Дверь открывается

Никита медленно приходил в себя. Сначала к нему вернулись звуки – мерный глубокий стук. Ник не сразу понял, что это бьется его собственное сердце. Потом зрение – он открыл глаза и взглянул на лампу под потолком. Около нее вились непонятно откуда взявшиеся здесь несколько мошек. Или мотыльков. Никита совсем в них не разбирался. Мошки-мотыльки пытались добраться до вожделенного источника света, но их отпугивал жар маленького искусственного солнца. Они разлетались в стороны и, покружив под потолком, снова возвращались, чтобы обжечься или погибнуть. Никита попробовал пошевелиться. Он чувствовал себя странно – будто закутанный в вату. В голове было пусто. Ник приподнял руку, взглянул на нее. На порезы, покрывающие предплечье, синяки от чьих-то пальцев… И реальность обрушилась на него вместе с другими ощущениями. Боль резанула поясницу, прошила до самых пяток и еще вверх по позвоночнику, постепенно охватила все тело и сосредоточилась между ягодиц. Никита не удержался от стона. Он потянулся к себе, к источнику боли, но тут его глаза встретились с расширенными, почти черными глазами Глеба. Уфимцев глядел на Ника с нескрываемым ужасом. Его волосы были в полном беспорядке, сравнимом лишь с сорочьим гнездом. И бледен он был почти до зелени. Никита пытался понять, почему друг выглядит таким испуганным, но боль мешала ему, затмевая все мысли. Сделав над собой усилие, Ник перевернулся на кровати. - Что случилось? – спросил он, отметив, насколько сильно пересохло его горло. Отвратительный привкус во рту вызывал тошноту. Сглотнуть никак не получалось. Как и сплюнуть. - Что случилось?! – переспросил шокированный Глеб. – Это ты у меня спрашиваешь? Что случилось… Что – случилось. Уфимцев повторил вопрос еще несколько раз: он не мог перестать произносить его, придавая каждой своей фразе новый оттенок. «Ему надо было поступать на актерское мастерство». Один из мотыльков все-таки встретился с «солнцем», затрепетал, закружился по крутой дуге и свалился вниз. Прямо на щеку Никиты. Тот вздрогнул и, прежде чем стряхнуть с себя насекомое, почувствовал несколько судорожных трепетаний маленьких крылышек, после которых мотылек затих. - Что случилось. Что. Случилось! Блять, мать твою, что… - Глеб задохнулся и издал невразумительный звук. - Прекрати, - прошептал Никита. Он отер щеку, больше размазывая мотылька по коже, чем убирая его. Голова немилосердно болела. Никита коснулся ее, словно это могло хоть как-нибудь помочь. Взгляд его упал на собственные коленки – угловатые, покрытые ссадинами. Ник медленно скользнул глазами по своему телу и понял, что полностью обнажен. Он перевел взгляд на Глеба. Тот стоял в каких-нибудь миллиметрах около разделяющей комнату сетки, и, казалось, его совсем не заботило, что она может ударить током. Жар бросился Никите в лицо. Он ощутил, как пылают его щеки. Ник снова дотронулся до своего лица и резко сел, тут же пожалев об этом: он вскрикнул от боли, которая кипятком полоснула между ног. Но не это было главное - то, что он принял за останки мотылька на своем лице, было тонкой комковатой корочкой. Ник потер ее пальцем, а потом до него дошло, и он, с нарастающим отвращением и дрожью, попытался убрать засохшую корку. Взгляд Глеба приобрел ошалелое выражение. Никита, смаргивая выступившие от боли слезы, огляделся. На его кровати, в самом изголовье, лежала не замеченная им ранее тряпка – то ли бывшая простыня, то ли вылинявшее полуистертое полотенце. Он взял ее, остервенело провел несколько раз по горящим разодранным щекам, а после накинул на бедра, прикрываясь. Он не мог оттереть себя от той грязи, в которую его окунули. Не мог. Пальцы Никиты разглаживали серую ткань, подрагивая. Ему хотелось скомкать ее. Разорвать. Он сдерживался, слегка раскачиваясь вперед-назад. - Что… - начал было говорить Глеб, но Никита перебил его. - Не надо, - сдавленно проговорил он. - Пожалуйста. Не надо. Он не сказал, что именно не надо, но друг понял без лишних слов. Глядя, как Никита пытается прикрыть свою наготу тряпкой, а потом ложится на бок, сворачиваясь калачиком на кровати, Уфимцев отступил от сетки вглубь своей половины комнаты. Он не отрывал взгляда от друга, словно тот мог исчезнуть от малейшего взмаха ресниц. Его взгляд скользил по белой спине с выпирающими бугорками позвонков. Без сомнения, Глеб видел все. И мог сложить два и два. Никита стиснул зубы. Стыд окутывал его вместе с болью. Он не знал, что сказать другу, если тот надумает задавать вопросы. Как рассказать о том, что произошло? Как подобрать нужные слова? «Меня изнасиловали». Никита прикрыл глаза, яростно желая провалиться под землю или умереть. Конечно же, Глеб все понял, едва его втащили в комнату. В каком он состоянии был? Что с ним делали здесь? Никита ничего не помнил – он был без сознания. Что, если и тут с ним делали что-то неприличное? Что, если они продемонстрировали Глебу?.. Никита бессильно застонал в матрас. Он приоткрыл глаза и заметил, что друг снова стоит перед самой сеткой. И смотрит на него. Это было невыносимо. И взгляд, и молчание. - Не смотри, пожалуйста, - попросил он тихо. - Почему? Казалось, если бы мог, Уфимцев вжался бы всем телом в сетку. Его глаза были такими огромными и смотрели так внимательно. Никита моргнул: - Я… я не могу, - произнес он. - Просто не смотри. - Что они сделали с тобой? Неужели он не видит? - Глеб… «Не продолжай». - Что ты такого сделал, что они сотворили это с тобой? «Ничего». - Я не знаю, - Никите было тяжело говорить. - Пожалуйста… - Ты… Тебя… - Уфимцев понизил голос до шепота: - Тебя изнасиловали? Сердце застучало сильнее. «Зачем? Зачем?!» Он молчал, глядя прямо перед собой. Чертова комната. Здесь некуда было уйти и негде спрятаться. Любой жест, любое действие были на виду. - Никит. Ник сосредоточился на Глебе, и его верхняя губа дрогнула: - А на что это похоже? – спросил он. Что-то отвратительное толкалось в нем. Скребло. Жгло прямо за грудиной. Глеб смотрел. И ждал. Выдохнув, Никита дернулся, сместившись на кровати, едва не зашипев от боли, которая лишь подхлестнула его повысить голос: – Тебе было так важно услышать? Подтверждений недостаточно? Ты же видишь… ты… знаешь… - он резко замолчал, осекшись на полуслове. Глеб покачал головой и взъерошил свои волосы. Он прошелся по своей половине туда-обратно и снова встал перед сеткой. - Я хочу помочь. Мне жутко. Я не знаю, что мне делать, - он выглядел беспомощным. Ответа Глеб дождался не сразу. - Ничего, - выдавил из себя Никита. - Не надо ничего. Просто… - он обхватил себя за плечи, стараясь стать меньше, - оставь меня в покое. Друг понял его и просто кивнул. Ник был рад этому. Он отвернулся от Глеба, чтобы не видеть больше жалостных взглядов и обеспокоенного лица. Было противно. Очень. Не по отношению к Уфимцеву – к себе. Образы крутились в голове Никиты – один хуже другого. Они мучили его. От них невозможно было отмахнуться. Никита пролежал недолго - ровно до того момента, когда взглянул на раковину. Его буквально стащило с кровати: корчась от боли, он встал, придерживая полотенце на бедрах, и поковылял к крану. Эти несколько шагов дорого ему стоили – он почувствовал, как по внутренней стороне ноги, щекоча кожу, ползет что-то влажное. Стиснув зубы, Никита вывернул кран на полную и стал яростно плескать холодную воду на лицо, руки, тело. Он растирал себя до красноты, не жалея усилий. Тряпка развязалась и упала на пол, но Ник был так поглощен своим «туалетом», что даже не заметил этого. Ему хотелось отмыться. Свои порезы и синяки он растирал так, что они начинали болеть еще больше. Никита находил в этом процессе успокоение – это была правильная боль, которая перекрывала неправильную. Жаль, нельзя вымыть себя изнутри, но от той грязи ему было никак не избавиться. И Ник с ясностью, отдающей отчаянием, понимал, что теперь она будет сопровождать его везде. Даже если им с Глебом удастся выбраться из этой передряги, то, что произошло, будет с ним всегда. Никита ударил рукой по раковине, и она загудела. Он ударил еще раз и еще. Еще! Еще… Ему хотелось закричать, но вместо этого он заставил себя стиснуть зубы и вцепился в фаянсовый белый край так крепко, будто собирался оторвать его. Ник дрожал всем телом и тяжело дышал. По покрасневшему телу стекали капельки воды, окрашенные в розовый цвет. Под ногами собралась небольшая лужица. Никита посмотрел на бедра, подрагивающие от напряжения, на красные разводы на бледной, покрытой мурашками коже – он не смог в полной мере оттереть кровь со своих ног. Не смог противостоять этому. Просто смирился. Разрыдался, как девчонка, и позволил им сделать это с собой. - Никита, - раздался голос сзади. Ник тряхнул головой. Спутанные волосы качнулись, облепив влажное лицо, упав вперед неаккуратными прядями. Где-то на полу продолжала валяться резинка. Никита не ответил. - Ник, - снова позвал друг. – Успокойся. Тот резко развернулся. Так резко, что практически потерял равновесие, и хорошо, что он продолжал держаться за раковину. - Я - спокоен… - хрипло проговорил Никита. – Все хорошо. - Ты ни в чем не виноват. Ник не сразу понял, о чем говорит друг, а потом до него дошло. Он скривился и отвернулся. Еще несколько раз плеснул себе в лицо водой, сделал глоток и закрыл кран. Он чувствовал просто адскую усталость. Маленький срыв стоил ему последних сил. Покачиваясь, Никита вернулся к кровати, не озаботившись на этот раз прикрыть свою наготу. Теперь все равно: Глеб все видел, все знал. Был ли смысл скрывать свой позор? Никита упал на кровать как был, мокрый, и подтянул давно озябшие ноги к животу. Он развернулся спиной к Глебу, и поворачиваться ему не хотелось. Так Ник пролежал несколько часов. Он не знал точно сколько, но достаточно долго, чтобы его тело затекло от неподвижности. Никита специально не позволял себе шевелиться. Он кусал губы и смотрел в стену. Она была неинтересной – голый бетон. Серый, ничем не примечательный. С несколькими трещинами около пола. «Резинка…» Маленький черный комочек одиноко лежал в самом углу. Никита вздохнул и прислушался. Было очень тихо. Как если бы он находился здесь один, в полном одиночестве. В какой-то момент ему даже захотелось обернуться, чтобы удостовериться, что Глеб никуда не исчез, что они по-прежнему вдвоем, но почему-то струсил и не повернулся. Не Глеб был во всем виноват. Они оба молчали, время шло. А потом дверь открылась. На половине Никиты. И это было так страшно… Ник вцепился в матрас, не сводя глаз с вошедшего человека. Но бояться на этот раз было нечего: мужчина всего лишь принес такой же поднос, какой до этого получил Глеб. Он оставил еду около двери и вышел, не обратив никакого внимания на залитый водой пол и валяющуюся около раковины тряпку. Через некоторое время дверь на половине Уфимцева так же открылась – ему тоже принесли поесть. Никто не проронил ни слова. Несмотря на ужасный голод, Никита не двинулся с места. Глеб тоже не спешил приступить к еде: он хмуро смотрел на Ника, будто ждал от него знака. Никита, словно окаменев, не отрываясь и практически не моргая, буравил взглядом еду: тарелку с непонятного цвета жижей и бутылку минеральной воды. Он не мог избавиться от гадкого чувства, что пища – это его награда за хорошее поведение. Словно он собака, которая порадовала хозяина, и тот бросил ей косточку. Глеб, не дождавшись никакой реакции от Никиты, подошел к своему подносу и молча принялся поглощать еду. Он успел закончить, когда Ник встал. Уфимцев мгновенно подобрался и насторожился. Никита приблизился к еде, встал над ней. В нем боролись два чувства, практически равные друг другу по силе – голод и злость. Ник не мог сейчас быть рациональным. Только этим можно было объяснить его дальнейшие действия. Он размахнулся и со всей силы пнул ногой тарелку. Она зазвенела металлическими боками, ударившись об стену. Брызги супа или каши разлетелись в разные стороны. Скользкая субстанция растеклась по полу бесформенной кучей. Успокоившийся было после недавнего всплеска эмоций, Никита чувствовал безграничную ярость. Он наклонился, схватил миску и швырнул ее об пол. Поднял и швырнул снова. Как заведенный, Никита поднимал и кидал тарелку, тщетно пытаясь разбить ее. Ник видел только тарелку. Был поглощен только ею. Громким дребезжанием… Никита не слышал, как его зовет Глеб. Не замечал, как друг мечется с другой стороны сетки, стараясь его образумить. - Никит, Никита! Не надо, Ник! Успокойся! Никит!!! Ничто не могло остановить Никиту, но после восьмого или десятого броска силы внезапно оставили его. Он обессиленно опустился, тяжело дыша, прямо на мокрый пол, прислонился спиной к стене. Из Никиты словно стержень вынули – он ощущал себя безжизненной куклой, которую сломали, растоптали и бросили. Мелкая дрожь сотрясала его тело, и чистая злость текла по его венам. За то, что с ним сделали, за то, чем его заставили стать. Выть хотелось. Но Никита сидел на полу и молча смотрел пустым взглядом на противоположную стену. - Никит… - голос Глеба подрагивал, - Ники-и-та-а. - Что, - безжизненно отозвался тот. - У… - Уфимцев запнулся и сглотнул, - у тебя кровь, - тихо добавил он. Никита опустил глаза вниз. Он снова растревожил рану между ног, и на бедрах блестели свежие разводы. Слабая улыбка коснулась его губ, хотя смешного тут было мало. Ник не ответил. Только щека задергалась так, что это было заметно даже со стороны. Он потер ее ладонью и вздохнул. Он долго сидел на полу, чувствуя, как холод забирается под кожу, сковывает напряженные мышцы. Нервная дрожь усилилась. Никита посмотрел на свои голые ноги, под которыми была разбрызганная им на пол вода, и понял, что он озяб окончательно. - Тебе лучше прилечь, - подал голос Глеб. Как будто Ник не знал этого. Он попытался подняться, и это вышло у него далеко не с первого раза – его мутило и шатало. Руки соскальзывали со стены, на которую он опирался, подламывались, стоило опустить их на пол. Глеб стоял почти напротив него и смотрел. - Отвернись, - попросил Никита, с трудом вставая на ноги. Уфимцев не стал спорить и отвернулся, но от сетки далеко не отошел. Как будто мог чем-то помочь своему другу. Как будто мог поддержать, если тот надумает падать. Никита медленно, то и дело останавливаясь, преодолел путь до своей кровати и рухнул на нее, тяжело дыша. Хотел отмыться, стать чище – он не удержался от еле различимого смешка: получилось еще хуже. Он перевернулся с живота на бок и постарался свернуться в компактный клубок, чтобы хоть как-то согреться. Ник даже попытался растереть свои конечности, но это не помогло, и его руки и ноги продолжали оставаться холодными, как живот лягушки. Его рука упала на матрас. На бледной, почти белой коже отчетливо выступали синие вены. Они были чуть вздувшимися и притягивали взгляд Никиты. Он бездумно смотрел на них – под запястье – и отчетливо ощущал биение своего сердца. Оно толчками гнало ленивую холодную кровь. Никита прерывисто вздохнул. Аленка, наверное, сидит сейчас на кухне. Или нет… который час? Если вечер, то она точно на кухне, но если же утро - то Алена собирается на работу. Ходит из комнаты в ванную и обратно, одной рукой натягивает вещи, другой – держит кружку с крепким кофе. И проливает его по пути своего следования. Она всегда так делает. Никита улыбнулся и впервые за долгое время почувствовал какое-то подобие тепла. На самых кончиках пальцев, словно чье-то легкое дыхание. А потом Аленка смотрит на часы и кружка отправляется на первую подвернувшуюся поверхность – начинается гонка под названием «сделать невозможное – не опоздать на работу». И спустя каких-нибудь десять-пятнадцать минут громко хлопнет входная дверь. И если прислушаться, то можно будет различить стук каблуков по лестнице. Цок-цок-цок – дробный затихающий звук. Никита готов был поклясться, что слышит его прямо сейчас. Его глаза медленно закрылись. Спутанные волосы лежали на лице, затеняя свет, и Ник не заметил, как погрузился в глубокий сон. Он видел солнце и чувствовал его припекающее тепло. Листва шелестела у него над головой. По земле бежали солнечные зайчики, просочившиеся сквозь кружево крон деревьев. Никита сидел под дубом – он знал это место: на даче у одной из Аленкиных подруг была речка, и этот дуб рос на ее берегу. Ник смотрел на блики в прозрачной воде, и на душе было спокойно-спокойно. - Привет. Давно ждешь? – рядом опустилась Алена и так беззаботно улыбнулась, что у него защемило сердце. Никита потянулся к ней, коснулся пальцами мягких губ и поцеловал. Он закрыл глаза, чтобы лучше почувствовать поцелуй, отдаться ему без остатка, но когда поднял веки… Увидел серые стены и грязный матрас под собой. Ощущение потери было настолько сильным, что Никита не сдержался и простонал. Он заворочался, поворачиваясь. На противоположной половине комнаты Глеб тоже спал. Он лежал на спине, закинув руки за голову, но его лицо было повернуто в сторону Никиты. Сколько они еще пробудут в этом ужасном месте? Сколько еще ему придется вытерпеть, прежде чем их спасут? Никита прикусил губу и постарался дышать как можно более размеренно. Не хватало еще распуститься, чтобы Уфимцев, проснувшись, увидел его заплаканное лицо. Он справился с собой, но об Алене больше не думал – было очень больно. Дверь скрипнула, открываясь. К Никите вошел Первый. Он оглядел беспорядок. Его брови в прорезях балаклавы нахмурились. Ник с трудом сел на кровати – после сна тело казалось неповоротливым и чужим. И оно неимоверно болело, абсолютно везде: Ник чувствовал каждую ссадину, словно его снова резали ножом. Никита неловко поерзал, пытаясь игнорировать раскаленный кол в своей заднице, сложил руки над пахом и вздернул подбородок вверх. Недавний приступ гнева еще не отпустил его. Ярость, которую он так успешно давил в себе, настойчиво рвалась наружу. Она отнюдь не была безрассудной: не такой, когда люди бросаются грудью на идущий навстречу поезд в надежде сшибить его. Никита теперь прекрасно осознавал, что так делать не стоит. Если, конечно, он не хотел прямо сейчас закончить свою жизнь нелепым и жестоким самоубийством. А он не хотел. На самом деле, он боялся. Но то, как с ним поступили, заставляло его сердце биться сильнее: что ужаснее могло еще случиться, чем то, что уже случилось? Как его еще могли унизить? Ничего и никак. Почему-то Никита был в этом уверен – его собственное тело было вполне убедительным доказательством. Первый взглянул на Ника внимательным долгим взглядом. Уголок рта дрогнул, и мужчина отступил, указывая Никите на дверной проем. Ник отметил, что Первый пришел один. И не сдвинулся с места. - На выход, - озвучил мужчина свое желание. Никита снова никак не отреагировал. Глаза в прорезях маски сощурились: - Не играй со мной, мальчик. Живо! От голоса Первого проснулся Глеб. Недоуменно похлопав ресницами, он резко сел, а потом вскочил со своей кровати. - Вы… что вы?.. – пытался он задать вопрос, но слова не шли у него с языка. Возможно, он просто пытался найти приемлемую формулировку. И не мог. Ее просто не существовало - лишь мерзость и боль. Больше ничего. Первый едва взглянул на него и снова обратился к Никите: - Ты пойдешь сам? Тот отрицательно покачал головой. Что он там думал про грудь и поезд? Что он умнее, осторожнее, что он не такой? Но вот не прошло и пяти минут, а Никита уже стоял около самого края платформы. Стоял и смотрел на огни приближающегося состава. Вернее, как в дверном проеме появляется еще один человек. - …? – молчаливо обратился он к Первому. Тот с досадой цокнул языком и кивнул. Никита встал, все еще прикрываясь руками. Выглядело совсем не мужественно и смело, но уж как есть. Он храбрился и чувствовал, как его ведет от слабости и боли. Безумно хотелось опереться на что-нибудь. - Не трогайте его, - послышался дрожащий голос Глеба. – Я прошу вас. Никита с удивлением посмотрел на друга. На нем не было лица. Вернее, оно было, но… Ник не смог смолчать: - Глеб, они не… Он не смог договорить. Второй мужчина хотел схватить его. Никите пришлось приложить максимум усилий, чтобы не допустить этого. Он увернулся от чужих рук, шарахнулся в сторону открытой двери. Думал ли он сбежать? Вряд ли. Но дверь была открыта, и Никита на какое-то мгновение подумал, что сможет. Он упал. Упал, споткнувшись о ногу Первого. Растянулся на полу, въехав рукой в склизкую массу каши. Почти сразу в бок ему врезался ботинок. Внутри развернулся клубок жалящих змей. Странным образом это придало Никите сил. Он откатился в сторону, неуклюже поднялся, цепляясь руками за раковину. Когда к нему приблизился молчаливый мужчина – Второй, Никита кинулся на него, наклонившись, боднул головой прямо в живот, надеясь сшибить с ног. Естественно, это ему не удалось и его перехватили. Ник извернулся и впился зубами в запястье мужчины. Изо всех сил укусил и продолжал сжимать челюсти до тех пор, пока не почувствовал во рту металлический вкус чужой крови. Мужчина ударил его по голове, но Никита не отпустил. Тогда ко Второму присоединился Первый. Он знал, куда нужно бить. Челюсти Ника разжались. Он схватился за бок, но все же успел отскочить от мужчин на несколько шагов. Никита загнанно дышал и смотрел на них из-под спутанных волос. Первый шагнул - Ник отодвинулся. Шагнул Второй – отходить было уже некуда. Когда зверя загоняют в угол, он нападает. «Боже, как глупо - они убьют меня», - промелькнуло в голове Никиты, и всё – мысли отключились. Он просто бросился на Второго, но удар головой на этот раз не получился. Мужчина едва заметно сместился в сторону, пропуская Никиту, а потом скрутил ему руку в захвате. Рискуя сломать кость или выбить ее из сустава, Ник изогнулся и ударил Второго пяткой по ступне. Удар смягчила армейская обувь мужчины, но, судя по лицу, все равно вышло чувствительно. - Прости, - неизвестно для кого произнес Второй и стал избивать Никиту. Он не беспокоился о силе своих ударов, которые сыпались на несчастную жертву щедрым дождем. Второй не давал упасть Нику, и все время вздергивал его вверх за волосы. Колени Никиты подгибались – он давно проиграл этот бой. Лишь чистой воды упрямство заставляло его сопротивляться. Оно и воспоминание о «косточке» для «хорошего песика». Сопротивление выходило так себе и лишь злило мужчину еще больше. Первый не мешал своему напарнику, молчаливо наблюдая за дракой, словно за увлекательным спектаклем. С другой стороны сетки заходился криком Глеб: - Не трогайте его! Что он вам сделал?! – он то и дело поднимал руки, чтобы вцепиться пальцами в сетку, но вспоминал про напряжение и бессильно ронял их. – Перестаньте! Первый многозначительно взглянул на него: - Заткнись. - Нет, не заткнусь. Хватит! Вы убьете… - он указал на Второго, который подсек Никиту под колени, завалив на пол. – Вы же убьете его! Чего вы хотите добиться? Он и так еле на ногах стоит. - Зато кусается отлично, - огрызнулся Первый. От удара по почкам Никита издал воющий звук и выгнулся дугой. Глеб взмолился: - Прекратите. Я умоляю вас. Не надо! Первый перевел взгляд с Уфимцева на Ника. Тот пытался подняться, но удар в живот сшиб его обратно на мокрый пол. - Хватит, - произнес мужчина своему напарнику, занесшему ногу для еще одного пинка. – Думаю, что мальчик все понял. Правда? Он наклонился, отвел в сторону налипшие на лоб Никиты волосы. Тот упрямо сжал искусанные кровоточащие губы. - Никита, не спорь с ними, - торопливо вмешался Глеб. – Они убьют тебя. Делай, что они говорят. Ник втянул носом воздух. На несколько секунд его голова закружилась, и все вокруг стало расплывчатым. Он часто задышал, опершись рукой об пол. - Забирай его, - отдал приказ Первый, и Второй без лишних слов подчинился. Он вздернул Никиту на ноги и, брезгливо морщась, – это было видно даже через маску – потащил его к открытой двери. - Никит, Никита! – прокричал Глеб, забыв обо всем на свете, ринулся за другом и, впечатавшись в сетку, отпрянул, шипя от боли. Никиту выволокли в коридор. Однако Глеб успел увидеть безумный, испуганный взгляд друга перед тем, как дверь в комнату закрылась. Никиту втолкнули в уже знакомую комнату. Там ничего не изменилось с прошлого раза. Разве что матрас с кровати пропал, оставив после себя лишь обнаженный металлический остов. В комнате находились несколько людей. Балаклавы сменились кожаными масками, закрывающими верхнюю часть головы. Обнаженные торсы. Обтягивающие брюки из какого-то глянцевого материала. Никиту встретили свистом и улюлюканьем. Он невольно попятился, но Первый подтолкнул его в спину. Злость, которая переполняла Никиту ранее, ушла. Он прикрыл руками пах, особенно остро чувствуя отсутствие одежды. Первый снова подтолкнул его вперед. На этот раз сильнее. От толчка Ник сделал несколько быстрых шагов и остановился на середине комнаты. Мужчины обступили его. В руках двоих Никита заметил массивные черные плети – грубые рукоятки и плетеные кожаные хвосты. Он не успел осмыслить это. Кто-то вцепился в его волосы и с силой потянул, потащил куда-то в сторону. И тут же спину обожгло. - Давай, пошевеливайся, красавица. - Прими соблазнительную позу! Никита завертелся между говорящими. Его движения ограничивало то, что его по-прежнему держали за волосы, постоянно дергая, заставляя пригибаться. - Зачем ты закрываешься? Ну, покажи же нам себя. Оттолкнув чьи-то руки, Никита впечатался в грудь одного из мужчин. - Он стесняется. Не смущайте девушку, - произнес тот, широко и хищно улыбаясь. - Как тебя зовут? Как тебя зовут, маленький? Никита дернулся, оставив в чьих-то руках клок своих волос, оттолкнулся от опасного человека с акульей улыбкой. Люди окружали его, и он дергался, стоило кому-нибудь из них приблизиться к нему. Кто-то улыбался, кто-то выкрикивал оскорбления, показывая зубы. Один из них рычал, поигрывая плетью. - Как тебя зовут? – снова раздался вопрос. Первый у стены перехватил мечущегося Никиту, когда тот оказался около него: - Тебе вопрос задали. Ник посмотрел на него. И вдруг подумал, что Первый ни разу не участвовал в том, что происходило в этой комнате. Он мог ударить или прикрикнуть, но никогда не выходил за рамки разумного. - Почему? – прошептал Никита. Что-то изменилось во взгляде мужчины. Он промолчал, только его пальцы на какое-то мгновение сжались чуть сильнее вокруг запястья Никиты. Через плечо на грудь Ника упали хвосты плетки, и голос около самого уха проговорил: - Я не услышал ответа. А я не люблю повторять, знаешь ли. Плетка постучала по плечу Ника. Конец рукояти медленно прошелся от шеи до локтя, неприятно царапая кожу. Никита повернул голову, чтобы увидеть говорившего и произнес: - Никита. Какой был смысл скрывать? Они изнасиловали его, он стоял абсолютно голый и беззащитный, грязный, весь в кусочках прилипшей каши. Что дало бы его упорство - дополнительную боль? Лучше было смириться. Хотят знать - пусть. - Никита, - повторил он тише, переводя взгляд на Первого. Мужчина был абсолютно равнодушен. Его рука разжалась, отпуская Ника. Зато тот, кто стоял сзади, – не отпустил. - Какое красивое имя. Так ты у нас НикитА? Девушка-наркоманка с криминальными наклонностями… Мужчина развернул Никиту к себе лицом и ударил его по рукам, заставляя опустить их и не закрываться. Ник поднял подбородок, храбрясь. Что они будут делать, снова изнасилуют его? Сердце часто забилось, и боль, не перестающая терзать его с прошлого раза, усилилась, превратившись из ноюще-тянущей в острую. - Хорошая девочка Лида. Как вам? – продолжал тем временем мужчина, вытянув Никиту на середину комнаты. Кто-то посмеялся шутке, кто-то прокомментировал – и все без исключения впились изучающими взглядами в Ника. - Ничего. - Грязная только. Ты в каком хлеву валялась, милая? - Милая? Да он пнул и укусил нашего друга. Мужчина приблизился почти вплотную к Никите: - Что же нам делать с тобой, Красная Шапочка? - Отшлепаем его! - Да. Мужчина плотоядно улыбнулся. Он отступил назад и раскрутил в руках плеть. Хвосты со свистом рассекли воздух, и Никита понял, что они гораздо тяжелее, чем кажутся. К сожалению, он оказался прав, ибо первый же удар, от которого нельзя было увернуться, с легкостью рассек кожу на его бедре. Красная полоса пролегла поверх синяков и подживших порезов ножа. Никита, вскрикнув, схватился за загоревшееся огнем место. - Не сдерживайся, солнышко, - сказал ударивший его мужчина, - мы все здесь будем не против, если ты немного постонешь. - Или много. - Или покричишь. Второй человек с плеткой подошел и встал рядом с первым. - Составить тебе компанию или хочешь соло? - Вдвоем веселее, - хищно оскалился первый. - Зажжем, - усмехнулся второй мужчина, освобождая хвосты своей плети. Тело Никиты быстро раскрасили полосы от ударов. Одни из них сочились кровью, другие сначала белели, а потом наливались насыщенно красным цветом. Было ужасно больно. Стоять на месте, не пытаться спастись от хлестких ударов, было невозможно. Никита метался из стороны в сторону загнанным охотничьей сворой зайцем. Когда ему удавалось ускользнуть, чьи-нибудь руки ловили его и снова вталкивали под свистящую боль. Хуже всего было, если хвосты плетей попадали по внутренней стороне бедра. Там кожа лопалась сразу, и Никита разом лишался воли и сил, мешком оседая на пол. Он хныкал, размазывая по лицу грязь и сопли. Был таким жалким… Но сдержаться не мог. Мысли о мужестве и потерянном достоинстве вылетали из его головы с очередным садистским ударом, взрывом хохота, обидным возгласом. На Никиту специально замахивались, чтобы он, смешно спотыкаясь о собственные ноги, отпрыгивал в сторону. Кто-то в очередной раз ухватил Ника за волосы и дернул назад так сильно, что он чуть не свернул себе шею. От рывка Никита упал на колени и чуть не заорал, ударившись о бетонный пол. Его обступили. Кто-то, красуясь, ударил Никиту с разворота ногой в район ключицы. Его развернуло, откинуло назад, и в плече что-то противно хрустнуло и провернулось. Рука повисла, неестественно опустившись. Никита заорал так, что даже в ушах заложило. - Ты выбил ему сустав, - проговорили откуда-то сверху, когда он скорчился от боли. - Вправим. В глазах Никиты потемнело, и он часто-часто задышал. Он оперся второй рукой об пол, ткнулся в него лбом, жалобно заскулив. - Что это? – Никиту потыкали в бедро. - Ты слышишь? - О, да, я слышу. Эй, НикитА, громче давай! Как же он классно выстанывает. Всегда бы так, уебок смазливый! Один из мужчин толкнул носком ботинка выбитую руку. Никита глухо вскрикнул и застонал. Его волосы снова намотали на кулак и потянули вверх, заставляя выпрямиться. - Больно? – спросил первый мужчина с плеткой. - Да, - сам не зная зачем, ответил Никита дрожащим голосом, смаргивая выступившие слезы. Он был противен самому себе, но боль была так велика, что сдерживаться не получалось. - Это хорошо. Мужчина плюнул ему в лицо и отшвырнул от себя. Ник упал, не устояв на ногах. Упал, задев больную руку. Боль была настолько сильна, что он отключился. Пришел Никита в себя от того, что на него выплеснули ведро ледяной воды. - Вот и искупался, - заржал кто-то. - Поднимайся. «Не могу», – подумал Ник, и это было правдой. - Вставай, спящая красавица! Принц пришел! «Я не могу». - Сука, че с ним? - Не мешай, - хихикнули ему в ответ, - мальчик страдает. Перед лицом Никиты остановилась пара ботинок. Он услышал звук расстегивающейся молнии, и его затрясло. - Воу! Кто-то не на шутку завелся. - У него кровь на заднице, куда ты лезешь? - Это с прошлого раза. - И что? Не ебать его теперь? – говорившему не ответили, или Никита просто не услышал сквозь шум в ушах; на пару секунд его даже оставили в покое, но потом: - Блядь, посмотри на меня! – носок ботинка ткнулся в больное, уже покрасневшее и начавшее опухать плечо. Ник закричал. Он постарался отползти, но это вызвало лишь усиление боли. Никита никак не мог удержать рвущие грудь скулящие звуки. Над ним послышалось сопение и смешки. - Посмотри на меня, - повторил хозяин ботинок низким голосом. – Посмотри, или я тебе вообще руку нахуй сломаю! Угроза подействовала. Никита, глубоко вдохнув, оторвался от пола, с трудом встал на колени и поднял голову. Прямо перед ним стоял один из мужчин и надрачивал свой член. Судя по звукам, какие издавал мужик, он был уже на пределе. От потрясения Никита всхлипнул и посмотрел в лицо мучителя. В этот же самый момент мужчина кончил, и сперма брызнула, попав прямо Нику на щеку. Здоровая рука Никиты дернулась вверх, чтобы заслониться, породив новую волну душной боли. Однако заслониться ему не дали. Никиту за волосы подтянули ближе к кончавшему мужчине и заставили стоять, пока тот окончательно не излился на его лицо, забрызгивая лоб, подбородок и губы спермой. Ник зажмурился. Ресницы его противно слиплись. Его резко отпустили, когда Никита дернулся, причинив себе этим движением еще большую боль в выбитой руке. Его снова облили из ведра. Стало очень холодно, так холодно, что зубы застучали. Никита покачнулся, но упасть ему не дали. - Пустите, - послышался голос Первого. Он прошел сквозь обступивших Ника людей, остановился и оглядел его, коснувшись пальцами плеча. Досадливо поморщился. - На кровать, - скомандовал мужчина, выпрямляясь. – Аккуратнее. Никита подавил в себе желание вцепиться рукой в его штанину и не отпускать. - Сделаете искусственное дыхание? – гоготнул только что кончивший мужчина, застегивая ширинку. - Выебет, - подсказал ему кто-то и рассмеялся своей шутке. Первый не ответил. Он вообще никак не отреагировал, и Никиту без каких-либо новых подколов уложили на кровать. - Подержите ему ноги, чтобы не дергался, - Первый осторожно взял выбитую руку Никиты и согнул ее в локте, поворачивая наружу. Никита дернулся от разрывающей его тело боли. Никогда он не чувствовал ничего подобного. Даже когда его насиловали. Терпеть не было никаких сил: сначала он заскулил, потом зарычал и, наконец не сдержавшись, страшно закричал. - А-а-а! – рвалось из него наружу. – Не надо! Пожалуйста! Отпустите!! Не надо! Не на-адо-о! Казалось, пытке не будет конца. Минуты шли, а плечо никак не хотело возвращаться на место. Никиту стошнило от боли, и он сорвал себе голос. - Что так долго? – поинтересовался кто-то у Первого. - У него спазм. Надо было сразу вправлять, - огрызнулся тот. – Крепче держите! – он немного выше приподнял руку Никиты, и сустав наконец встал на место. Боль сразу уменьшилась. Грудь перестало давить, мешая дыханию, и Никита обессиленно обмяк на кровати. - Это все? - А что ты от него еще хочешь? – раздраженно спросил Первый, отходя. – Запорол съемку. Нахера было по руке бить? - Ну… прикольно же было, - в голове говорившего послышалась неуверенность. - Я так и передам, что тебе было прикольно, - Первый вернулся на свое место около стены. - А с ним что делать? - Сам подумай. Один из мужчин вытащил сигареты и закурил. Все молча посмотрели на Никиту, у которого ни на что не было сил. Он просто был рад, что его оставили в покое, и остальное его мало волновало в данный момент. Ник просто лежал, смаргивая остатки слез и глядя в потолок. Его ладонь обхватила поврежденное плечо, запоздало защищая. Куривший рядом человек в очередной раз затянулся и сплюнул на пол. Свою сигарету он затушил об Никиту, прижав тлеющий бычок прямо к соску. Было больно. Ник дернулся и сильнее прижал к себе больную руку. Все его существо затопила странная апатия. Ему стало безразлично, что с ним делают. Даже страх ушел. Он вздохнул и перевел взгляд на курильщика. Мужчины пытались растормошить Никиту, но ни оскорбления, ни тычки, ни унизительная порка – теперь его спина ощущалась, как один сплошной синяк – не помогли. На сильную боль Ник реагировал, но на остальное – все было словно через мутное стекло. Где-то далеко. Не здесь. Наверное, такова была реакция его организма на стресс и общее истощение. Никиту хотели поставить на ноги, но он не смог стоять самостоятельно – коленки подгибались, и он падал на пол. Когда он упал в очередной раз, Первый подошел, отвел мокрые спутанные волосы Ника со лба и отер ладонью его щеку, счищая с нее мелкий мусор. Голова Никиты безвольно качнулась в сторону, и волосы снова свесились, закрывая лицо. - Поднимите его. Никиту вздернули на ноги. Он повис на чужих руках бесполезной куклой. Первый похлопал его по щекам, зачем-то оттянул нижнее веко на одном глазу и покачал головой: - Несите его обратно. Сегодня толку не будет, - мужчина скользнул взглядом по покрасневшему плечу Никиты и, с досадой скривившись, вышел прочь. В комнату с Глебом Никиту оттащил тот мужик, что вышиб ему плечо. Он не особо церемонился со своей ношей: открыл дверь и просто впихнул, зашвырнул Ника внутрь. Тот предсказуемо упал – ноги совершенно не держали. Никите вообще казалось, что в его теле нет ни одной целой косточки. Ну, или они все сделаны из чего-то гибкого и мягкого. Как оказалось, за время отсутствия Ника кто-то убрал с пола разлившуюся еду и вытер воду. Так что лежал Никита, можно сказать, с комфортом. Он прижался больным плечом к холодному полу и прикрыл глаза. Глеб пытался дозваться его, но это не принесло никакого результата – Никита не реагировал. Он представлял, что лежит на полу в своей комнате, дома, что в квартире темно и он один. И что у него ничего не болит. Никите почти удалось себя в этом убедить, особенно после того, как Глеб, поняв тщетность своих усилий, замолчал. Однако блаженное полузабытье не продлилось долго. Дверь открылась. Никита поднял веки, переводя взгляд на вошедшего человека, но не пошевелился. На пороге стоял Первый. В руке у него был пакет со льдом и полотенце. Он уставился на лежащего Ника и некоторое время молчал. Потом прошел мимо, положил принесенное на кровать и вернулся обратно. - Что вы сделали с ним? – спросил Уфимцев. – Он жив? – в его голосе слышался страх. - Жив, - снизошел до ответа Первый, опускаясь перед Никитой на корточки. – Долго валяться будешь? Никита не ответил. Первый ткнул его пальцем в больное плечо, заставив застонать. - Уже лучше. - Что с ним? Почему он лежит? – не унимался Глеб. - Устал, - отозвался мужчина. – А ну-ка, давай подниматься, - он подхватил Никиту под здоровую руку, приподнял и, не прилагая особых усилий, взял на руки и отнес на кровать. – Это было в первый и последний раз, - проинформировал он, опустив Ника на матрас. - Вам жаль его, - внезапно выдал Глеб. Первый с удивлением посмотрел на него, но комментировать не спешил. Уфимцева же так и подмывало нарваться на что-то не очень приятное. - Если вам жаль, почему вы его мучаете? Зачем мы здесь? Он… ну, я не знаю, что Ник сделал, похоже, он кому-то перешел дорогу. Ладно. Возможно. Но я? – Глеб постепенно повышал голос, и в нем слышалось искреннее негодование. – Я вам зачем? Просто за компанию? - Задаешь слишком много вопросов, - проговорил мужчина, оборачивая пакет со льдом полотенцем и прикладывая его к красному, опухшему плечу Никиты. - Ответили бы хоть на один, - буркнул Глеб. Первый отрицательно покачал головой и сосредоточился на Нике: - Держи компресс, - сказал он ему. - Должно стать легче. Никита равнодушно смотрел куда-то в сторону. Мужчина прищурился, потом тронул лоб Ника ладонью. Результат ему не понравился. - Он хоть что-нибудь ел? – спросил мужчина у Уфимцева. - Когда бы он успел? - горько произнес Глеб. - И кто бы ему дал… - он не договорил и покачал головой. - Ему принесли вчера, - возразил Первый. Уфимцев хмыкнул: - Он все вылил. Ну, то есть пнул. Он не стал есть. - То есть он не ел уже несколько дней, - Первый кивнул каким-то своим мыслям и поднялся с кровати Никиты. Он вышел из комнаты, и прошло минут пятнадцать, не меньше, прежде чем мужчина вернулся. В руках у него была металлическая миска с супом. Первый приблизился к Никите и протянул ему миску: - Ешь. Ник даже не повернул голову в его сторону. Он смотрел куда-то на половину Глеба или прямо перед собой – было сложно понять. Компресс, принесенный Первым, лежал рядом с ним: он не удержал спасительный холод в полотенце, и тот упал на матрас рядом с безвольно опущенной рукой. Желваки на скулах Первого перекатились. - Слушать меня ты не собираешься, - утвердительно проговорил он. – Ладно, - это прозвучало почти как угроза. Он зачерпнул суп ложкой и поднес ко рту Никиты. - Ешь, - жестко приказал он. С таким же успехом Первый мог разговаривать со стеной. Только ресницы Никиты едва заметно дрогнули, выдавая, что он все же услышал. Тогда мужчина повернулся к Уфимцеву: - Скажи своему другу, чтобы ел. Глеб проглотил все свое возмущение – сейчас не стоило выяснять отношения с этим человеком - и посмотрел на Ника: - Никит, он прав – тебе нужно поесть. Пожалуйста. Слышишь? Никита не пошевелился. - Ник, ты сделаешь только хуже: нам надо выбраться отсюда живыми. Ты не… - он хотел сказать что-то еще, но осекся и проговорил совсем не то: - Поешь. Прошу тебя. Глеб был искренен и взволнован. Однако его слова, похоже, не трогали Никиту - он сидел и смотрел в одному ему ведомую точку. Попытавшись еще несколько раз уговорить друга, Уфимцев сдался: - Не получается, - развел руками Глеб и отошел вглубь своей половины, опустившись на кровать. Первый повернулся к двери: - Мне нужна помощь, - крикнул он. В дверном проеме тут же появился человек. Он вошел в комнату и замер, вопросительно глядя на мужчину. - Подержи ему голову, - кивнул Первый в сторону Никиты. – Мне надо, чтобы этот придурок открыл рот. Вошедший кивнул. Он приблизился к Никите, который впервые показал, что все-таки понимает, что происходит вокруг. Потому что он повернулся к подступившему мужчине. - Не буду, - тихо сказал он. Но теперь уже на его слова не обратили никакого внимания: мужчина оглядел Никиту и одним быстрым и точным движением сумел усесться рядом, обхватить голову Ника и чуть запрокинуть ее, зажав в захвате. Плечо и спина отозвались тупой болью, когда Никита попытался освободиться. Он не смог просунуть даже палец под руку удерживающего его мужчины. - Давай лучше по-хорошему, - посоветовал Первый. - Открывай рот. Никита что-то промычал, краснея от напряжения, пытаясь сбросить с себя чужого человека. Это, естественно, ему не удалось. - Сможешь разжать ему челюсти? – обратился Первый к своему помощнику; тот кивнул. Буквально через несколько секунд рот Никиты был открыт и нижняя челюсть зафиксирована ладонью мужчины так, что сомкнуть снова челюсти стало невозможно. Никита задергался, причиняя себе боль. Он растревожил саднящую спину и почувствовал, как несколько запекшихся корочек лопнули. И еще плечо. И его раны после изнасилования. До одури хотелось сжать зубы. Укусить. Сделать хоть что-нибудь, чтобы досадить своим мучителям. Но ничего не получалось - его барахтанья выглядели смешно. Первый не стал медлить: он снова зачерпнул ложкой суп и влил его в рот Ника. Тот отчаянно захрипел, пытаясь вытолкнуть пищу наружу. Отчасти ему это удалось, но что-то он все же проглотил. Желудок сразу отреагировал голодным урчанием. Первый влил в Никиту вторую ложку и так, понемногу, скормил половину тарелки. Ник яростно сопротивлялся. Ничем хорошим это закончиться не могло, и, в конце концов, он подавился. Мужчина, который держал его, немного ослабил захват: Никита задыхался. Видимо, пища попала не в то горло, и, после нескольких приступов кашля, Ника стошнило. Первый сдавленно выругался и жестом остановил своего помощника: тот собирался ударить выпачкавшего его парня. Нехотя мужчина послушал Первого, но было видно, что он очень недоволен его решением. Никита есть не хотел. Все его существо противилось этому, хотя живот буквально скручивало от близости пищи. Но была в Никите одна черта – когда надо и, в особенности, когда не надо, он мог быть очень упрямым. Даже в ущерб себе. Сейчас он не представлял, как сможет съесть хотя бы ложку. После всего… лишь от одной мысли о том, что с ним успело произойти в этом месте, Никиту бросало в дрожь. Его заставляли унижаться, заставляли поступать так, как хотелось им – гребаным извращенцам, если выражаться языком Глеба. И вот сейчас он хотел сопротивляться до конца, пусть это и было самым глупым, что он только мог придумать. Когда Никиту перестало тошнить, Первый протянул ему бутылку минералки. Ник посмотрел на нее и отмахнулся. Бутылка упала на пол, и слабо закрученная крышечка отлетела в сторону. По полу озером разлилась минеральная вода. Поднесенная к лицу ложка отправилась туда же. Первый глубоко вздохнул. Он аккуратно поставил тарелку с оставшимся супом на пол, посмотрел на Никиту. А потом залепил ему такую пощечину, что Ник опрокинулся на спину. В глазах потемнело от боли, и из-под зажмуренных ресниц брызнули невольные слезы. Когда он проморгался, увидел нависающего над ним Первого: - Есть будем? Никита помедлил, и второй мужчина, сплюнув, стащил его с кровати на пол. Удар ногой в берцовке пришелся на левое бедро. Ник попытался закрыться, тогда второй удар ногой попал точно по подставленным рукам. - Жри! - скомандовал мужчина, пододвигая носком ботинка тарелку к Никите. Ник, содрогаясь всем телом, потянулся к ложке. Он проиграл. Он отчетливо понимал это. Было так паршиво и больно. Везде. Он не заслужил всего этого. И хорошо, что Глеб догадался молчать и не встревать со своим заступничеством. Нет, Никита был, конечно, благодарен другу. Он и сам бы, наверное, орал, если бы Уфимцева кто-то избивал, но сейчас… Он был слаб и противен самому себе. Он не хотел лишнего подтверждения собственной слабости и ничтожности. Сидя на полу, голый и избитый, вцепившийся в алюминиевую ложку так сильно, что она дрожала у него в руках, Никита пытался донести до рта остатки супа. Суп сопротивлялся и норовил пролиться еще на половине пути. Ник зачерпывал раз за разом, но результат был тот же. Над ним стояли двое мужчин. Никите хотелось откинуть ложку и заползти под кровать, чтобы его не смогли достать и избить. Однако он понимал, что эти двое – смогут. И достать, и избить, и накормить насильно. Ник наполнял чертову ложку, но сумел сделать лишь пару глотков. Пол перед ним покрылся пятнами, еда забрызгала колени и пах. Несколько капель попало на берцы мучителей. Наконец один из мужчин не выдержал: - Можно, я ему вломлю? Задрал, сука! Именно в этот момент ложка выскользнула из дрожащей руки Никиты и со звоном упала на пол. Ник прикрыл руками голову, справедливо полагая, что сейчас его начнут бить. Однако прошло несколько секунд, а удара так и не последовало. Вместо этого перед ним присел на корточки Первый. Он отвел трясущиеся руки Никиты и приподнял его лицо за подбородок. Мужчина внимательно вгляделся в перекошенное лицо Ника и проговорил: - Он не притворяется. Первый поднял ложку и, не вытерев ее, зачерпнул суп и протянул Никите. Ткнул прямо в сжатые губы. Никита приоткрыл рот и глотнул. Первый терпеливо скормил ему все, что было в тарелке. Давясь от тошноты и отвращения, Ник ел, прикрыв глаза. Он не чувствовал вкуса – суп был абсолютно пресным. Никита никак не мог понять почему - еда вкусно пахла, но была никакой. Он больше не пытался сопротивляться. - Прибери здесь все, - сказал мужчина. - Тряпку тебе принесут. И, сделай милость, пока лед не растаял окончательно, положи компресс на плечо. Тебе же лучше будет. Первый поднялся и кивнул своему провожатому на дверь. Они вышли. Через некоторое время в комнату кинули половую тряпку, и дверь снова закрылась. Никита опустил голову, глядя на перепачканные колени. Кусочки пищи выделялись на бледной тонкой коже, покрытой синяками и царапинами. Ничего не хотелось. Он поел, и на него снизошло сытое сонное состояние. Взгляд Ника скользнул по тряпке, валяющейся около двери. Он вздохнул, после чего медленно поднялся, взял пакет со льдом и приложил его к плечу. Он стоял голый и потерянный. Опустошение было настолько сильным, что Никита на секунду забыл, где он и что с ним произошло. Всего лишь на секунду. Блаженную и тихую. Он закрыл глаза и втянул носом воздух. - Никита, все будет хорошо, - сказал Глеб. Никита так не думал. Ничего хорошего уже не будет. Никогда. Алена… Он вспомнил о своей девушке, и такая боль возникла в груди, что ее захотелось выцарапать оттуда. Во что бы то ни стало. Алена. Алена… Его Аленка. Он потерял право думать о ней. Сломанный и испачканный гораздо сильнее, чем могло показаться. Не мог. И хотел. Так хотел прижаться к теплому, вкусно пахнущему плечу. Никита сглотнул вязкую слюну. - Нас отпустят или спасут, - продолжал Глеб. - Мы ведь уже несколько дней тут. Нас точно ищут. Может, есть свидетели, или где-то камера была. Нам помогут. Никита посмотрел на него из-под мокрых прядей. - Я не умею утешать. Ну же! – Уфимцев смотрел на друга умоляюще. – Ответь что-нибудь. Как ты? Уголок рта Ника дернулся, но, несмотря на комок в горле, он ответил: - Прекрасно. Глеб приободрился: - Вот, ты шутишь – уже хорошо, - он и сам бледно улыбнулся другу: - Мы выкарабкаемся и еще наваляем этим ублюдкам! Честно. Все будет… - Все будет хорошо, - бесцветно прервал его Никита. – Я понял. Все. Будет. Заебись, как хорошо. Тень улыбки сошла с лица Глеба. Он запустил руку в свои всклокоченные волосы, то ли пытаясь их расчесать, то ли вырвать. - Никита… - простонал он. - Что? – таким же ровным голосом отозвался Ник. Глеб опустил руку. - Ничего, - Уфимцев выглядел ужасно. Он переживал и изводил себя – Никита видел это. Друг пытался его утешить. Ник был благодарен за поддержку, но утешать в ответ было сверх его сил. Наверное, он был плохим другом. Не таким, как Глеб ему. Он не мог позаботиться о связанном с ним человеке. Их обоих похитили, и пусть Никиту единственного били и… делали то, что делали, но пытка Глеба была иной. Как он чувствовал себя, когда Ника уводили? Что думал? Ждал, ходил из угла в угол. Опасался, что однажды Никиту уведут и тот больше не вернется. А если вернется – в каком состоянии? Что можно сделать через сетку под напряжением? Наблюдать, как кому-то плохо, и говорить глупые, очевидные вещи. Врать. Утешать самого себя в другом человеке. Никите стало стыдно. Он положил пакет с холодной водой на кровать. - Извини, я не прав. Глеб вскинул на него удивленные глаза и с видимым облегчением снова заулыбался: - Все хорошо. Правда. Я держусь. И ты тоже… - его взгляд стал умоляющим: - Ты тоже держись, ладно? Они – мудаки, но ты – держись. Ник просто кивнул. Тошнота вернулась к нему, и его мутило все сильнее. Чтобы отвлечься, он повернулся к брошенной тряпке – надо было убраться. Никита намочил тряпку в раковине, отжал ее, как смог – ранее выбитая рука сильно болела при любом движении. Опустился на колени и стал мыть пол, перепачканный супом, думая: почему то, что он обнажен, так мало беспокоит его? Наверное, потому, что ко всему привыкаешь. Он привык быстро. Даже чересчур. Что с ним было не так? Никита склонился над тряпкой и почувствовал, что его сейчас стошнит. Он бросил ее и поспешил к ведру. - Что с тобой? – тут же отреагировал Глеб. – Никита! Ник не ответил: его долго и тяжело рвало над отхожим ведром. Запах оттуда лишь усиливал тошноту, и Никита выплюнул то немногое, что съел. Спустя целую вечность, он опустился на прохладный пол и откинулся спиной на стену – сил не было. И хотелось плакать. Никита сжал зубы и глубоко задышал через нос. Глеб что-то говорил, но Ник погрузился в себя и отвечать перестал. Как и слышать своего друга. Пришел в себя он на кровати. Рядом стоял Первый. В его руке был шприц. Это не вызвало у Никиты никаких эмоций. Он лишь отметил про себя, что совсем не чувствует боли и что ему хорошо. Он, ни на кого не обращая внимания, перевернулся набок, прикрыл глаза и заснул. Так было еще несколько раз. Никита просыпался, видел Первого, тот что-то вводил ему, и Ник снова засыпал. Сквозь крепкий сон Никите слышался голос Глеба, но слов разобрать не мог – слишком далеко и глухо звучал голос друга. Когда Никита очнулся в последний раз, Первого не было. Он приподнялся на локте. В голове шумело, и ощущалась общая слабость, но тело чувствовалось иначе, чем до того, как он отключился около стены: боль притупилась настолько, что ее можно было не замечать. Никита коснулся выбитого плеча – немного ныло, но не более. И отек прошел. На коже виднелись следы от инъекций – аккуратные маленькие точечки. Похоже, ему обкалывали плечевой сустав. И не только: на сгибах локтей также виднелись следы от уколов. Никита некоторое время тупо смотрел на них. Только потом он заметил, что был чистым, на нем появились черные плавки, а вечно зябнущие ноги прикрыты неким подобием одеяла. Хотя, скорее всего, это был достаточно ветхий, вылинявший от времени плед. - Ты очнулся. Никита посмотрел на Глеба. Тот выглядел осунувшимся, и круги под его глазами были такими, словно друг не спал несколько дней. Хотя наверняка так оно и было. - Я долго… - он запнулся, подбирая слова, - долго проспал? - Несколько суток. Тот мужик… - Первый. - Что? - Я называю его Первым. Глеб озадаченно посмотрел на друга, но потом пожал плечами: - Ладно. Первый чем-то накачивал тебя, чтобы ты не просыпался. Он сказал… - Чтобы меньше болело. Уфимцев бросил на Никиту внимательный взгляд: - Ну да, суть была примерно такая. Как ты себя чувствуешь? - Лучше. Глеб кивнул. - Больше ничего? – спросил Никита, поднимаясь. Ему очень хотелось пить и… еще кое-что. Он направился было к раковине, но увидел, что около двери на полу стоит поднос с едой и бутылкой минералки. - Ничего, - ответил Глеб и, проследив взгляд друга, проговорил: - Сегодня принесли. Ты можешь покушать. Тот не стал спорить – все равно это бесполезно: он откажется, придет Первый с подмогой и в Никиту запихнут все, что угодно. Еще и побьют. Больше боли не хотелось. Поэтому Никита сначала стыдливо воспользовался отхожим местом, помыл руки, а потом молча подошел к подносу и унес его к себе на кровать. Утолив жажду, он съел несколько ложек. Кажется, это было пюре. Ну, или какая-то перемолотая каша, которая по вкусу напоминала картошку. Никита не доел. Тарелка была небольшой, но он осилил лишь ее треть: желудок слишком уменьшился за время вынужденной голодовки, много есть сейчас было опасно. Никита и не стал. Он поставил поднос на пол и вздохнул, сложив руки на коленях. Глеб молча гипнотизировал его. Никита потер коленку, расплывшийся, подернувшийся желтизной синяк на ней, и проговорил: - Шахматы нам так и не принесли. Уфимцев прыснул, пытаясь сдержаться, но потом все же расхохотался: - Ну, ты даешь! Но ты прав – шахмат нам действительно не принесли. В этом отеле сервис не на высоте, - он отер ладонью выступившие слезы. – Я рад, что тебе лучше, - добавил Глеб уже серьезным голосом. Никита кивнул. Он был тоже рад, но не знал, как долго ему удастся продержаться. Похоже, для него пребывание в этом месте будет не из разряда увеселительной прогулки. Из-за отсутствия боли и сытости Ника снова стало клонить в сон. - Прости, - сказал он Глебу, - так спать хочется. - Да, конечно, поспи. Я не буду тебя беспокоить. Никита нашел в себе силы улыбнуться. Он лег и накрылся пледом почти с головой. И почти сразу заснул.