Неравный брак

Подушка все ещё казалась ей удивительно... Скользкой? Словно сотканной из мельчайших частичек льда. Скользкой. Пожалуй, что лучшего слова и не найти. «Шелк?», – спросила она саму себя, перебирая бледными пальцами снова и снова. В какой уже раз звучит этот вопрос? В доме Грейнджеров имелись и шелковые занавески, и постельное белье, но ее домашний шелк словно всегда ощущался иначе. Вполне возможно, что родителям хватило средств лишь на подделку. Гермиона тяжело вздохнула, поправляя спутанные волосы. Образ сломленной страдалицы начинал ее раздражать. Скудный утренний свет лился в окно, солнце выползло из-за линии горизонта лишь на четверть, но Гермиона уже ждала возвращение темноты. Во мраке теперь будто бы легче существовать. Она сжала и разжала пальцы, чувствуя, как кровь бежит к ним все быстрее. Она старалась разминаться тихо, чтобы никто не услышал, никто не заподозрил ее в стремлении сохранить хоть каплю подвижности. Все в этом доме должны были решить, что Гермиона готова пойти на отчаянный шаг, что жизнь для нее лишилась всякого смысла. Все должны были понимать: она несчастна, и несчастье это может стать фатальным. Семейство Малфоев нанимало на работу людей, а люди любят судачить. Домовые эльфы не разнесли бы этот слух так же быстро, как девчонка-горничная. – Думаешь, что он захочет меня отравить? – вспомнила она собственные слова, тепло чужого тела рядом, тепло Теодора Нотта на соседнем кресле. – Отравить? – опешил слизеринец, он говорил тихо, и ей приходилось наклоняться все ниже и ниже, колбочка с зельем скользнула ей в руку. – Нет, Гермиона. Драко не убийца, я точно знаю, – откуда? – Он может напоить тебя любовным зельем. Гермиона помнила, как нахмурилась, услышав это. Она точно знала, что Драко не вел дружбы с Теодором, и Нотт не мог знать больше нее. «А по мне Малфой очень даже похож на убийцу. Его губы могут произнести непростительное заклятье так же легко, как ты произносишь приветствие». – Я не... Я не думаю, что это в его стиле, – хмыкнула она, никогда бы не подумав, что однажды станет выступать адвокатом Драко Малфоя. – Это ударит по его эго. Огромному Эго, должна сказать. Любовь, созданная чарами, его не устроит. – Не стоит отметать подобную возможность. – Ну ведь тогда не стоит отметать и возможность отравления? – спросила она, выгнув бровь. – Давай стараться оставаться реалистами и не распаляться на несуществующие проблемы, – тихо рассмеялся Теодор. Ей бы хотелось поспорить, но времени не было, программа шоу не была рассчитана на особенно долгий разговор. Гермиона вспомнила себя рядом с Теодором на том представлении, вспомнила, как спиной чувствовала его взгляд почти физически. Словно кто-то втыкал иголки ей под кожу. Драко злился. Медленно закипал, оправдывая свое древнее имя. Драко. Казалось, что слизеринец вот-вот дыхнет огнем в сторону сладкой парочки и превратит обоих в воспоминание. Гермиона чувствовала странное удовольствие, доводя его до такого состояния. Она бы сделала это снова, попади в ее руки маховик времени. Впрочем, хватит мечтать. Воспоминание растаяло, и новый день начался. Совсем скоро к ней придет горничная, оставит на столике завтрак, и Гермионе придется сделать вид, что она не голодна. Все повторится. Придется вновь размешать еду по тарелке, разложить ее так, будто с подноса исчезли лишь жалкие крохи. Пусть Драко и дальше думает, что довел ее до отчаяния, что уничтожил ее. Разве не этого ему так хотелось? Превратить ее в ничто, куклу без лица, без желаний, без личности. Но пока горничной нет, нужно действовать быстро. Гермиона свесила ноги к полу и поняла, что сегодня тот остался теплым. Удивительно, верно? Малфой велел топить камин в ее спальне, и Гермиона не стала возражать. В действительности умирать ей не хотелось. Ей хотелось жить. Хотелось здравствовать, процветать вопреки эгоистичным планам Малфоев... Ей хотелось мести, увидеть горькое отчаяние в их бледных лицах. Гермиона поднялась с кровати, завернувшись в свежий темно-зеленый халат. Вчерашний был шелковым, этот... Махровый? Сложно понять, что за материал, но грел он куда эффективнее. Гриффиндорка остановилась напротив старинного письменного стола, и деревянные змейки на его ножках приветственно зашипели. Девушка достала бумагу из верхнего ящика, взмахнула волшебной палочкой, и принялась читать то, что записала всего пару дней назад. Все продумано, Драко не выиграть в этой гонке. Она перечислила все пережитые здесь унижения, перечислила его касания, его слова, его мотивы и высказанные вслух желания. Гермиона описала отношение к ней Драко, Нарциссы, Люциуса, описала инцидент после цирка, обстоятельства их свадьбы и прочее, прочее, перечислила заходивших к ней слуг. Все, что казалось ей важным, уместилось на нескольких листках. Все, чего она не должна была забыть. – Хм, – она сжала губы плотнее. «Но я ведь все это помню», – подумалось вдруг Гермионе. Она провела языком по нижней губе, словно жалкий жест этот мог помочь ей, словно время не смыло вкус. «Готова поклясться собственной палочкой... В том чае ведь было зелье забвения», – подумалось Гермионе. Она вспомнила, с какой бережностью Драко вручил ей чашку, как осторожно он сунул ее под руку своей жене, как посоветовал держать осторожно, ведь чай-то очень горячий. Словно Гермиона соткана из сотни маленьких льдинок и готова погибнуть от одного только глотка. Девушка зажмурилась, вновь вспомнив тот вкус. Это – зелье забвения, профессор Слизнорт учил их его готовить на уроках для избранного клуба. Зелье забвения, не иначе! Но что именно он заставил ее забыть? Противоядие Теодора лежало в сумочке, в том отделении, куда посторонний не может проникнуть, ни одна горничная или старшая хозяйка этого поместья не сможет узнать секрет. Сумка просто вспыхнет в ее руках, если кто-то попытается разузнать ее тайны. Может, небеса смилостивятся, и вместе с сумкой загорится и поместье? Гермиона прикусила губу, обернувшись к своему спасению. Стоит ли выпить его сейчас? Действие зелья забвения спадет, но она ведь так и не сможет узнать, что именно Малфой стёр из ее головы. Что за игру он начал? «Надо написать маме», – подумалось ей вдруг, но сова не сидела на жердочке за окном, а звать ее не хотелось. Слуги услышат движение за тонкой стенкой. Или уже услышали? Они удивительно пронырливы, верно? Гермиона недолюбливала домовых эльфов, но понятия не имела о том, как раболепски могут служить люди. Мама рассказывала ей однажды, что семейство Лавгудов наняло на службу парочку сквибов, здесь же, в Малфой Мэноре, работали лишь волшебники. Три хорошие волшебницы и два волшебника заменяли толпы персонала в маггловских замках, составляли полный штат горничных, гувернантку, садовника и камердинера с дворецким. Гермиона не считала это большой необходимостью, уговаривала себя не привыкать. Драко разведется с ней сам, она ещё этого добьется. Ей не придется руководить слугами в его доме, ей не нужны эти знания. Гермиона вдохнула и выдохнула, вновь попытавшись вспомнить, что именно он мог стереть из ее биографии. – Можно? В дверь постучали дважды, и Гермиона вздрогнула, услышав голос Драко. Странно было слышать его вопрос. Обычно слизеринец просто входил в ее комнату без приглашения, считал себя хозяином и этого дома, и этого тела, и юридически он был вполне прав. Жаль, что моральных рамок для Малфоя не существовало. Гермиона сморщила нос, точно учуяв неприятный запах, словно в комнате появилось что-то несвежее. Ей, впрочем, не повредит теплый душ, гель, расческа. Она оглянулась к кровати и поняла, что расстояние до нее от столика слишком внушительнее, Гермиона не успеет добраться обратно и притвориться, что апатично лежала все это время. Придется встретить Малфоя на ногах. – Да. Войдите, – произнесла она хрипло. И голос действительно хрипел, ведь Гермиона почти не разговаривала последние дни. Она могла бы молчать, затаиться, надеясь, что Драко просто уйдет туда, откуда явился... Но надежда – ничто. Важны только действия, и Малфой никогда не отступится от задуманного. Если он откроет дверь самостоятельно и застанет ее за письменным столом, выйдет нехорошо. План может развалиться из-за одного неверного шага, одна ошибка уничтожит неделю работы, вынужденных страданий. Гермиона вздохнула, уговаривая себя успокоиться. Она ненавидела его близость, ненавидела каждой клеточкой свой души, этот взгляд, этот голос, всего человека... «Нет, Теодор, я была права. Это – не любовное зелье», – подумала она с облегчением. – С добрым утром, – произнес он осторожно, дверь захлопнулась за спиной слизеринца. – Я услышал шаги в твоей комнате и решил зайти и проведать... – Почему ты не спишь в такой ранний час? – не то, чтобы ее действительно это интересовало, да и час не был слишком ранним, зимний рассвет наступает гораздо позже летнего. – Думаю, – Драко резко отвернулся к окну, он застыл на середине комнаты, на темно-зеленом блестящем ковре. – Я много думал последнее время. «Правда? Иногда кажется, что тебе просто нечем думать, Драко. Стоит ли стараться?», – подумала она, но промолчала. Малфой пришел к ней не в пижаме и не в халате, нет. Он действительно бодрствовал не меньше часа, успел переодеться в брюки и футболку, прилегающую к коже особенно плотно. Гермиона отвернулась к окну, словно пытаясь проследить за взглядом своего гостя. Увидел там сову? Почта сюда приходила часто, но все больше для старшего из Малфоев, Люциуса. Драко, должно быть, не вел переписку со слизеринскими друзьями... Да и были ли у него друзья? Настоящие, с которыми можно выйти за пределы школьных кабинетов и продолжить общение уже там, во внешнем мире. Вряд ли. Драко окружали лишь подпевалы, не больше того. – Мы пропустили уже восемь дней учебы, – заметил он осторожно, в окне так и не появилось ни единой совы. – Оу, – выдохнула Гермиона. – Значит, сегодня четверг? – Значит, что нам уже пора возвращаться в Хогвартс, – ответил он удивительно спокойно, почти показательно. – Я думала, что ты не хотел, чтобы я продолжала учебу после заключения брака, – Гермиона не стремилась заглянуть в его глаза. Что она в них увидит? Блеск стали или холод туманных облаков? Серые радужки  идеально отражали суть их носителя, лишенные любого тепла, наделённые лишь каплей собственного цвета. Гермиона взглянула вниз, на столешницу, захотела вдруг убедиться в том, что спрятала свой список. Она подготовилась к этому моменту, она сделала многое, но не все. Драко ещё колеблется, верно? Надеется заслужить ее расположение после всего, что с ней сделал. После всего? Спиной она словно и сейчас ощущала жесткость его матраса. Она снова облизнула нижнюю губу, пытаясь понять, действительно ли ощутила вкус зелья забвения прошлым вечером. «Выпить противоядие?», – спрашивала она саму себя снова и снова. «Выпить?». Драко кашлянул, выводя ее из раздумий. – Ты не хочешь? – он запнулся, словно остановил себя и не добавил ушедшее обращение: «Грейнджер». – Я не собираюсь тащить тебя силой. – Я хочу, – ответила она, не в силах сопротивляться. Это не входило в ее план, но все же... Вернуться в школу и закончить ее в этом году вместе со всеми – от такой возможности отказываться нельзя. Прежде она уверила Малфоя в том, что потеряла интерес к учебе, чтобы супруг ее вдруг решил, что и жизнь ее уже лишена всякого смысла. Гермиона пошла на это лишь потому, что считала, что сам Драко никогда не предложит. Теперь же, когда он высказал вслух столь желанную ею мысль, Гермиона не нашла в себе сил для поддержания отстраненного образа. Она прикусила губу, но Драко этого не заметил. Он смотрел в ее затылок, видя, должно быть, колтун спутанных от подушки волос. Ей действительно нужно привести себя в порядок, может, даже сменить имидж? Подстричь каре. Вспомнился образ Панси Паркинсон, и Гермиона неприятно поежилась. – Тогда я не вижу причин оставаться здесь и днем дольше, – ответил он, подойдя к окну в несколько размашистых шагов. – Ты, разумеется, не видела и трети этого поместья... – Полагаю, ещё выдастся такая возможность, – ответила она, надеясь, все же, что – нет, что видит Мэнор в последний раз в жизни. – Испытываешь интерес? – Нет, – холодно ответила она, и Драко развернулся лицом к своей супруге. – Да, – обреченно кивнул он, поджав губы не от гнева, но от досады. – Глупо было спрашивать. «Глупо. Ты ведь и не сделал ничего умного за эту неделю, Драко», – подумалось ей вдруг. Слушал свое внутреннее чудовище, потакал ему, кормил его и лелеял, как любимое дитя. И Гермиона знала, что темнота в его душе велика, что в ней можно спрятать само солнце, и лучи его не справятся в неравном бою. Из их противостояния живым выйдет только один, и Гермиона желала победы. Драко смотрел на нее странно, без гнева, без брезгливости. А ведь у него был повод: выглядела она весьма скверно. Не играй она роль девушки, потерявшей тягу к жизни, запахнула бы покрепче халат, чтобы спрятаться от этого взгляда. Пришлось сдержаться и выдержать. – Ты хочешь поставить какое-то условие для возвращения в школу? – спросила она, сузив глаза. – Нет, – Малфой мотнул головой, перемявшись с ноги на ногу, как смущенный школьник: он ожидал от нее иной реакции, нужно было броситься Драко на шею и забыть все обиды, не иначе. – Я бы лишь хотел, чтобы ты поела. – Это обязательно? – Нет. Понимаю, тебя вряд ли замотивирует возможность порадовать меня, – он позволил себе печальную улыбку. – Но знай, что твоя матушка была рада увидеть тебя в лучшем здравии. Гермиона поджала губы. Верно. Мама расстроится, если узнает, что здесь ей живется плохо. В конце концов, они ведь отправили ее в этот дом для того, чтобы Гермиона обрела свое счастье, чтобы не провела жизнь в нищете, чтобы не выпала из общества, как ее прежняя семья. Маска на мгновение слетела с ее лица, и Гермиона показала ему растерянность. Малфой отвернулся, будто действительно уважал ее чувства, хоть какие-то из них. Он снова взглянул в окно, и Гермиона затаила дыхание, когда юноша порывисто развернулся в ее сторону. Только бы он не трогал ее, не касался своими руками. – Я пришлю к тебе гувернантку, она поможет собраться. Я заказал новую канцелярию, немного безделушек для учебы, – он провел рукой по волосам, убирая их назад. – Закладки, обложки, девичья ерунда... – Как мило, – скривилась она, поджав губы. – Я свободна? – От моего общества? – ответа он не дождался, просто кивнул, вновь отводя взгляд. – Я пришлю гувернантку, Гермиона. Поешь. А есть ей действительно хотелось. Драко ушел, он не оглянулся, открыл дверь и закрыл ее за собой, вновь отрезая спальню от внешнего мира. Гермиона улыбнулась самой себе, прислушавшись к удаляющимся по коридору шагам. Да. Она вернется в школу, в родные стены, она получит этот чертов диплом и сможет жить эту жизнь так, как ей того и хотелось. Драко Малфой сам разведется с ней, это – лишь вопрос времени.