Неравный брак

Ей было стыдно признаться в этом самой себе, но на этот раз Драко оказался прав. Предугадал реакцию невесты. Мэнор действительно понравился ей с первого взгляда. Со всем своим пафосом, выраженным в мельчайших деталях, он все еще оставался утонченным памятником уходящей эпохи. Эпохи рассвета магической Британии, самого сытого времени для всех чистокровных семей. В бесконечном саду росли низкие, тщательно выстриженные туи, кое-где виднелись следы клумб, укрытых снегом, дом возвышался над окрестностями, точно древний замок, обитель несметных богатств. Гермиона была уверена, впрочем, что призраков, обычных жителей замков, отсюда вытравливают. Белые павлины, о которых так любили сплетничать слизеринские девчонки, не показывались средь снегов, и Драко все же ответил на невысказанный вопрос: – Высматриваешь павлинов, верно? – спросил он, заметив, что Гермиона привстает на мысочки и оглядывает пространство. – Не ищи. Мама страшно боится, что они простудятся, не выпускает в это время года на улицу. – Это звучит разумно, – ответила девушка, ступая по узкой хорошо вычищенной дорожке, ведущей от ворот к дому, странно, что домовик не трансгрессировал прямо в поместье, а оставил их у ворот, забрав лишь чемоданы. – Да, она всегда думает наперед, – ответил Драко. – Тебе тоже придется этому научиться, Грейнджер. – Может мне даже удастся научить думать тебя, – ответила девушка с улыбкой. – Мне происходящее не приносит удовольствия так же, как и тебе. Давай не превращать эту неприятность в кошмар. Но Малфой не ответил согласием. «Неприятность» – явно звучит для него слишком мягко, умаляет значимость происходящего. Он шел вперед, даже когда гриффиндорка осталась позади и отстала, шел, когда не мог видеть ее перед собой, только чувствовал, как взглядом та впивается в его бесконечно прямую спину. Свет, отражаемый снегом, бил в глаза, мешал любоваться видами. Гермиона ступала бесшумно, тончайший слой только что нападавшего снега не скрипел под мысками ее сапог. Красота зловещего поместья действительно подкупала. Стать хозяйкой этого места – подарок. На пороге, за небольшой, но величественной лестницей из десятка низких мраморных ступенек уже стояли хозяева дома – мистер и миссис Малфой. Нарцисса сделала два маленьких, удивительно коротких шага вперед и обняла сначала сына, а после – невестку. Несколько холоднее, но все еще тепло, будто действительно радовалась ее появлению. – Рад вас здесь видеть, – произнес Люциус, слегка наклоняя голову. – Мы слышали, Гермиона, что ты справилась с экзаменами лучше всех на курсе. – Верно, сэр. Слухи выходят так далеко за пределы школы? – спросила девушка, учтиво улыбнувшись. – Да, милая, особенно сейчас, когда Министерство присматривается к выпускникам и их талантам, – заметила миссис Малфой. – Розовый тебе к лицу. Но гриффиндорка не могла понять, шутят над ней или говорят серьезно. Теплые оттенки вряд ли встретятся в этих интерьерах. Поверх темно-зеленого платья миссис Малфой накинула твидовое пальто с удивительно яркими перламутровыми пуговицами, в руках хозяина дома серебряным набалдашником блестела трость. Гермиона будто пришла сюда из другого мира… Драко, в конце концов, ни слова не сказал о ее свитере или шерстяном зимнем пальто, о кажущихся нелепыми теперь серьгах с большими жемчужинами. Сочетание розового и серого превращало гриффиндорку в нежную нимфу, но, возможно, миссис Малфой хотела бы видеть невестку фурией. Или холодной черно-зеленой змеей? – Пройдем в дом? Гермиона мерзнет, – заявил Малфой громко, положив свою холодную руку на ее поясницу. – Я велю домовикам обогреть дом для вас, мисс Грейнджер, – ответил Люциус. О, как бы ей хотелось сбросить его ладонь, а самого юношу толкнуть в снег, только так нельзя было сделать. Хотя бы не при его родителях. Девушка зашла только после того, как родители Малфоя отворили двери особым заклинанием. Свои пальто они отдали девушке, одетой в форменное черное платье с белым накрахмаленным передником, в сторону сына и не смотрели. Гермиона с облегчением поняла, что в Мэноре не так много домовых эльфов. Хоть какое-то благо, она страшно не любила этих созданий, еще с детства, когда у семейства Грейнджер был один. – Бэтси, подай в гостиную чай мне и Гермионе, а мужчины пока что пойдут наверх, – распорядилась леди Малфой, и прислуга кивнула ей в знак понимания. Словно в старинных книгах… Гермиона жила в большом доме, и Гарри с Роном любили шутить о том, что она – словно принцесса из высокого замка. Только сейчас, находясь здесь, девушка вдруг ощутила себя нищенкой. Мраморные полы, сдержанные, но эффектные барельефы на стенах, интерьер, оформленный в стиле поздней готики. Она словно очутилась в маггловском историческом музее, Гарри однажды показывал фотографии. Но не многие магические семьи могли позволить себе человеческих слуг, им нужно платить зарплату. Домовики куда экономнее. В доме Драко царил холод, но это не стало для гриффиндорки сюрпризом. Она подозревала, что каменные дома и с помощью магии сложно обогреть. Особенно, если хозяева с детства привыкли к сырым и холодным помещениям, не желают для себя чего-то другого. Привычку тяжело вытравить, даже если стараться. В интерьере действительно оказалось слишком много змей, будто других живых существ не было в природе. Ножки столов и кресел, подсвечники, настенные бра и перила некоторых лестниц… Серебряные, каменные, вышитые на дорогой ткани. Интересно, притащи Гермиона в дом хоть одного льва, чем это может обернуться? Наверное, крупным скандалом. Гриффиндорка понимала, что свою индивидуальность ей придется отвоевывать долгие месяцы или выкидывать прочь. Мужчины действительно ушли, оставив леди Малфой наедине с юной невесткой. Драко не противился, точно зная, что Гермионе необходим инструктаж, просвящение. Что же, пусть. Из всей этой троицы миссис Малфой казалась гриффиндорке наименее неприятной особой. Даже несмотря на то, что являлась младшей сестрой знаменитой Беллатриссы Лестрейндж, сумасшедшей преступницы. – Присядь, – произнесла она, указывая на широкий темно-зеленый диван, расположенный напротив камина. – Здесь теплее, чем в прихожей. Топят, – сказала она, кивнув в сторону каминного пламени. – Здесь очень красиво, миссис Малфой, – осторожно заметила девушка, присаживаясь. – Правда, боюсь, наряды, которые я привезла с собой к обедам, не совсем то, к чему вы привыкли. – Я подозревала, – ответила женщина без злобы или насмешки. – Поэтому заказала для тебя несколько платьев на свой вкус, если позволишь. Небольшой подарок перед тем, как мы породнимся. «Очень мило с вашей стороны», – не смогла сказать гриффиндорка. Возможно, жест показался бы ей милым, если бы эмоциональная окраска слов дарившей была хоть каплю более теплой. Сложно было понять, что именно у нее в голове. Гермиона чувствовала себя, как цветастый подарок для Малфоя-младшего, как коробка-сюрприз, для которой ищут обложку получше. – Ты кажешься очень запутавшейся, – заметила Нарцисса, опустившись в кресло напротив. – Потерянной. Драко писал, что ты много времени проводишь в библиотеке. – Готовилась к экзаменам, – она напомнила про свой высший балл. Их разделял только невысокий журнальный столик, лежащий впереди. Вошла все та же горничная, несшая в руках поднос, и Гермиона откинулась на спинку дивана. Она знала, что это – неприлично, что молодой леди положено сидеть с прямой спиной, даже если никого нет рядом, но позволила себе эту вольность. В конце концов, пусть Нарцисса не обманывается ее безупречными манерами. Эрл Грей. Комнату наполнил сладковатый запах бергамота, в небольшой серебряной мисочке лежали конфеты из темного шоколада, горничная наполнила чашки и неслышно удалилась, не оставив после себя и воспоминания. У родителей никогда не было прислуги, лишь тот страшный домашний эльф, что дергал гриффиндорку за косички, если взрослые не оставались с ними рядом. В присутствии посторонних людей ей было некомфортно, непривычно и странно. – Миссис Малфой, может быть, вы прольете свет на ситуацию? – спросила девушка, беря в руки чашку. – Расскажите мне честно, – попросила она прямо. – К чему этот мезальянс вашей семье? Гермиона не обманывалась. Она знала, что у рода Грейнджер наступили не самые лучшие времена, и магическое сообщество осведомлено об этом еще лучше. Их уже нечасто звали на приемы, отца вынудили отказаться от работы, а мать не так давно получила материальную поддержку от ближайших родственников, чтобы семья могла продержаться еще пару лет. «Позор», – очень мягкое слово, что могли бы применить к ним другие чистокровные волшебники. Гермионе случалось услышать и что-то менее приятное. Миссис Малфой не спешила отвечать, она прислушивалась к удаляющимся шагам прислуги и осторожно отпила все еще горячий чай, словно не чувствуя дискомфорта. Ее бесконечно белая кожа словно светилась во мраке комнаты, и Гермиона понимала, что никогда в жизни не будет выглядеть так же величественно, как эта женщина. Даже если бы ей хотелось подражать ей. – Что же, – произнесла она коротко, выдержав долгую паузу. – Я знала, Гермиона, что ты – умная девочка, когда рекомендовала тебя своему сыну и своему мужу. – Благодарна за оказанное мне доверие, но это не тот ответ, которого я ждала. – Ты сдала Историю Магического Сообщества на Отлично, Гермиона. Можешь рассказать мне о тенденции, наблюдающейся последние десять лет? Гриффиндорка сдержанно улыбнулась, заглядывая в глаза собеседницы. Черные зрачки женщины не делились тайной ее чувств. О чем именно она хотела от нее услышать? В магическом сообществе происходило столь много событий, что «тенденций» не сосчитать. Чай остывал, атмосфера накалялась, и Гермиона чувствовала, что медлить с ответом не стоит. В конце концов, ее ждут. – Я не совсем… – Чистокровные волшебники вырождаются, – отвечала Нарцисса, понимая, что загнала гриффиндорку в тупик. – В наших рядах появляется все больше сквибов, все больше волшебников, не способных даже на примитивнейшую магию, – с грустью заметила женщина. – Кровь переливается из одного сосуда в другой, плесневеет, и нет в ней ни единой свежей капли. – Да. Я слышала, что в семье Блэков сквибы – не редкость, и последние двадцать лет их… – Родилось уже трое, верно. Трое сквибов, – произнесла она медленно. – Это – большой позор для всего рода. Только она не могла понять, в чем именно был позор. Все чистокровные магические семьи Англии были друг другу немножко родственниками. Мать Гермионы происходила из той же семьи, что Молли Уизли, и Гермиона приходилась Рону не то четвероюродной сестрой, не то тетей, они никогда не копались в этих связях, просто знали об их наличии. Девушка заставила себя выпрямить спину и податься вперед, учтиво отставляя чашку после двух обязательных глотков. Чай действительно оказался прекрасен. – И мой род не состоит в родстве с семьей Малфоев, – вслух вспомнила Гермиона. – А с родом Блэков – только в дальних поколениях другой ветви вашей семьи. – Верно, – подтвердила Нарцисса, отставляя и свою чашку. – Удивительно удачное совпадение. Найти подходящую по возрасту и статусу девушку, от которой можно получить хорошее потомство – очень сложно. Теперь-то все ясно. Словно выбирают лошадку для разведения, корову с лучшей родословной. Миссис Малфой подалась вперед, драпировки платья мягко скользили по ее фигуре, слишком свободные. Темно-зеленый цвет превращал ее в ходячий труп, в мертвеца с подведенными темной помадой губами, но женщина продолжала выдерживать этот стиль. Она и хотела выглядеть неживой? Гриффиндорка вдруг поняла, что ее матушка никогда так не старалась. В ее гардеробе встречались и ярко-желтые, и светло-голубые цвета, она позволяла себе тепло и в интерьере, и в собственном силе. – Ты достаточно умна, достаточно сильна, чтобы не быть разочарованием любой семьи, – сказала женщина, загибая палец за пальцем, – Ты привлекательна, многообещающа, чистокровные волшебники много говорят о тебе. – Только хорошее? – Было бы лучше, избери тебя другой факультет, – пожала плечами Нарцисса, но этот изъян ее явно не волновал. Женщина улыбалась, а Гермиона чувствовала себя, точно кобылка, выставленная на продажу на рынок. Не хватало только, чтобы сейчас кто-то проверил ее зубы или постучал по спине, проверяя, не покачнется ли она под тяжестью ладони. Знать бы, к слову, есть ли тут конюшня. Баловство для богатых семей. – К тому же, последние годы о Люциусе ходили весьма неприятные слухи, и этот брак поможет нам избавиться от них, – сказала женщина напоследок. – Но если вдруг найдутся доказательства… – начала девушка осторожно, точно ища в этом спасение от нежеланной помолвки. – Нет. Не найдутся, – перебила ее леди Малфой. – Но слухи не перестанут ходить по улицам Лондона, они – точно болезнь. Новая родственница сможет добавить еще один аргумент в копилку «против», и распространителей подобных речей начнут называть пустословами. Семья Драко до сих пор пыталась отмыться от связи с Тем, чье имя нельзя называть. Все действительно складывалось весьма удачно. В письмах к матери Гермиона жаловалась на то, что боится не понравиться семье Драко, и та успокаивала ее словами о том, что помолвка состоялась по их же инициативе. Семья Грейнджер не оббивала их пороги, не молила о снисхождении, косточке для праздничного стола. Малфои обратились к ним сами. Удачное стечение обстоятельств с одной стороны и холодный расчет с другой. Сейчас представился шанс убедиться в этом и окончательно увериться в том, что родителей могли вынудить согласиться, надавить на них, пригрозив чем-то страшным. В конце концов, Гермионе хотелось в это верить. – К тому же, Драко был очень рад нашему выбору. Она сказала это вскользь, точно мнение юноши не имело никакого значения, но гриффиндорка уцепилась за эту фразу. Странно было слышать подобное. Удивление отразилось на ее лице, и Нарцисса позволила себе сдержанную понимающую улыбку. Она знала своего сына лучше всех и понимала, что это могло быть сюрпризом. Драко плохо выражал симпатию. Гермиона вдруг вспомнила, как слизеринец дразнил ее с первых же школьных дней, как называл зубастой, лохматой, страшной, после – бедной, предательницей крови, занозой в его пальце. Он ненавидел ее, старался унизить, опустить, старался смешать ее с грязью любыми путями. Однажды он объяснил это заботой о ее будущем, и Гермиона толкнула его в стену. Гермиона верила в то, что сам Драко не рад новости едва ли не сильнее ее. – Что вы сказали? – спросила девушка тихо. – Драко согласился на эту помолвку сразу, как узнал. Более того, он сообщил нам, что сам хотел предложить именно твою кандидатуру. Но не ей, как интересно получается. Гриффиндорке он предлагал лишь зарыться в самую темную нору и умереть там со стыда. Гермиона закусила внутреннюю сторону щеки, заставляя себя оставить крик внутри. Он хотел этой помолвки после всего, что говорил ей раньше? Гермиона вдруг вспомнила, как боялась пересечься с ним взглядом, как сотрясалась от гнева, едва услышав очередные его слова, как плакала вечерами, чувствуя себя позором семьи. Он был участником каждого плохого школьного воспоминания гриффиндорки, даже косвенно, в ссорах с Панси… – Мне нехорошо, – сказала девушка, поднимаясь с дивана. – Могу я пропустить обед сегодня, миссис Малфой? – Разумеется, милая, ты очень устала с дороги, – ответила женщина, осознавая, что причина вовсе не в этом. – Если не поправишься к ужину, можешь не спускаться, но на завтрак явиться все же нужно. Мужчины будут спрашивать. Мы завтракаем в десять утра во время каникул, – она осторожно убрала назад прядь своих почти белых волос. – Драко уже отнес твои вещи в твою спальню, Бэтси проводит тебя, – женщина позвонила в колокольчик. – Не домовик? – Нет, сам Драко, – пожала плечами Нарцисса. Прислуга вернулась быстро, горничная смотрела в пол, явно понимая, что от нее требуется в это мгновение. Молчание и молниеносность. Гриффиндорка кивнула, чувствуя, что краснеет лишь сильнее. О, хоть бы в ее спальне оказалась подушка, в которую можно хорошенько покричать.