Неравный брак

Ей было холодно, безумно холодно спать этой ночью. И холод этот точно шел не снаружи, нет. Он зарождался где-то внутри ее тела, расцветал в нем северным цветком, а после сбрасывал лепестки. Гриффиндорка не знала, от нервов это или по-настоящему, но зубы дрожали весь оставшийся вечер, руки тряслись, но упрямо обнимали поджатые к груди колени. Может, так и проявляется злость, доходя до своего пика? О, нет. Гермиона знала, что пик ее ненависти наступал уже очень давно, Драко хорошо для того постарался, выводя ее каждый день, каждую неделю каждого месяца. Однажды на третьем курсе он подловил ее в коридоре одну и принялся отчитывать за неопрятную прическу. Ничего нового не придумал, но Гарри и Рона в этот раз рядом не было. «У твоих родителей нет денег на расческу, Грейнджер? Я подарю тебе, если ты хорошо меня об этом попросишь». Она пыталась пройти мимо, но Драко каждый раз преграждал путь... Гермиона плохо помнила все подробности происходящего, но хорошо знала одно: в тот день она впервые применила палочку для защиты. Драко подлетел к потолку, а Кребб и Гойл ловили его при падении. Она спала плохо, если вообще засыпала этой ночью. Гриффиндорка все думала о том, как сгорает присланное ей письмо, как последняя надежда оборачивается пеплом. Что же было в нем, о чем говорил ей Крам? Нет, она не опустится настолько, чтобы спросить об этом у Драко. Едва выбравшись отсюда, девушка напишет новое, еще более слезливое послание. Она расскажет о том, что произошло в Мэноре, поведает всю правду. Возможно… Возможно, что ей придется оболгать Малфоя, выставив еще большим подлецом. Способна ли Гермиона на такое? Похоже, что время покажет. Солнце взошло над Мэнором, и гриффиндорка сожалела о том, что не может видеть, как солнечные лучи скользят по холодному ковру ее спальни. Дома, в ее маленькой, но уютной комнатке, окна выходили на восток, ровно туда, где светило появляется из-за горизонта поутру. Раньше она злилась от того, что особенно яркие лучи будят ее утром, отсвечивая сквозь плотно закрытые веки, сейчас же отчаянно скучала по рассвету и его розовым всполохам в небесах. Просыпаться с первыми лучами приятнее, чем не знать, где сейчас прячется светило. Гермиона хотела домой. В серо-зеленой гамме не хватало теплых тонов. Жаль, что прямо сейчас выйти на улицу за их порцией будет неприлично. Девушка невольно сжала кулаки, когда часы пробили время, которого она так опасалась. Стрелки медленно ползли по циферблату, а Гермиону никто не будил. Завтрак через сорок минут, пора начинать готовиться. Благо, это не так сложно, как может показаться. Гермиона приняла душ, наскоро вытерлась нежнейшим махровым полотенцем, а после поспешила одеться. О, леди Малфой предоставила ей большой выбор фасонов, только цвета… Одинаково унылы. Она могла бы сойти за статую в их саду. Обсидианово-черный, серый с металлическим отблеском, темно-зеленый и насыщенный гиацинтовый. Все это совсем не ее. Гермиона невольно посмотрела на свою непривычно бледную кожу, почувствовала, что уже начинает терять саму себя. «Я действительно буду похожа на живой труп», – подумалось ей тут же. Возможно, у Малфоя есть порочная страсть к такому. Как далеко отсюда находится фамильное кладбище? В ней словно проснулось надежно запрятанное кокетство. Забавно, ведь так? Выбор пал на скромное, но элегантное темно-синее платье из плотного сукна. Вырез на груди оказался квадратным, а рукава украшались высокими воланами, и Гермиону подкупило сходство с платьями ее величественных прабабушек. Дома подобных нарядов бы не нашлось. Не слишком ли вычурно к завтраку? Прислуга не будила господ, все волшебники этого дома просыпались сами. Застегивая на шее тонкую, но дорогую ее сердцу цепочку, гриффиндорка прислушивалась к шагам, раздающимся в коридоре. Домочадцы просыпались, медленно брели к главному залу, и гриффиндорка отчаянно боялась оказаться в числе опоздавших. Ей казалось, что вчера Драко был достаточно зол на нее, и добавлять новую порцию раздражения – чревато. – Чудно выглядите, милая, – точно дав свое одобрение, заметила миссис Малфой, столкнувшаяся с гриффиндоркой в дверях. – К этой цепочке необходим кулон из жемчуга, я распоряжусь найти для вас самый элегантный. – Спасибо, и вы чудесно выглядите, – ответила Гермиона учтиво. – Я боялась опоздать. – Совершенно зря, мы не начнем, пока все не появятся, – уверила ее хозяйка дома. – Как вам спалось? Гермиона осмелилась заглянуть в ее глаза. Она не увидела в них и капли насмешки или злобы, словно и не было этого жалкого письма. Неужели Драко так ничего и не рассказал своей семье? Своей матери. Ей всегда казалось, что он любил сочувствие… Девушка осторожно улыбнулась, надеясь, что выглядела при этом хоть немного более естественно, чем подвижный манекен из лавки готового платья. Такие улыбаются всем подряд, растягивая губы неестественно широко. – Прекрасно, миссис Малфой, – ответила она скомкано. – Просто прекрасно. Здесь очень хорошие матрасы. А другого ответа от нее и не ждали. В конце концов, не будет же она действительно рассказывать обо всех своих печалях? Во главе стола, стоило догадаться, уже сидел Люциус Малфой. Безупречно прямые волосы, безупречно черный костюм. В его кресле имелась подставка для трости, набалдашник ее, исполненный в виде расправившей капюшон кобры, открывал рот и зубами впивался в два отведенных для них канала. Рядом с главой семейства садилась супруга, Драко же уже ждал за другой стороной стола. Удивительно… Уставший. Похоже, что и он плохо спал. Перечитывать письмо снова и снова у него возможности не было, но Малфой наверняка сохранил в памяти особенно едкие строки. Пусть, это только его вина. Тени под его глазами были особенно заметны в контрасте с белоснежной кожей юноши, венки на белых ладонях выступали особенно ярко, словно серые прожилки в мраморе. Мужчины поздоровались с дамами тихо, Драко отделался лишь кивком головы, делая вид, будто не замечает удачно выбранного Гермионой наряда. Миссис Малфой взглядом указала девушке на стульчик рядом с ее сыном, и гриффиндорка подчинилась без слов. Стульчик, не кресло с широкой спинкой, как у него самого. – Как тебе спалось? – словно стыдясь своего поступка, изображая учтивость, спросила девушка. – Ты плохо выглядишь. – А вот ты сегодня просто безупречна, Грейнджер, – ответил он тихо. – Это не ответ на мой вопрос. – Отлично спаслось, если тебе так интересно. Плохо выгляжу, а? Может это от несчастной любви, а не из-за плохого отдыха, – ответил ей Драко. – Сегодня у нас несколько нетрадиционный завтрак, – перебила говоривших Нарцисса. – Обычно мы ограничиваемся кашей с сухофруктами или оладьями, это полезно для организма, но сегодня нам можно и побаловать себя. Горничные принялись накрывать на стол. Руками. Палочки их покоились в кейсах на поясе. Пиалы с оливками и маслинами падали на столешницу, орешки лежали подле сыра, нарезанного плотными кубиками. Сэндвичи с тунцом и мелко рубленой кукурузой лежали рядом с теми, внутри которых все еще исходила жаром ветчина в сыре, несколько свежих зеленых салатов словно специально поставили ближе к дамам, мужчинам предложив по блюду с фасолью в томатном соусе и высокий омлет, состоящий из одних белков. – Все выглядит восхитительно, – улыбнулась гриффиндорка, но тише добавила, наклоняясь к Драко, – Не поухаживаешь за мной? – О, да ты нашла это забавным, – искривил губы Драко. – С удовольствием. Казалось, что юноше действительно было приятно угождать гостье за его же столом. Тарелка гриффиндорки наполнилась быстро, Драко точно специально положил ей всего понемногу, зная, что последнее время аппетит ее крайне скуден. Девушка не останавливала его, решив, что была слишком смела и без того. Она ожидала, что Драко откажет в любезности, но он смог удивить. Мистер и миссис Малфой по очереди озвучивали какую-либо новость, а молодые отвечали им, объясняя свою точку зрения. Задержания преступников, громкие открытия, лекции, что состоятся в ближайшее время… Это было почти приятно. Почти интересно. Гермионе приходилось сдержать порыв и не спорить, она знала, что не этого от нее теперь ждут. Когда горничные внесли десерт, гриффиндорка не успела опустошить и четверти тарелки, но чувствовала себя вполне сытой. – Я знаю, что ты любишь тыквенный пирог, – произнес юноша, отрезая первый кусок. – Твои родители мне рассказали. – Как мило, что ты интересуешься этим, – выдавив из себя улыбку, ответила девушка. – Мне больше нравится вишневый. – Тебе тоже придется узнать, что нравится мне. Кстати, о твоей семье, – тихо шепнул слизеринец, когда горничная вновь отворила двери. Драко следил за ней своими светло-серыми глазами, почти стальными, словно лезвие занесенного над нею ножа. Невысокая худощавая женщина прошла мимо стола и наклонилась к уху хозяина дома, взволнованно нашептывая тому принесенную новость. Сидевшие за столом выжидающе сложили руки, и на лице Люциуса не было видно ни беспокойства, ни заинтересованности. – Это действительно срочно? – спросил Люциус, принимая из рук вошедшей конверт. – Что же, прервемся для такого. Его глаза, такие же льдистые, как у сына, медленно скользили по чернильным строчкам. Теперь-то Гермиона видела, как резко меняется настроение читавшего, как легкая ухмылка занимает его тонкие губы, как в глазах отражается ничем не прикрытое веселье. Но что там может быть? Не шлют же ему анекдоты к самому утру. – Посмотри, – сказал он, передавая письмо Драко. – Разве мы можем отказать в таком деле? Да и хотим ли? – добавил маг, переводя взгляд с сына на невестку. Малфой младший держал письмо так, чтобы гриффиндорке не было видно его содержания, только сломанную печать с гербом ее рода. Родители решили что-то сказать? И не ей, нет. Малфоям. Сердце застучало в ее груди особенно громко, Гермиона на секунду испугалась, что Драко услышит его и немедленно высмеет и этот ее страх. Она поспешила осушить стакан воды, предложенный ей ранее, и ждала вердикта молча. – Да. Мы на это согласны, разумеется, – произнес Драко, складывая письмо вдвое и передавая его отцу. – Воля родителей – закон, а твои, Гермиона, хотят, чтобы наша свадьба состоялась в конце этой недели. – Что? – спросила она ошарашенно. – Я… Сегодня же вторник. Разгар зимних каникул, Драко. И что скажут в школе? – «Счастья молодым», полагаю, – ответила за Драко Нарцисса. – Браки во время обучения никогда не возбранялись, милая. Разве это – не счастье? Юная любовь. – Ну, разумеется, оно самое, – улыбнулся Драко, чуть подавшись вперед, к Гермионе. – Счастье и любовь, как иначе? А медовый месяц организуем летом, сразу же после экзаменов. Уверен, что ты опять станешь лучшей. – Вам позволят сдать их раньше, – рассказал Люциус. Они говорили серьезно. Обсуждали свадьбу, что может состояться всего через пару дней, обсуждали так, словно сама она уже согласилась. Нервная дрожь заставила девушку поежиться под выжидающим взглядом Малфоя-младшего. Беседа за завтраком оживилась, Люциус принялся объяснять сыну, что в школу Гермионе можно и не ходить, явиться только на экзамены, раньше частенько шли на подобную уступку. «У молодых жен есть свои обязанности, и с учебой они сочетаются плохо», – говорил он, подмигивая. Драко улыбался, чувствуя, что девушка слышит каждое слово. Ее же мнение на этот счет не интересовало никого. Когда девушка бросила невольный взгляд в сторону Драко, она заметила, что тот улыбается ей слишком широко, слишком довольно. В его непроницаемых стальных глазах читалось торжество победителя, и гриффиндорка, трепеща перед его успехом, смогла разглядеть незаданный вслух вопрос: «Каково же тебе теперь, Грейнджер, так скоро выходить за монстра, так мучившего тебя?» Ей было горько. Запах корицы и апельсинового сока не отвлекал, ничто не могло сбить ее с мыслей о скорой свадьбе, о том, что это событие пододвинула именно ее семья, зная, насколько сама Гермиона против… А ведь матушка не спросила ее мнения. Почему? Почему все это вообще происходит? Ужас накрыл ее с головой, и, забыв все приличия, вину перед Драко за вчерашнее, забыв все на свете, она поднялась с места и направилась к двери. – Мне нужно побыть одной, – объяснила она бегло. Никто не остановил невестку, чета Малфоев точно предвидела это бегство, позволяя «счастливой» молодой девушке покинуть их на несколько долгих мгновений. Пусть переварит услышанное, сожмет в кулак все свои силы и сделает вид, что так и должно было быть. Драко, улыбаясь, отвесил отцу поклон, Люциус жестом позволил сыну встать из-за стола и отправиться следом за девушкой. – Будь с ней помягче, милый, – негромко, но слышно произнесла Нарцисса, точно вспоминая себя в той же ситуации много лет назад. – Ей сейчас нелегко, это – сложное время для молодой девушки. Ты не должен ее оттолкнуть. Но ему-то какое дело? Гермиона миновала слуг, смотрящих на нее не то с недовольством, не то с сожалением, забежала наверх всего в несколько прыжков, чуть не упав на холодных ступенях. Изумрудные стены поглощали тепло, убивали весь свет внутри этого помещения. Гермиона села на кровать. Подступавшие к горлу слезы душили ее, не позволяли дышать спокойно и размеренно. Она слышала, как дверь столовой отворилась, и гриффиндорке даже не пришлось оборачиваться, чтобы понять, кто идет за ней вверх по лестнице. По пятам, словно волк на охоте. Может, он не посмеет зайти в ее спальню без особого приглашения? Вышло бы неприлично, ведь они все еще не были женаты. Но приличия, как можно было догадаться, мало заботили слизеринца и раньше, и сейчас. Он нашел Гермиону в ее обители, уже остановившуюся напротив окна, а не лежавшую на матрасах. Свет обрамлял ее тонкую фигурку по контуру, скользил по мягкой ткани платья, словно специально подчеркивая, выделяя легкий изгиб линий. Драко невольно закусил губу, смотря за плавным переходом талии к бедрам, словно забыл, зачем он вообще пришел. – Это ты все подстроил, – произнесла гриффиндорка сквозь зубы. – Ты написал им, ты запугал их, да? – Да, – холодно ответил он, и не думая отпираться. – Знаешь, Грейнджер, я хотел с тобой по-хорошему, клянусь, но ведь тебе так хотелось стать настоящей жертвой тирана... Как я мог отказать тебе в удовольствии? – Подонок, – процедила она. В голосе невесты слышались слезы, и Драко заставил себя дать ей паузу, позволить чуть прийти в себя, чтобы снова накинуть непроницаемую маску. Он сам не знал, откуда в нем это желание. Плечи гриффиндорки дрогнули, и что-то дрогнуло в нем самом, глубоко внутри, там, за холодной коркой. Юноша заставил себя прикрыть глаза, вспомнил то письмо, что прочел накануне, и прежние чувства вновь вернулись к нему. Те… Столь привычные, походящие на ненависть. Ревность? – Знаешь, Грейнджер, тебе ведь уже семнадцать лет, ты – взрослая женщина, – сказал он, точно заученную ранее фразу. – А все не поймешь своего места в этой иерархии. Своего места в жизни. Дома, в Хогвартсе, на каникулах, он часто думал об этом, вспоминая ее. Грейнджер. Гермиона Грейнджер, такая важная, такая заносчивая, такая гордая. Она ведь ничем не лучше него, сколько бы ни пыталась выставить себя в более выгодном свете. Самым обидным, впрочем, было даже не это, но то внимание, что оказывала другим, не ему. Драко всегда казалось, что Гермиона выбрала не ту компанию, попала не тот факультет. Они знали друг друга еще до поступления в Хогвартс, и первый год юноша даже винил себя в том, что знакомая его попала на Гриффиндор. Может, он мог повлиять на ее? Помочь ей с расставлением приоритетов? Легче было думать, что Гермиона запуталась и сбилась с пути. – До чего мерзким ты можешь быть, – шикнула она, не оборачиваясь. – Зачем ты затеял все это? – Хочу оправдать имена, что ты давала мне в своих жалобах Виктору Краму, – ответил слизеринец. – Должно быть, и не ему одному. Может и Теодору Нотту? Уизли? Этому голодранцу. «Память – еще не признак большого интеллекта. Грейнджер – большой попугай, только и всего», – говорил всем вокруг Драко, когда девчонка получала лучшие на курсе отметки, собирала для Гриффиндора тысячи баллов, помогала им победить в гонке факультетов. Зря она вечно задирала нос, зря смотрела на него так, словно Драко не стоил и грязи под ее ногами. А как она выглядела на светских приемах… Даже зная, что у ее семьи нет ни гроша – та держала спину прямо, старательно игнорируя все его выпады, отбивая их, словно битой в игре. О, слизеринец мечтал о том дне, когда сможет показать ей, чье место у ног, каждый день он пытался выбить из-под нее почву, заставить упасть, и теперь... Вот теперь она, наконец, плачет в обиде, но он будто не чувствует счастья. Как не чувствовал счастья тогда, на балу. Панси рассказала ему, что Гермиона хотела пойти с Рональдом Уизли, но тот отчего-то не пригласил подругу к нужному времени. Драко надеялся, что она явится на вечер одна, но заметил в компании Крама. В тот день, пожалуй, он впервые почувствовал в груди это жжение. Словно под ребрами разгоралось пламя, которое слизеринец никак не мог погасить. – Дела обстоят так: твоя жалкая семейка вынуждена продать тебя мне, дабы сохранить свое шаткое положение и похоронить свою ветвь семьи под безжалостным налетом времени. Сохранить видимость благополучия, знаешь. О, Грейнджер, я даже не могу решить… – он театрально поднес руку к подбородку. – Скорее всего, они и рады скинуть тебя хоть кому-нибудь. – Они любят меня, а ты… – шепнула девушка явно не в себе. – А ты для своей семьи только шестерня, деталька, которую могли бы сменить, отличайся ты хоть граммом необходимого механизму веса, хоть одним суждением. Тебя любят не за то, что ты их сын, Драко. Тебя любят только за то, какой ты. – Хватит. – О, скажешь, что это не так? – почти крикнула она, порывисто утирая слезы, катящиеся по раскрасневшимся щекам. – Попробуй выскажи непопулярное мнение. Дрянь. Пульс зашумел у его висков... Все шло не по плану. Гермиона не должна была спорить, она должна была потерять свою уверенность, поумерить пыл. На секунду Драко почувствовал, что теряет рассудок от злости. Он шагнул к ней ближе, в порыве схватил за тонкое запястье, заставил девушку развернуться к нему лицом. По щекам ее текло несколько крупных слезинок, которые юноше отчего-то захотелось слизнуть, ощутить на языке вкус соли. Гермиона хмурила брови. – Добро пожаловать в семью, – шепнул он, случайно или специально сжимая ее руку так сильно, что с губ девушки сорвался тихий писк. – И помни, что в моей власти теперь запереть тебя в этой комнате и не позволить ходить не беременной больше полугода. Советую добиться моего расположения. Через секунду юноша уже оставил ее одну, погруженную в свое «счастье».