не было никакой уверенности. – Рон, тебе легко говорить, у твоих родителей семеро детей, они всю жизнь работают, и знают цену деньгам. – Моя мама сбежала от семьи, ты же знаешь? Ну, когда вышла за папу замуж. Родные были против их союза, – напомнил Рон. – Это – совершенно другое! – вспылила тогда гриффиндорка. – У твоей матери были братья и сестры, она не составляла смысл жизни своей семьи, не была единственным отпрыском! А у моих больше никого нет и уже не будет. Рон и Джинни все равно никогда не поймут ее, Гермиона знала, но зачем-то оправдывалась. Многие хотели спросить у нее: «Как это вышло?», но осмеливались лишь самые близкие. Понимал только один – Гарри. Его семья умерла много лет назад, сразу после его рождения, и Поттер знал, что если бы Лили и Джеймс попросили его связать себя узами брака с Малфоем ради их блага, он бы сделал это в ту же секунду. Гарри только обнял Гермиону, пожалел ее. Мир ведь не черно-белый, и не всегда можно просто сбежать от проблемы, чтобы та растаяла без остатка. На всезнайку и раньше смотрели с долей осуждения, на Гриффиндоре не жаловали представителей священных чистокровных семей, даже если те казались храбрыми, в лучших традициях факультета. К ним относились осторожно и холодно, и Гермиона долго завоевывала доверие, зарабатывая для факультета очки. Сейчас же, когда весть о помолвке с самым жестокосердным слизеринцем обошла всех, репутация ее пошатнулась. Даже статус старосты не мог спасти от любопытных взглядов. Стоило ей зайти в гостиную, как все замолкали. В спальне, в большом зале, в коридорах– все одно и то же. Она – предмет обсуждения. Но хуже всех разговоров было одно – самодовольный вид, с которым Малфой теперь расхаживал по школе. Слизеринские прихвостни хлопали его по спине и пожимали руку, словно Драко был дельцом, заключившим удачную денежную сделку. Купил хорошую кобылку за бесценок. Хорошая аналогия. В конце концов, Гермиону ведь действительно продали. Зеленый факультет смотрел на нее по-другому, теперь никто не смел сказать Гермионе гадость в лицо, намекнуть на то, что та не соответствует ожиданиям ее класса, упрекнуть в излишней самостоятельности. Теперь она находилась под крылом, крылом человека, которого так ненавидела все эти годы. – Грейнджер, ты теперь можешь садиться со мной за завтраком, обедом, ужином, – сказал он как-то, проходя мимо нее в коридоре. – Знаю, ты очень хочешь ко мне на колени, но до свадьбы – только рядышком. – У твоих ног? – обиженно поддержала «шутку» Панси, и Драко довольно улыбнулся. – А где же теперь твое место, Панси? – спросила она, и девушка только отвернулась в ответ. Мерзкий выродок, и подружка такая же. Гриффиндорцы игнорировали Гермиону, стали холоднее, неприветливее, только Гарри понимал, насколько ей сейчас тяжело. Странно было получить обиду вместо поддержки, холод вместо тепла. Джинни воротила нос, обижаясь скорее на то, что подруга не посвятила ее в свою тайну. «Ладно, мальчишки… Но почему ты не сказала обо всем мне? Как ты могла еще три месяца хранить этот секрет и не сказать и слова?» Гермиона, и без того проводившая большую часть времени за чтением, перестала с кем-либо общаться, все глубже уходила в себя. Но там, под кожей, ее ждал лишь страх, болезненное томление, обида на мир, обошедшийся с ней так жестоко. Одиночество давило со всех сторон, и выстроенная чужими руками клетка начинала сжиматься, обещая раздавить ее в самом скором времени. Уничтожить жизнь родителей или свою – слишком сложный выбор для девушки, которой едва исполнилось семнадцать лет. Вряд ли, впрочем, с возрастом такие решения даются легче. Гриффиндорка начала понимать, откуда растут корни у ненависти чистокровных волшебников к магглорожденным. Все зависть. От магглорожденных многого не ждут, и в руках его слишком много свободы. От такого не отмыться простой водой, ведь правда? Этот брак еще не успели заключить, а он уже разрушал ее изнутри. Скорбные мысли ведь не въедаются в кожу, они ползают под ней, словно трупные черви. Почему же тогда Гермиона так терла руки, почему оставляла на ней красные полосы, словно пытаясь содрать? Она еще жива. Слишком теплая для подобного. Гермиона любила купаться в горячей воде, и витражные окна ванной старост всегда запотевали после гриффиндорки. Другие старосты жаловались, но она не обращала внимания. Густой теплый воздух полнился паром и запахом темного шоколада с апельсином – ее любимого сочетания, но печали не отступали под гнетом уюта. Голова полнилась неприятными мыслями, и гриффиндорка молча лежала в горячей воде. Блаженная передышка. Вокруг нее вздымались пенные башни, сотни пузырьков составляли единую систему, один организм, и Гермиона смотрела за тем, как пена медленно растет, заполняя собой водную поверхность. Злоба занимала ее нечасто, и сейчас девушка не знала, как дать ей выход. Сломать башенки и расплескать их остатки по безукоризненно чистым стенам, представляя, что брызги – это Его кровь? Нет. От подобных мыслей ее затошнило. «Милая, все это пройдет, когда ты станешь старше, просто потерпи. Я знаю, дети могут быть злыми с теми, кто лучше их. Просто помни, что Драко теперь не даст тебя в обиду, что бы ни говорили завистники», – писала Гермионе мать в ответ на все жалобы. Только она ведь знала, что главный ее обидчик – именно он, все семь лет знала об этом… Почему согласилась на эту чертову помолвку? Потому что ее мало волнуют дочерние чувства. Гриффиндорка обняла себя чуть подрагивающими руками, медленно опускаясь под воду. Рыбки, выложенные цветными стеклами на витражных окнах, беспокойно запрыгали вокруг, русалки расчесывали локоны, делая вид, что ничего вокруг не замечают. Жизнь рушилась слишком быстро, и не к кому было пойти за утешением. Даже Гарри не может слушать ее вечно, у него были и свои дела. Если подумать, ведь Гермиона даже не успела по-настоящему полюбить кого-то, а на ее палец тут же закинули чужое фамильное кольцо. Вдалеке скрипнула входная дверь, и Гермиона поняла, что горячая вода заставила ее позабыть о времени. В пятницу ведь душ принимает и Бэтти Крокет, староста Когтеврана. Гриффиндорка знала, они договаривались о том, что Гермиона покинет ванную ровно в восемь, за два часа до отбоя. «У меня волосы такие тяжелые, когда намокают… Я иногда боюсь, что сломаю шею, когда буду в очередной раз их мыть», – сказала она, смеясь, и Гермиона добродушно улыбнулась. Если это – Бэтти, то выходит, что ей уже пора уходить. Гермиона набрала полные ладони воды и плеснула ею себе в лицо, желая в последний раз освежить мысли. В просторной комнате раздавался цокот каблуков, староста подходила к заполненной водой купели. Рыбки, выложенные из цветных стекол, запрыгали по витражным окнам быстрее, и Гермиона поднялась из воды, чувствуя, как по коже бегут мурашки. – Бэтти, извини, я немного задержалась, – выкрикнула она, глазами ища свое красное полотенце. – Но я уже выхожу, подожди секунду. – А если я не хочу ждать, когда ты выйдешь? – спросил Малфой в опустившейся на них тишине. – Останешься? Молчание длилось недолго, всего несколько секунд, пока улыбался незваный гость. Всплеск снова раздался в кромешной тиши: Гермиона опустилась в воду так резко, что брызги оказались и на полу, и на стенах, и на русалкиных волосах. Как это могло произойти? Почему Малфой здесь оказался? Он изучил ее расписание, вызнал, когда она принимает ванну? До чего же мерзкий, настырный тип. Долго ждать Драко не пришлось, всего через несколько секунд он предстал перед пытающейся скрыться за облаками пены Гермионой. У его идеально белой рубашки были по локоть закатаны рукава, серо-зеленый галстук чуть ослаблен, в холодных глазах слизеринца плескалась эмоция, которую гриффиндорка распознать не могла, понимала только, что ему совсем не смешно. – Здесь так душно, Грейнджер, – он театрально нахмурил брови. – Мерлин всесильный! Ты, что, варилась в кипятке? – Убирайся отсюда вон! – выкрикнула девушка, чувствуя, что голос вот-вот сорвется на писк. – Как ты вообще смеешь? Это – бесстыдно даже для такого мерзавца, как ты. – Бесстыдно – видеть свою жену в ванной? – Я тебе не жена, Драко! – Прости, прости... Драко громко рассмеялся, делая шаг вперед, показательно привставая на мыски. Он пытался заглянуть за пенную башню, и Гермиона опустилась ниже, понимая его задумку. Юноша улыбался, происходящее веселило его, в Драко проснулся дремавший азарт. Странно было видеть его таким. Наверняка он хотел поступить так и раньше, Гермиона начала вспоминать все его сальные шутки, попытки оказаться ближе в пестрой толпе, уколоть ее побольнее, задеть плечом в коридоре… Наверняка, он хотел ворваться в эту ванну к ней и раньше, просто боялся последствий, которых сможет избежать теперь, в статусе жениха. Кто знает, что вообще творится в его голове? – Это лишь вопрос времени, Гермиона. Ты же понимаешь, что я в своем праве. Просто приглядываю за невестой, ничего лишнего. – Убирайся отсюда, или я расторгну нашу помолвку. Ты ведь не хочешь скандала? – Что, правда расторгнешь? – спрашивал слизеринец, издевательски сюсюкая с ней. – Ты, как большая, взрослая девочка, скажешь маме с папой, что этот мальчик тебе не нравится и ты не станешь его женой? Не смеши меня, Грейнджер. Он уже не улыбался, просто кривил губы в злой усмешке, издевался над ее беспомощностью. Оба знали, что помолвка останется нетронутой. Малфой принялся расстегивать пуговки собственной рубашки, начиная сверху, и Гермиона испуганно отползла назад. Пена заполняла всю поверхность воды, и тела ее не было видно, но под хищным взглядом слизеринца Гермиона чувствовала себя уязвимой и в одежде, не то, что сейчас. Русалки разбежались в стороны, предчувствуя что-то неладное. Сердце забилось быстрее, и рыбки за ее спиной взволнованно попрятались по углам. Рядом не было ни Гарри, ни Рона, чтобы заступиться за старую подругу. Она здесь совсем одна, одна в огромной ванной комнате, заперта с Малфоем наедине. И до палочки ей не дотянуться, Драко успеет схватить ее при желании. – А знаешь, что будет, если ты действительно так сделаешь, Гермиона? – спросил гость тихо. – Если ты попытаешься разорвать помолвку и опозорить мой род? – Убирайся отсюда вон, – ответила гриффиндорка почти спокойно, чувствуя, что багровеет от злости. – Тогда мой отец расскажет о том постыдном инциденте с твоим отцом и махинациями, из-за которых ему пришлось покинуть Министерство, – завершил свою угрозу Малфой. – И твою семью ждет не только нищета, но и забвение. Девушка вздрогнула, и взгляд ее изменился за долю секунды. Она знала, знала об этом, родители не хранили в тайне свой позор. Когда-то давно, будучи молодым и глупым, отец выполнял свою работу недобросовестно. Подставлял магглорожденных волшебников, чтобы освободить их места «более подходящим кандидатам». Все по договоренности, все за большие деньги, которые он бездарно прожег лишь несколько лет спустя. Больше отец нигде не работал, даже не пытался, скандал выдался тихим, но разрушительным. Это классифицируется как распространение неравенства, мошенничество, и за подобный проступок волшебнику полагается заключение… Не в Азкабане, но весьма неприятно как для отца и матери, так и для дальнейшей карьеры гриффиндорки, дочери лжеца. У подобных преступлений нет срока давности. – Осторожнее, Малфой, они же могут рассказать и про твоего отца, – понизив голос до шепота, ответила девушка. – О, значит, будем тонуть вместе? Как настоящая семья. Драко как раз скинул рубашку, когда она решила подать голос. Драко улыбнулся, пригладил платиновые волосы назад, и Гермиона отвернулась, не желая видеть его голый торс. Послышался звон пряжки его ремня, и гриффиндорка вздрогнула, понимая, что издевка не кончится вот так просто. Может, так он и заставил ее родителей согласиться на этот брак – угрозой выдать их тайну? Шантажом. Это похоже на Драко. – У твоих родителей нет ни единого прямого доказательства, Грейнджер. У моих есть все необходимое… Хочешь проверить? Нет, не хочет. Гермиона мотнула головой, едва услышав его ответ. Драко улыбнулся, оставшись в одном только белье. Благо, ему хватило не то воспитанности, не то жалости к ней, юноша не избавился от трусов. Он опустил в воду ногу и цокнул языком, но после заставил себя смиренно опуститься обратно. Очевидно, что в горячей ванной ему было неуютно. Зачем тогда весь это фарс? Чтобы припугнуть ее? Им жить вместе еще долгие-долгие годы, у него будет время, чтобы терроризировать ее и ночью, и днем. Похоже, что Драко просто не мог дождаться. – Хорошая девочка, – похвалил тот ее смиренность, все еще заставляя себя погружаться дальше. – Всегда знал, что ты любишь погорячее. – Зачем ты делаешь это со мной, Драко? – неожиданно для него самого спросила Гермиона. – Почему ты так поступаешь? Если ты так ненавидишь меня, почему вообще решился на этот брак? – С чего ты, Грейнджер, взяла, что я ненавижу тебя? – улыбнулся юноша, спиной прислоняясь к бортику. – Я говорил тебе что-то подобное? Помнится, что нет. – Некоторые вещи настолько очевидны, что их и не нужно проговаривать вслух, – огрызнулась девушка, понимая, что гнев ей никак не поможет. – Знаешь, у тебя очень красивая кожа. Просто решил проговорить вслух. Это – не тот ответ, на который она рассчитывала. Гермиона закусила губу, понимая, что Малфой медленно отлипает от каменной стенки купели и двигается к ней ближе. Расстояние сокращается. Девушка осторожно подалась в сторону, но Драко наклонил голову в бок, словно пытаясь дать ей понять, что недоволен таким поведением. А на то он рассчитывал? На объятья? Гриффиндорка оглянулась через плечо: ее ярко-красное полотенце лежало у бортика… Но ведь, чтобы укутаться в него, придется подняться из воды хотя бы на секунду, оголиться перед ним, исполнить единственное желание незваного гостя. Она не могла позволить ему получить это удовольствие. – Такая… Белая. Знаешь, у нас ведь так и не нашлось минутки, чтобы обсудить предстоящее. Я пришел сюда как раз ради этого – просто поговорить. – И начал с угроз? – Помнится, что это ты первой пригрозила разорвать помолвку, – скучающе ответил слизнеринец. – Не приближайся, – снова огрызнулась девушка. – Ты – отвратителен, на этом все разговоры закончены, больше мне сказать нечего. Единственный твой шанс добиться расположения девушки – это шантажировать ее и ее семью. – О, нет, Гермиона, это – мой единственный шанс добиться тебя. Уверяю, с другими девушками шантаж мне не понадобился. Девушками вроде Панси Паркинсон? Недостаточно чистокровными. Так почему ты не женишься на одной из них, Драко? Гермиона вспыхнула, чувствуя во рту неприятный металлический привкус. Она неосторожно прикусила губу, нервничая под его тяжелым холодным взглядом. Драко не останавливался, он шел вперед, медленно разрезая воду, лежащую перед ним. Рыбки на окнах не могли прятаться особенно долго, они плавали все быстрее, они никогда не смогли бы рассказать, что видели здесь, но запомнят на многие годы. – Так и женись на них, Драко. В чем проблема? – Проблема, – хмыкнул тот. – Как я могу отдать тебя кому-то другому? – спросил юноша, останавливаясь в метре от нее. – Если всегда хотел для себя? – Пошел ты, – бросила она громко. Его холодные скользкие руки потянулись к гриффиндорке под водой, и девушка набралась смелости, чтобы выскочить из купели, плеснув в наступающего мыльной водой. Брызги полились вниз, к полу, Драко прикрыл глаза, когда девушка толкнула его в башню шоколадно-апельсиновой пены. Та, очевидно, попала прямиком в его серые глаза, ослепила на пару мгновений. Гермиона схватила мокрое полотенце и завернулась в него, отбегая как можно дальше. Интересно, Бэтти застанет его в ванной? Что она может подумать? Беглянка натянула теплый розовый халат поверх полотенца, кое-как запахнула его, чтобы попытаться успокоить колотящееся в груди сердце. Так мерзко Малфой еще никогда с ней не поступал. – Долго бегать не получится, Грейнджер! – выкрикнул Драко, когда ручка двери легла в ее руку. – Я же все равно возьму тебя, милая. «Милая», как слащаво, как приторно это звучит… Как в тех сказках про чистокровные аристократические семьи, которые ей когда-то читала родная мать. Гермиона плотнее сжала губы, отворяя проход. Хорошо уже то, что он не сказал ей ничего пошлого, не подчеркнул упругость небольшой груди или подтянутость бедер. Хорошо или… Или все же обидно? Вряд ли он что-то видел. «Глупости», – подумалось беглянке. Нет, нет, она никогда не свяжет себя узами брака с этим мерзавцем. Нужно только найти способ отказать ему и найти более подходящего кандидата, настоящего защитника для себя и семьи. Время есть, нужно правильно им воспользоваться.