Неравный брак

– Ерунда, мама. Она даже не слушает меня, – в очередной раз заявил матери Драко. – Говорить с ней сейчас – точно со стеной, если бы стены плакали в ответ. – Ты слишком категоричен. Он пожаловался ей, желая получить наставление. С виду юноша сохранял спокойствие, но внутри него все же теплился страх. Драко вспоминал Гермиону такой, какой оставил ее несколько мгновений назад, и мысли эти навевали ему печаль. За все семь лет знакомства он ни разу не видел ее не то, что плачущей, но даже растерянной. В воспоминаниях Малфоя она всегда была гордой, полной сил и энергии девушкой, планирующей изменить мир… Но за несколько часов супружества Драко довел ее до нервного срыва. Что говорить о годах, что он хотел провести подле нее? В холодном обеденном зале царила тишина. Отец вышел, слуги вынесли использованную им посуду, оставив место во главе стола пустовать. Люциус не давал сыну советов, успешно игнорируя происходящее. Мужчин подобное не интересует. Хозяин поместья удалился в собственную спальню, чтобы в последний раз проверить собранные вещи. Сегодня Люциус и Нарцисса покинут Мэнор на несколько недель, чтобы провести эти тягуче-долгие зимние деньки в молчаливой Албании, прячась меж гор и ущелий. Отпуск и для них, и для молодоженов. – Сделай так, чтобы она тебя слушала, – почти прошипела миссис Малфой. Она наклонилась к столу, и в ее холодных светлых глазах отчетливо виднелось неудовольствие. Она не так его воспитала? Нарцисса злилась на сына, не скрывая своих истинных чувств: разочарования и обиды. Жаль, что это не помогало, Драко и сам злился на себя сейчас, и что толку? Юноша демонстративно закатил глаза, выслушав «советы» матери. Заставить Грейнджер что-то сделать... «Грейнджер», – с горечью подумал он. Девичья фамилия, казалось, подходила ей куда больше, чем та, что Гермионе великодушно вручил Драко. Он вспомнил её, свою упрямую гриффиндорку, лежащую сейчас в спальне, вспомнил, что в этом богатом малахитово-зеленом интерьере она кажется ярким пятном света, кровавым всполохом солнца в царстве тьмы. Лишним. Хотелось стереть ее мокрой тряпкой, чтобы не нарушать хрупкую гармонию пространства. – Я не говорю о физическом применении силы, Драко, не приведи Мерлин, – мягко сказала мать. – Мы ведь не магглы. Речь идет о хитрости, о гибкости, которую ты должен был получить в наследство, – говорила она тихо и медленно. – Брак – не всегда легко, тебе придется менять свои привычки и подстраиваться под нее, если ты планируешь жить дальше счастливо. – Она меня ненавидит, мама. – В этом нет ничего удивительного, редкая жена с первой же минуты любит мужа, выбранного для неё родителями, – сказала Нарцисса, поднимаясь с места. – Ты не должен вести себя надменно, даже если состояние её семьи несравнимо с нашим. – Мерлин, а что тогда мне вообще можно? – иронизировал он. «Слуги донесли ей обрывки фраз, услышанных в беседе молодоженов?», – спросил себя юный Малфой. Как ещё он должен вести себя с ней после случившегося? Гермиона просила о помощи Крама, просила защиты, точно Драко – сущий монстр, чудовище, от которого требовалась защита. Замок на дверь или заклятье в кармане. Она унизила его перед всем магическим светом, выставила дураком… Нет, Драко не жалел о том, что свадьба состоялась. В конце концов, он сам настоял на выборе невесты, обещая родителям, что породниться с подругой Гарри Поттера будет весьма полезно. Знать бы только, какой сложной окажется супружеская жизнь. Драко всю жизнь видел в родителях свой идеал, равнялся на них, отчаянно пытаясь походить на горделивого отца в каждом аспекте. Люциус – молчаливый и властный, глава семьи, его слово – если и не закон, то строжайшее напутствие. Так он думал всю свою жизнь, и только сейчас Драко начал замечать, что "законы" эти в его голову умело вкладывает Нарцисса. Вот, кто по-настоящему правит этим балом. Со стороны могло казаться, что она не участвует в принятии окончательного решения, но любой, кто мыслит об этом – просто слепец. Если на людях мать держалась поодаль, то дома она занимала место во главе. Люциус слушал ее и кивал. – Она даже не слушает меня, и... – Драко, не будь таким ребёнком, – холодно произнесла мать, открывая двери, ее светлые локоны переливались на свету. – Если ты хочешь, чтобы она сделала для тебя что-то, никогда не говори об этом прямо. Упроси ее добротой, расположи к себе. Ты много лет донимал ее, чего ты ждешь сейчас? Мгновенной перемены? – Да, – кивнул Драко, лишь сейчас задумавшись над этим. Добротой… Но как тогда она поймёт, что Драко всего-то хотел бы, чтобы Гермиона смотрела на него по-другому? Нарцисса ушла, тисовые двери за ней закрылись, звук её шагов удалялся, путаясь в бесконечных коридорах Мэнора. Юный Малфой вновь остался наедине с собственными мыслями. «Она сама во всем виновата», – думал он, вспоминая, какой нашёл её сегодня утром. Гриффиндорка хныкала в полумраке, все дрожала от холода. Да разведи ты этот чертов камин сама, Гермиона. Используй заклинание, что с тобой? Он попытался приобнять ее, укрыть одеялом, но Гермиона слабо отползала к другому краю кровати, пока матрас жалобно скрипел под её отчаянно резкими движениями. Все верно, все верно! Она виновата сама, но... Неужели Драко хочет такой её видеть? Плачущей, дрожащей и испуганной, потерявшей всякую тягу к жизни. Нет. Наверное, что нет. Он не был уверен. Юноша невольно провел рукой по платиновым в ярком свете утра волосам, чтобы убрать их от лица. Пожалуй, он может попытаться это исправить. Сделать все лучше? Насколько это будет возможно в сложившихся обстоятельствах. В последний раз они с Гермионой говорили ещё тогда, в холодной мраморной ванной. Два дня назад. Сова не передавала письма от её родителей, почту от друзей гриффиндорки Драко ей не отдавал. Быть может, теперь стоило бы? Малфой подумывал использовать их, как подарки при хорошем поведении, дрессируя Гермиону, словно собачонку, но сейчас их можно было использовать иначе. Хорошо, что он не успел вскрыть конверты и посмотреть, о чем общается сладкое трио. – Дай мне поднос с завтраком. Холодные сэндвичи с индейкой, чашку мягкого кофе с корицей, явишневый пирог, – произнёс он бегло, обращаясь к внимательно слушавшей служанке. – Я вернусь через минуту. – Да, господин, – отвечала женщина кротко. Письма лежали на его рабочем столе, упакованные в нелепые яркие конверты, будто у Уизли не было денег на новые, из чистой белой бумаги. Теория, достойная их положения. Драко не вскрывал письма, хоть соблазн и был велик. Интересно, что они пишут его супруге? Как прошел очередной день, как на завтрак они ели подбитых отцом крыс, как толпы грязных невоспитанных детей сновали по невообразимо уродливому дому все выходные? Он намеревался выкинуть вести из прошлой жизни жены, но что-то все мешало ему это сделать. Совесть? Нет, не похоже на то. Должно быть, холодный расчёт. Драко никогда не был сентиментален, не хранил письма или открытки, подобные глупости не занимали его холодный разум. Все открытки от Астории и Панси он тут же бросал в камин. «Должно быть, просто забыл их выбросить», – оправдывался он перед самим собой, надеясь, что в глубине души не был тем монстром, что мерещился гриффиндорке. Как бы там ни случилось, все это играло ему на руки. Гермиона наверняка обрадуется, увидев в его руках послания своих друзей. Было бы разумно... Было бы разумно прочитать их, прежде, чем передать в её дрожащие руки, но чёртовы Уизли предусмотрительно использовали нерушимую печать. Её можно лишь срезать, оставив след на конвертах, и тогда Гермиона узнает о том, что её корреспонденцию проверяют. Пожалуй, сейчас не стоит дразнить её, снова указывая на изменение ее статуса. Вернувшись в обеденный зал, Драко увидел поднос, слуги подготовили все, как он и планировал. Мраморные ступени лестницы показались особенно высокими сейчас, когда Драко спешил. Путь к собственной спальне в этот раз был слишком уж долгим, походящим скорее на поход к крайнему Северу, в объятья снежной пурги. Малфой не ждал тёплого приёма, надеясь лишь, что гриффиндорка заговорит с ним, даже если вновь начнет лить желчь. Пусть хоть кричит, хоть кидает вещи, что угодно, лишь бы признаки жизни. Он не стучал, не видел в этом смысла, ведь Гермиона все равно не ответит. Интересно, как вообще горничные умудряются стучать в дверь, держа тяжёлый поднос в руках. Ставят на пол? Драко предпочитал об этом не знать. Он вошёл тихо, застав гриффиндорку, как и подозревал, в той же позе, в какой видел ее двумя часами ранее. Она лежала на кровати, забившись в самый тёмный из углов, будто боясь солнечного света. Бледные ноги Гермиона прижимала к груди, в коленях прятала свою кудрявую голову. Волосы её, длинные и шелковистые раньше, спутались за эти несколько дней, лицо покраснело от частых рыданий, и Драко показалось, будто он и сейчас слышал тихий всхлип. Сердце его на мгновение сжалось. – Я... Я бы хотел, чтобы ты поела, – сказал он со всей мягкостью, на которую был способен. Снова это «Я», он хотел. Гермиона не ответила. Воздух гудел в звенящем напряжении их отношений, и юноше казалось, что совсем скоро тот станет столь плотным, что придется откусывать. Драко опустил поднос с едой на низкий прикроватный столик, и пустая чашка жалобно звякнула, двигаясь на фарфоровом блюдце. Вишневый пирог источал сладковатый аромат, но Гермиона не двинулась с места. «Давай, ты же их любишь», – подумал Малфой, на мгновенье прикрыв глаза. Он вспомнил, как наблюдал за ней за школьными завтраками, как старался подметить, что Грейнджер предпочитает есть, что – смаковать. С кем и о чем она говорит, что читает, что делает, на кого смотрит… Он смотрел за ней издали, надеясь, что гриффиндорские привычки покинули эту хорошенькую голову. Ошибся. Драко взволнованно пригладил свои платиновые волосы, думая о том, каким он был дураком. – Каникулы скоро кончатся, знаешь? – спросил он, будто Гермиона продолжала следить за календарём. – Нам, правда, ещё два месяца можно будет избегать школьных занятий без следующих за прогулами проблем. Причина уважительная. Драко плотоядно улыбнулся своей шутке, но Гермиона в очередной раз всхлипнула, очевидно, вспомнив о своей незавидной участи. О браке. Пальцы её впились в ногу, оставляя под собой белые следы. Малфой осторожно опустился на кровать рядом, к своему удовольствию отмечая: бывшая в девичестве Грейнджер не отодвигается от него. Впрочем, вряд ли это от большой симпатии. Возможно, гриффиндорка не могла найти сил на еще одно движение. – Я принёс тебе не только завтрак, Гермиона, – он поспешил положить письма рядом с ней. – Твоя почта. Гермиона шмыгнула носом, переводя взгляд к ярким конвертам. Она словно не сразу поверила происходящему. Точно загнанный в угол зверь, она медленно перевела взгляд с них на Драко, и Малфой, плотно сжав губы, чуть отодвинулся от неё. «Не дотянусь», – подумал он, но не решил произнести. Гермиона приподнялась, отпустив коленки. Белые следы от её же хватки украшали и без того бледную кожу, Драко невольно выдохнул, заметив, как сильно осунулось лицо девушки. Если она продолжит голодать, это может кончиться плохо. – Мне... Знаешь, мне действительно очень жаль, – произнёс Драко тихо, подбирая слова осторожно. – Я не хотел, чтобы ты плакала из-за меня, – тихо сказал он, сказал скорее для себя, чем для неё. – Тогда можешь не переживать, Драко. Я не из-за тебя плакала, – севшим голосом ответила девушка, свесив ноги с кровати. Былая грация ещё не вернулась к ней, Гермиона смотрела перед собой, различая не каждую деталь мрачной холодной комнатки, в которую Малфой перенёс её ещё вчера днем. Спальня для новобрачных не отличалась уютным убранством, все те же зеленые тона перемешивались с обсидианово-черной оторочкой и переливающимися на свету вкраплениями холодного серебра. Гермиона дрожащими пальцами перебирала конверты, читая на них имена отправителей: Рональд Уизли, Гарри Поттер, Джиневра Уизли. Плакала не из-за него? Драко не знал, что он чувствует в это мгновение. Облегчение? Она плакала от того, что он рассказал ей о её же семье, ведь так? Сложно сказать, могло ли это открытие снять с его плеч тяжесть вины. Плакала из-за семьи… Но с ней Драко не мог что-либо сделать. Он не мог войти в её дом и велеть мистеру и миссис Грейнджер вести себя так, как подобает чистокровным волшебникам, чтить дочь свою, защищать её и любить, несмотря ни на что. Драко мог скрыть от неё горькую правду, но что это могло бы решить? Родители Гермионы стали бы более любящими? Более ответственными? Так может, ей поможет любовь, любовь – ключ к избавлению от этой ноши? Эту мысль Драко отбросил, едва взглянув на свою супругу. Гермиона, казалась, меньше всего на свете хотела получить внимание именно от него сейчас, когда воспоминания об их первой брачной ночи еще жили в ее разуме. Она медленно мяла в руках скрипучую бумагу, не решаясь вскрыть конверты в присутствии мужа. Драко опасался вручать ей нож , потому протянул к жене свою руку. – Позволь мне помочь. Она отдала письма почти инстинктивно, просто сунула в его раскрытую ладонь, и не думая о возможных последствиях. Доверяет? Ему и хотелось бы так решить. Драко вскрывал конверты быстро, краем глаза видя, как Гермиона все же переживает об их судьбе. «Боится, что больше я их не отдам», – понял он. Будто он не прочитал бы эти письма заранее, если бы хотел знать, что там внутри. – Вот, – сказал он тихо, но не дождался благодарности. – Не за что. Гриффиндорка, словно дикий зверёк, дорвавшийся до пищи, принялась читать послания. Из-под длинной белой ночнушки выглядывали её бледные коленки, под нежной шелковой тканью угадывались острые углы её фигуры. Драко отвёл взгляд, виновато сжимая губы. Он не должен был говорить ей о родителях, о ремонте, что те попросили. Он не должен был искать удовольствие в её страданиях, в причинении боли ей. Ведь не так должен был вести себя хороший муж? На мгновение Драко захотелось, чтобы слова его действительно стали ложью. Чтобы мистер и миссис Грейнджер хотели для дочери счастья, а не благополучия для себя. И почему они ей больше не пишут? – Ты хочешь вернуться в Хогвартс? – спросил он в порыве, но Гермиона не отвлеклась от чтения, чтобы одарить мужа хотя бы взглядом. – Я был бы не против... Если бы ты захотела продолжить обучение. – Правда? – Да, – ответил он воодушевленно, она ведь с ним говорит. Её голос заставил его вздрогнуть не то от неожиданности, не то от досады, в одно мгновение вытеснившей иные чувства. Драко не ожидал ответа, он не думал, что гриффиндорка решит заговорить с ним теперь, после всего. Гермиона повернула лицо к мужу, ее покрасневшие карие глаза казались влажными от ещё невыплаканных слез. И как она только не начала страдать обезвоживанием? Драко кивнул, кивнул мелко и неуверенно, ругая себя за то, что дал ей эту ничтожную надежду на светлое будущее. В действительности-то он не хотел, чтобы она возвращалась в школу Чародейства и Волшебства, чтобы продолжала свое обучение и получала диплом. Драко хотел видеть Гермиону дома, видеть её присматривающей за их детьми, мило щебечущей с подружками, устраивающей грандиозные приемы, как утонченная Нарцисса Малфой. Если она продолжит обучение, то обязательно захочет выйти на работу, занять солидную должность... В этом вся она. Полна амбиций и планов. Если он попросит её отбросить эти мечты, станет тираном в её глазах. – Ты сейчас говоришь серьёзно? – спросила она ещё раз, недоверчиво наклоняя голову, точно любопытная птичка. – Ты обещаешь мне? – Да, что за глупый вопрос. Я похож на веселого шутника? – ответил он, изображая раздражение. – Только, прошу тебя, поешь. – Пирогов с вишней? – И сэндвич, – заметил Драко. – Пожалуйста. – Мне нужно подумать над этим, – Гермиона сузила глаза, точно предложение отобедать действительно требовало такой умственной нагрузки. Гермиона плотнее сжала губы, продолжая смотреть в его холодные серые глаза, выискивая в них шаловливую искру обмана. "Она просто не верит мне, вот в чем здесь дело", – подумал Драко. Малфой не мог её в этом упрекнуть. Он и сам не верил этому обещанию, но уже не мог забрать слова обратно, не мог сделать этого сейчас. Стоило бы держать язык за зубами. "Она зарыдает, снова зарыдает, свернувшись клубочком, словно потерявшийся уличный котенок. Не могу больше на это смотреть", – думал он, выдержав тяжёлый взгляд орехово-карих глаз. Он не мог обмануть ее сейчас, после всего пережитого. Гермиона поднялась с места слишком резко, свою бледную ладонь она прислонила ко лбу. Драко понял: у неё закружилась голова от резкого движения, от долгого нахождения в одном положении. Или все же обезвоживание догнало? Юноша поднялся следом, чтобы помочь жене удержаться от падения, но та торопливо отступила на шаг в сторону. Все, лишь бы он ее не касался. – Не надо, – шепнула она все ещё севшим от плача голосом. – Я в порядке, только немного устала. Ты не мог бы оставить меня одну? Я хочу... Я бы хотела привести себя в порядок к обеду. Или к ужину, уж как получится. – Ты всегда в порядке, – сказал он, тут же прикусив губу. – Да, конечно. Я буду в читальном зале, если понадоблюсь тебе. – Не понадобишься, – хрипло выдохнула Гермиона. Сжимая дрожащими пальцами охапку непрочитанных ею писем, уставшая гриффиндорка обошла кровать, миновав мужа. Драко молча смотрел за тем, как ослабевшие ноги её подкашиваются, заплетаются, но не теряют воли к победе. "Только бы она поела", – думал он, смотря за тем, как девушка следует в ванную комнату. Она остановилась у самой двери, выполненной из темного дуба, развернулась к Драко лицом, приоткрыла сухие потрескавшиеся губы, но промолчала. НЕ решилась сказать то, что вертелось на языке. "Спасибо". Она не сказала этого, но Малфой услышал слова, увидел в её потеплевшем взгляде, почувствовал в разряженном воздухе. Сердце Драко забилось чуть быстрее, его голова закружилась, но не от слабости перед падением, нет. Он вспоминал её теплые губы, покидая спальню сейчас.