Неравный брак

– Нет, вот уж дудки! Я бы никогда не смогла так с собой поступить, – шепнула Парвати своей давней подружке. – Это все так неромантично! Я бы скорее убила себя, чем вышла замуж по указу родителей. – Ну не знаю, ты слишком перегибаешь палку. А я бы согласилась, почему нет, – ответила Лаванда, накручивая на палец локон своих русых волос. – Принцесс же так и выдавали замуж, просто договаривались с кем-то прекрасным... – Прекрасный… А разве принцессы все поголовно были счастливы в браке? – спросила Ханна тихо. – Мы не живем в сказке, Лаванда! Ты несешь какой-то бред. – У меня просто позитивное мышление! – оправдывалась Лаванда. А у Гермионы – слишком хороший слух. Она слышала уже сотни подобных бесед, по десятку на каждый день. Говорившие никогда не стеснялись ее ушей, быть может, специально и подбирались поближе, чтобы дать ей услышать. «Я бы сделала на ее месте вот то, я бы сделала это, и мир снова засиял бы радугой, а деньги забили карманы», но рассуждать ведь очень легко, да? Когда тебе ничего не грозит, когда сам далек от обговариваемой проблемы, решение кажется очень простым. Время действительно сглаживало углы. Вода точит камень, а долгие дни стирают обиду, превращая ее в горькое воспоминание. Мальчишки простили ее молчание, теперь и Рон, и Гарри относились к Гермионе с прежним теплом, стараясь не говорить о помолвке ни слова. Нет, они догадались об этом не сами, гриффиндорке пришлось попросить обходить эту тему стороной. Джинни еще не привыкла к мысли о том, что ее лучшая подруга хранит от нее секреты, и демонстративно воротила от Гермионы нос. «Пройдет», – говорил Рон, но это слабо утешало. В сложный момент друзья не должны отворачиваться друг от друга, поддержка слишком важна, чтобы обойтись без нее. Тогда, может, они и подругами не были? Лишь приятельницами, сведенными вместе судьбой. Гермиона отвечала Джинни тем же: не пришла на ее звездный матч, предупредив об этом и Рона, и Гарри, молчала при встрече в гостиной. Малфой не так давно велел ей прийти на игру Слизерина, но Гермиона проигнорировала его «просьбу», проведя очередной день в библиотеке. Не хватало еще простыть на трибуне, ага. Зимние экзамены все приближались, но к ним гриффиндорка была готова уже этим летом. Сейчас же она искала ответ на мучивший ее вопрос. Как избавиться от Малфоя, от этой горькой помолвки и всей его липкой семейки? Кольцо, подаренное им, жгло ее кожу, напоминало о договоре двух родов. В ночи Гермиона вскакивала, пытаясь сорвать его с пальца, но все ее попытки не дали результата. Чары не позволяли снять украшение и выкинуть в окно, как бы гриффиндорке того ни хотелось. Искать решение в книгах – излюбленный Гермионой способ расправиться с задачей. И навязанное ей замужество не стало исключением из списка решаемых этим способом проблем. Она не должна быть первопроходцем. Наверняка в истории уже встречались девушки, решившие свою судьбу. Гриффиндорка листала странички в поисках решения, надеясь однажды наткнуться на историю о том, как храбрая девушка отказала семье и жениху, избежав при этом позора и преследования, как она встала на ноги одна, как не была выкинута на обочину магического мира, предана семьей... Но подобных все не находилось. Девушки либо сбегали из дома, либо с ними случалось нечто более ужасное. Если речь шла о безденежье, то без единственной наследницы семью ее неизбежно ждал крах. «Симона Ле Траур из знаменитого рода Траур пропала за несколько дней до собственной свадьбы. Многие годы ее родные полагали, что девушка бежала из дома в поисках своей настоящей любви, вычеркнули ее имя из семейного древа, но домыслы не обрели под собой почву. Несколько лет спустя девушку нашли призраком: она лишь нечаянно упала с моста. Упала нечаянно и разбилась о мостовую – только с ее слов, разумеется». Гермионе не хотелось прощаться с жизнью. Но ведь это все, единственные заметки, встреченные ею. Очередной день за книгами не дал результата, и очередной исторический том пришлось водрузить на полку, чтобы после остаться ни с чем. Гермиона потратила на изучение чужих биографий и энциклопедий о знаменитых родах несколько недель, но единственные заметки, касающиеся несостоявшихся браков, напоминали эту. Девушка или юноша погибали – вот и весь их «счастливый» исход. – Ты ведь не ела целый день, ну хоть попробуй, – просил Гарри полушепотом, стараясь не нарушать библиотечной тишины. Он бывал здесь нечасто. – Гарри, здесь нельзя есть, – ответила Гермиона, не чувствовавшая голода. – Как ты вообще протащил сюда этот пирог? Я попробую, просто потом, ладно? – Я попрошу Джинни оставить его на твоей кровати, – ответил гриффиндорец, задвигая за собой стул, чтобы уйти. – Только, пожалуйста, попробуй, а не выброси. Сириус сказал, что испек его сам. С тех пор, как Гарри начал жить с крестным, имя Сириуса Блека перестало сходить с его языка. Крестный то, мой крестный это, а в доме у него так и так... Гермиона готова была поклясться, что Сириус делал так же: говорил о Гарри всем вокруг. Теплое чувство вдруг заполнило ее сердце. Девушка сдержанно улыбнулась, без интереса взглянув на кусок вишневого пирога. Это место будило аппетит лишь к знаниям. Приглушенный свет библиотеки всегда успокаивал ее, и Гермиона продолжала переворачивать шелестящие страницы, смотря, как Гарри удаляется прочь. Запах старого пергамента не отвлекал от цели, гриффиндорка не привыкла сдаваться так просто. Если продолжать поиски, она обязательно что-нибудь найдет, нужно лишь запастись терпением. Со старых колдографий на Гермиону смотрели девушки в кофтах, чей воротник имитировал по-настоящему королевских размеров жабо. Сами они прятались за юбками, рюшами и пышными рукавами, одна походя на другую. Вымученные улыбки, последняя мода, замысловато убранные волосы… Остроконечные ведьмовские шляпы добавляли изящества, но лишали возможности пролезать в дверной проем, не пригнув головы. Гриффиндорка с ужасом поняла, что такие фотографии были и у ее бабушек, и у ее мамы, только уже в другой моде. Менялись лишь наряды, не выражения лиц. Неужели, когда-нибудь и Гермиона пополнит ряды одинаковых дев своим безрадостным портретом? Станет одной из десятка "аристократских жен", девушек без имен и фамилий. По телу внезапно прошла нервная дрожь, представилась лаконичная подпись на выпускной фотографии: Миссис Малфой. Ничего от настоящей Гермионы. Нет, уж с ней-то этого не случится. Гриффиндорка снова уткнулась в книгу, принялась листать страницы, взглядом ища на них ключевые слова. Развод, побег, расторжение брака или помолвки. Ну же, ну же… Ведь не могло случиться так, чтобы ни одна девушка не передумала после объявления помолвки. «Однако, молодых не всегда впереди ждет исключительно счастье, и не всегда их «впереди» после объявления о заключении союза пройдет вместе. Мелани Голдскин (в девичестве), к примеру, пришлось пережить большое несчастье. Счастливейший день в ее жизни отодвинулся на два года, и жених, что должен был вести ее к алтарю, сменился другим кандидатом. Помолвка мисс Голдскин была разорвана по причине неверности жениха. Мистер Лестрейндж был обнаружен ею в будуаре, обнимавшимся со вдовствующей всего несколько недолгих лет дамой. В тот же вечер было объявлено о разрыве их недолгих отношений, семья Голдскин получила компенсацию морального вреда.» Вот оно. Гермиона подпрыгнула на месте, и несколько соседей любопытно обернулись к ней, пытаясь разглядеть обложку книги. Вот решение ее проблемы… Нужно только уличить Малфоя в неверности, нарушении данных им обетов. Гриффиндорка откинулась на стуле, мягкий свет пролетавшей мимо свечи озарял пространство вокруг нее, пыль кружилась в воздухе, поблескивая десятками граней. Неужели, Гермиона смогла сесть на хвост прокравшейся мимо свободе? Осталось только ее оседлать. Только как это сделать? О том, что Драко любил женское общество, знали все в школе. Он то гулял по Хогсмиду под ручку с Панси, то любезничал с сестрами ГринГрасс, то сыпал улыбками в сторону юной когтевранки, незнакомой Гермионе. Она не знала, в каких именно отношениях состоял ее жених, но догадки были, расползались по школе слухами. Только все это – до помолвки. К чести Драко – после того, как кольцо сковало ее тонкий палец, девушка уже не видела слизеринца на свидании с другой. Даже вездесущую Паркинсон он держал теперь на расстоянии. «Так близко и так далеко», – с досадой подумала гриффиндорка, с громким хлопком закрывая пыльный учебник. Может быть, она еще сможет поймать его на этом? Может быть, сможет спровоцировать на измену, подговорив какую-нибудь влюбленную в Малфоя дурочку к соучастию? Нужен будет фотоаппарат или парочка свидетелей рядом. Лучше и то, и другое. – В том же месте, в то же время, – улыбнулся Теодор, отодвигая стул напротив гриффиндорки. – Здравствуй, Гермиона. Я уже давно тебя не видел. – Ой, здравствуй, – вздрогнув от неожиданности, ответила девушка. – Прости, я не заметила тебя. – Ты сейчас, наверное, никого вокруг не замечаешь, – улыбнулся Теодор, и на его щеках появились ямочки. Эти ямочки уже не казались ей по-детски нежными. Под высокими скулами Теодора залегли тени, он изменился с момента последней встречи, возмужал. Гермиона сама не заметила, как улыбнулась юноше в ответ. Их семьи дружили когда-то давно, но теперь виделись все реже и реже. Родители Гермионы не могли позволить себе разбрасываться деньгами как прежде, и потому стали жить более аскетично, не посещали дорогих приемов, не были в волшебном театре, пропускали важные матчи. Девушка вдруг вспомнила, как недавно мать продала свой антикварный сервант, и улыбка быстро сошла с ее губ. У ее семьи нелегкие времена, и люди скоро заметят и поймут, к чему вся эта помолвка. – История великих магических родов в портретах и описаниях жизни? – спросил Нотт, разглядев обложку. – Хочешь уточнить какие-то детали в своем генеалогическом древе? Сейчас это модно. Многие волшебники доплачивают историкам, чтобы те подвязали их род к роду Мерлина или еще какого волшебника, чье имя стало нарицательным. – Благо, что никто не стремится таким образом стать Мерлином своего времени, – ответила гриффиндорка. – Воистину. Плутов хватает и без того, взять хоть Локхарта с его шарлатанскими книжками о чужом геройстве. Огромный скандал. – Еще одна шпилька для профессора Дамблдора. Я слышала, как родители осуждали его за то, что Локхарт успел поработать в школе. Она скучала по беседам такого толка. Утонченным, чуть возвышенным, о мирском, но оторванном от обыденности. Гарри, Рон, Джинни и Полумна не интересовались политикой, историей или культурой. Это не делало их плохими друзьями, лишь иногда Гермионе хотелось поговорить о чем-то своем, чем-то близком ей… Другие девушки из высшего света, чистокровные и утонченные в своих манерах, обходили ее стороной за неподобающие связи, Драко всю жизнь дразнил и подтрунивал, а остальные мальчишки проявляли лишь определенный интерес. И только Теодор Нотт отличался галантностью. Не только с ней, но со всеми вокруг. Гермиона не могла заподозрить его в неподобающих чувствах. Пламя свечи дрогнуло, его всколыхнул ворвавшийся в библиотеку сквозняк. Теодор осторожно открыл книгу, взятую с полки, и взгляд его темно-зеленых глаз отпустил Гермиону. Девушка молчала, украдкой поглядывая на его красивые тонкие пальцы, плотно сложенные губы, холодный прищур глаз. У Теодора длинные ресницы. Длинные и густые, таких нет у большинства ее подруг. Гермиона на секунду представила, как Теодор берет ее за руку, и ей не хочется отшатнуться от этого касания. Если бы ей дали время, она бы влюбилась в него? Это вероятнее, чем любовь с Драко Малфоем. – Я не поздравил тебя с помолвкой, – заметив, что гриффиндорка не спешит уходить, произнес юноша. – Драко – хорошая партия. Он умен, красив, высок и хорошо обеспечен. Многим девушкам не нужно больше, не находишь? Однако, я не уверен, что кто-либо может быть достаточно хорошим для тебя. Что вообще может значить эта его фраза? Гермиона улыбнулась, заставляя себя спрятать губы за ладонью. Она нечасто кокетничала, и боялась, что может не справиться с поставленной задачей от напавшего на нее волнения. О чем вообще принято говорить мужчинам, которых ты желаешь хоть как-то похвалить? «Драко научит тебя, что, когда и как нужно говорить ему, твоему единственному в жизни мужчине», – шепнуло ей подсознание. «Дальше решать самой не придется». – Не с чем поздравлять, – грустно улыбнулась девушка, она прижала книгу к груди, словно за ней можно было укрыться. – Почему ты решил почитать о происхождении магических видов? – спросила гриффиндорка, увидев корешок книги, выбранной Теодором. – Честно говоря, я просто искал повод, чтобы сесть к тебе поближе. Взял первое, что попалось на полке. – Нельзя сказать, что я удивлена, – ответила девушка, выгибая тонкую бровь. – Я рада была снова тебя увидеть, – искренне призналась она. – Сейчас… Сейчас все в моей жизни меняется очень быстро. – И ты не хочешь этих перемен, – не спросил, но сказал Теодор. – Не хочу. Только не таких. В ее голосе звучала искренняя грусть, и не заметить ее было бы сложно. Девушка не прятала истинных чувств, не желала делать над собой усилие ради сохранения чужих иллюзий. Кто хочет обманываться ее «счастьем», обманется и без помощи выдавленных из себя улыбочек и смешков. Нотт-младший вряд ли донесет Драко об этой встрече, не пойдет жаловаться на грустную мину невесты. Он не такой. Теодор понимающе кивнул, отводя взор в сторону, стыдясь правды, о которой все знают, но не смеют возразить сложившемуся укладу. Может быть, возразить захочет он? Нотт отодвинул книгу, на развернутых страницах виднелось изображение старого русала, воинственно вскинувшего трезубец к смотрящему. Слизеринец никогда раньше не интересовался подобным, насколько Гермиона могла судить. Да, впрочем, разве много она о нем знала? – Если я могу как-то помочь тебе, если… Если ты действительно несчастна… – говорил Теодор тихо, подбирая более деликатные слова. – То это – уже не твоя забота, – вставил Малфой, неожиданно остановившийся рядом с их столом. – Но спасибо тебе за беспокойство, Тео. Мы оба тебе признательны. Ни один из беседовавших учеников не заметил его приближения, как не заметили они и Крэбба, проходящего мимо. Вот уж кого в библиотеке никогда не бывало, можно было видеть и по удивленному взгляду, устремленному к вершинам книжным стеллажей. Нотт выдержал взгляд Драко, не дрогнув, Гермиона же вскочила с места, точно ее внезапно укусил ядовитый паук. Сын главного врача в больнице Святого Мунго встал из-за стола, кивнул Гермионе, а после ушел, оставив книгу на столе. Та тут же подлетела в воздухе, чтобы вернуться на свою полку. Гриффиндорка молчала, комкала край юбки в пальцах, точно чувствуя перед Драко вину за этот разговор. Но за что? Она не сделала ничего, пока что – не сделала, не успела подвести помолвку к разрыву, как задумала только сейчас. Отчего же он навис над ней, точно самая злая на свете грозовая туча? Ей бы хотелось спрятаться от дождя. Драко облизнул губу, склонил голову набок и прогнал Крэбба одним только взглядом. Пожалуй, что на сегодня лишних ушей ему было достаточно. Гермиона нахмурилась, взглянув ему в лицо. – Теодор не сделал тебе ничего плохого, чтобы ты так ему нагрубил, – бросила она. – Может и не сделал, Грейнджер, – сощурился слизеринец. – Знаешь, нам с тобой нужно поговорить, – отрезал юноша, осторожно кладя ладонь на плечо девушки. Она не противилась, понимая, что разговор им действительно нужен.