Точка невозврата Александра Сладкого

      — Эй, Сладкий, ты здесь? — крикнул на весь офис один недоумок. — Я знаю, что ты здесь! Бумажки от тебя никуда не денутся, давай в буфет. Я жду!       Это Дима — мой друг и коллега по работе и, будь он неладен, лентяй, каких еще поискать нужно. Я порой зашиваюсь здесь, выполняя поручения, и уж совсем не знаю куда деваться, попадись мне клиент сякой-никакой с заскоками выше крыши. Сегодня, конечно, не такой «веселый» день, но тоже не как моя фамилия — «Сладкий Александр… Хорошо, что с возрастом люди учатся держать язык за зубами». Какому-то новичку не те бумаги дали и не к тому человеку отправили, и гоняйся потом за ним, за бумагами, которые почему-то не у него и за человеком, который уважаемым клиентом оказался. Утром марафон пробежал по всему зданию, только недавно к финишу пришел. Хорошо хоть Моника дома мозги не делает. Традиционные те-женские-дни у нас нетрадиционно самые спокойные в месяце.       А у этого придурка все как по маслу: минимум усилий — максимальный результат. «Точно душу кому-то продал» —думал я, плетясь по коридорам в буфет.       — Каждому свое, Саня. У него, наверняка, задница на любовном фронте или еще какая фигня вне работы…       — Все у меня прекрасно. Спасибо, что спросил, — перебив мой монолог и лучезарно улыбнувшись, он встретил меня до поворота в пункт назначения. — Туда не пойдем. Кофе я тебе взял, а там эта стерва добрые-глазки, бэ, — демонстративно высунул язык, — лучше на балкон.       Я взял свой напиток и не сопротивляясь последовал за ним в курилку. Эта «стерва добрые-глазки» на самом деле добрая женщина, которая работает здесь дольше всех — наставница, так сказать. А этот остолоп с ней чего-то не поделил — плюшевую игрушку, не иначе — и теперь грызутся как брат-сестра, хотя она ему в матери годится. В приятном молчании мы вышли на широкий, открытый балкон. Именно из-за того, что открытый, здесь не так сильно воняло сигаретным дымом. Ни я, ни Димон не курили, но пользовались атмосферой. Поставив свой кофе на перила, очень приятно, с хрустом, потянулся.       — Замучал тебя новенький, погляжу.       — Не то слово. Нашли к кому приставить, и так дел по горло.       — Ха-х, решили под конец из тебя все сладкие соки выжать.       Уловив явную недосказанность, вопросительно уставился на него.       — О, сразу узнаю нашего мастера с черным поясом по уклонению от любых слухов, — хлопнул меня по плечу. — Ну, я тебе ничего не расскажу. Денек-другой — сам узнаешь.       Я лишь фыркнул на его неуместный юмор и отхлебнул живительной водицы. Так и сам-то в принципе догадывался, к чему все идет. Меня уже неделю сверх нормы загружают — то ли проверяют на качество и прочность, то ли беззастенчиво используют, пока кадр не перевели в другой отдел. «Ну, денек-другой и узнаю» — подумал я, и вернулся к рутине.       Распрощавшись с непутевым коллегой, который, кстати, дабы развеять мои сомнения, пригласил меня с Никой на двойное свидание, отправился на рабочее место. «Вот же негодяй, продавший душу — везде успевает» — мелькнула здоровая зависть. Присев, вернулся к заскучавшей стопке бумаг, которая, по-моему, за мое короткое отсутствие увеличилась вдвое. Время снова двинулось, пролетая незаметно, поглощая меня и остальной коллектив. В конце рабочего дня я проинспектировал новичка по проделанной работе и, распрощавшись со всеми, двинулся на выход. У дверей автомобиля меня догнало сообщение от Димы: «Суббота, в 11 возле ТЦ. Не забудь хорошее настроение и тирана в юбке ;)». Отметив в календаре данную встречу, сел за руль, пристегнулся и направился в магазин за продуктами. Не забыл, конечно же, любимой сладенького прикупить, и у дома был к половине девятого. Пристроив машину на стоянке, с пакетами в руках встретил у подьезда полицейский седан и его владельца.       — Добрый вечер, мистер. Вы проживаете в этом доме?       — Да, что-то случилось?       — Назовите свое имя и номер квартиры, — проигнорировал меня.       — Сперва назовитесь сами и предоставьте удостоверение, — парировал я, ставя пакеты на землю.       Он оторвал взгляд от записной книжки в руках и одарил меня недовольным взглядом. Пускай таращится сколько хочет, а свои права я знаю.       — Игнатьев Валерий Игоревич, — язвительно представился мужчина, доставая бумаги, — младший лейтенант.       Ну, причин не верить ему у меня изначально не было, просто формальность, усталость и желание простого человеческого отношения. Проверив документы, дал знать, что готов продолжить разговор.       — Назовите свое имя и номер квартиры, — повторил он.       — Сладкий Александр Юрьевич, квартира пятьдесят шесть.       — Угу, понятно… Жилье сьемное? Одни живете?       — Квартира записана на меня. Проживаю там со своей невестой — Моникой Бенсон, — полицейский записывал за мной. — Так, что случилось-то?       — Ваших соседей сегодня днем ограбили. Оба жильца должны были отсутствовать в это время, но Пацюк Алексей Александрович не вышел на работу и в процессе был атакован преступником, который успешно сбежал. Сейчас он в больнице, чудом живой, — пробубнил лейтенант. — А теперь, прошу рассказать о ваших отношениях с пострадавшими и о всем подозрительном, что помните, за последнюю неделю-полторы?       Я исправно отвечал на вопросы служащего, сам мысленно подмечая, что единственное, чего он на самом деле хотел, — это мягкая кровать и, может, стакан крепкого перед сном. В конце допроса додумался пригласить в квартиру на чашку чая — ему же и Монику расспросить нужно. Но, впрочем, я и сам должен был догадаться — с ней они уже поговорили. Соответственно со мной проверяли ранее указанную ею информацию. Ничего полезного от меня не услышав, отпустили домой, а непроизвольно кинутый последний взгляд на лейтенанта дал понять, что поиски если и будут, то сомневаюсь, что удачными.       Поднявшись на пятый этаж, уткнулся в дверь соседей, почему-то сожалея, что не могу им чем-то помочь. Когда попытка увидеть сквозь препятствие провалилась, постучался к себе. Милая не заставила долго ждать и впустила, попытавшись поначалу забрать у меня пакеты с продуктами, но бросила это гиблое дело.       — Привет, Сашенька, наконец-то ты пришел, — обняла меня и поцеловала. — Ты и представить себе не можешь, что произошло. Просто не сможешь, а ведь могли и к нам заглянуть. Мама сказала, что все равно стоит замки поменять, хотя папа говорит, что в одном и том же месте так скоро грабить не будут. Впрочем, маму все равно поддержал, — обеспокоенно и одновременно облегченно говорила Ника. — Ну хватит стоять на пороге. Я тебе сейчас такое расскажу, проходи.       Провалив еще одну попытку поднять пакет, она взяла в руки часть содержимого и отправилась на кухню. Я, не задерживаясь, разулся и занес все остальное. Она не знает, что о случившемся меня уже просветили, но лишать ее возможности посплетничать со мной я не собирался. Мне всегда было приятно ее слушать, даже если тема мне совсем не интересна. Моя дорогая — менеджер по работе с клиентами в ювелирной фирме, и, хотя на должность попала не без помощи знакомых, язык у нее все равно хорошо подвешен. Могла продать мне мой собственный галстук за круглую сумму. «Люблю ее такую, — думалось мне, — особенно когда она бодра и полна энтузиазма». Сейчас, именно такой она порхала по кухне, на скорую руку заваривая мой любимый кофе. Низенькая и стройная, моя любимая Моника. Вот уж шутка природы.       Поставив чашки на стол, она прямо светилась от шанса рассказать что-то настолько скандальное в нашей, по ее мнению, скучной жизни. Меня же очень даже устраивала такая спокойная жизнь. Могу признать только небольшую нехватку приключений. «Можно сьездить куда-нибудь, когда на работе станет полегче» — подумал я, но мысль развить не успел.       — Сегодня в этом доме побывал опасный грабитель… — драматическая пауза, — а его целью была, даже страшно представить, квартира наших соседей, пятьдесят седьмая, представляешь? — «Представляю» — улыбнулся сам себе. — Так близко к нам, просто ужас. Хорошо, что нас дома не было, мы на переполох бы быстро отреагировали. Старуха снизу говорила, не будь она стара и неподвижна, выскочила бы на шум раньше, прямо под лезвие преступника. Аж сердце замирает, как подумаю о таком. И нет, чтобы просто своровать что хотел и убраться. Хозяин, Лешав смысле, дома оказался, а вор — раз, и с ножом на него, представляешь? — вопрос риторический, но я все равно пытался представить, подробности полицейский ведь опустил. — Бабка говорит, крик до костей пробирал. Этот убийца недоделанный ему чуть насквозь голову не проткнул. Ну, я-то не видела, это уже люди, кто скорую провожал, рассказывали. Чудом этот Алексей жизнь не потерял, отделался левым глазом. Танька, наверное, там пляшет от радости, что обошлось и жив остался. Она ж его любит сильно. Ничего ей больше не нужно, лишь бы он был рядом. Как подумаю, они же тоже помолвлены, сразу представляю, а что, если не к ним, а к нам… Боже, Сашенька, — она подорвалась ко мне и сильно обняла, — знаю это эгоистично, но я рада, что не к нам, не с тобой…       — Ну-ну, — также крепко обнял в ответ, — не к нам и не со мной…       Немного погодя я отстранил ее, обхватывая хрупкое личико руками-лодочками. Слишком мило и наивно выглядит для ее настоящего характера. Я-то знаю, что, если нужно, она бы этому вору все косточки перемыла да всех родственников по третье колено бы припомнила, так что и полиция успела приехать, но это не меняет причин моего волнения. Моя Моника остается маленькой и хрупкой, как дитя с острыми зубками… и такой красивой. Рука скользнула вверх к виску, к кромке мягких каштановых прядей, что проходили меж пальцев. Действительно красивая, моя. Ника прильнула к ладони, стремясь не упустить ее, а поистине лебединая шейка, выгнувшись дугой, так и зазывала к себе. Не упуская момент, я легонько коснулся губами светлой кожи. Аккуратно не потому, что хрупкая, а потому, что опасная. Никогда не знаешь, что она может вытворить в следующий момент, но я вижу — Моника хочет, и я продолжаю. Постепенно спускаясь короткими поцелуями ниже, почувствовал холодные руки на затылке и приятное поглаживание у ямочки за ухом. Левой рукой обхватил ее за талию, прижимая ближе и привставая, правой — за попку-ягодку подбрасывая ее и удерживая на весу, пока она кокетливо обхватила меня ножками. Короткий взгляд в ее глаза и желание захватывает с головой. Я целую ее, все еще заботливо, но уже далеко не порядочно, как она любит, и утаскиваю в комнату. Можно и на кухне, но не сегодня, в другой раз…       Очень уж не люблю заниматься сексом, когда идут женские дни, но поэтому еще больше люблю Нику, которая и по-другому не прочь. Сейчас она мило посапывает, пригревшись у меня под боком. Правда, на следующее утро я от нее еще наслушаюсь, но пока можно наслаждаться.       — Люблю тебя… — шепча, поцеловал в висок.              ***              Утром проснулся до будильника — свеж, молод и пахуч, аки цветочек. Милая еще спала. Будить не стал, этим займется телефон в указанное время. Я же пока приготовлю завтрак, ведь этим никто другой, к сожалению, не займется. Осторожно покинув постель, не тревожа ее, потопал в ванную на утренние процедуры и благородный душ, потому как вчера уснули без этого. А уже перекрывая кран, услышал такой приятный слуху дивный звук мобильного звонка и приглушенного ругательства Моники. Не рискнув с утра пораньше получать нервотрепку, шмыгнул на кухню — авось предварительное опрыскивание святой горячей водой спасет от грозных нападок. И не прогадал. На столе уже стояла тарелка гренок и две вкусно пахнущие кружки кофе, когда она вошла, слегка хмурая, но все же в хорошем настроении.       — Доброе утро, сладкий.       — Доброе, — утренний поцелуй, и мы сели завтракать.       В относительной тишине мы покушали и засобирались, каждый к себе на работу. Всю дорогу туда прогонял от себя ненужные, но такие навязчивые, мысли, так старательно прячущие от меня красный свет светофора. «Еще штрафа не хватало» — взвыл я, припоминая что в офисе, безусловно, уже готов запланированный аврал. Сосредоточившись на дороге, смог добрался без происшествий, а на стоянке высотки заказал на дом смену дверного замка. Родители Моники всегда переживают за нее, иногда с легким маниакальным налетом, но это предложение было дельным. Глядя в зеркало заднего вида, вернул себе вид уверенно-бодрого раннего цветочка и поднялся на десятый этаж, где, как я и предсказал, уже все летали из помещения в помещение в поисках какого-то «статского и его гребаных писюлек». Недоумевать времени не было, я просто принял все как должное вместе с информацией о сегодняшней работе, и пошло-поехало. Даже у Димы за весь день выдались только две секунды, чтобы сказать мне «доброе утро» где-то после обеда, и «пока» — в начале девятого. День выдался, безусловно, опасным для здоровья, но всем пообещали надбавки к зарплате, если сделают всю выданную работу за сегодня. Меня же снова выделили, очевидно, как человека с двумя парами рук и тремя головами, если судить по количеству выданного, потому помещение я покидал последним в половине десятого и с работой на дом в руках. Чувствую себя студентом перед сессией, которому завтра нужно сдать курсовую, а он еще темы не знает, с той лишь разницей, что мне за это платят. Монику я дважды предупредил о том, что вернусь поздно, во второй раз уточнив насколько. Усевшись в водительское сиденье, подумал, что сейчас никакие мысли не помешают мне, как утром, только бы совсем не покинули меня.       Подьезжая к дому, подавил в теле ощущение близкого отдыха, для пущего убеждения нащупав папку с бумагами на пассажирском сидении. «Еще где-то полтора-два часа работы, — оптимистично приободрил я себя, тут же отрезвляя, — для трезвомыслящего и прямоходящего…». Звонить в дверь не — решился, руки не заняты, сам открою, а Ника уже спать может. Но открыв входную, заметил мигающий свет из гостиной и приглушенный звук телевизора, а затем и ее саму.       — Дождалась?       — Простите… — одновременно со мной.       Я обернулся, убеждаясь, что обратились ко мне.       — Что такое, сладкий? — Ника подошла к выходу.       — Простите, — повторила наша соседка, — Александр, извините… Привет, Ника, я… — она выглядела расстроенной, даже подавленной, вела себя неуверенно и зажато.       Я ее такой никогда не видел, уж очень она яркий и веселый человек, а тут такой вид, будто вся семья и близкие пропали. Мы почти не общаемся, но от третьего лица, в виде Моники, о Татьяне знаю больше, чем она подозревает.       — Я уже говорил, можно просто Саша, — улыбнулся, ведь даже уставшим к хорошим людям хотелось относиться так же.       — Да-да, конечно. Саша… ты не видел моего Лешку? Может вы встречались сегодня или ходили выпить вместе? Я не против, не подумай. Просто…       — Тань, он только с работы, куда ему, — Ника мельком глянула на меня, быстро сканируя на признаки, подтверждающие ее слова.       Соседка опустила взгляд и так и застыла, то ли чего-то ожидая, то ли просто не зная, что делать.       — Это правда, я не видел его. Но раз ты спрашиваешь — значит, его уже выписали, а это хорошо, — снова попытался улыбнуться, хотя от ее тусклого взгляда впору было плакать. — Дай Монике знать как будет свободное время, заглянем к вам на чай. Может помочь чем-то сможем.       Она скопировала мою попытку улыбнуться и, кинув короткое «Спасибо, конечно», спряталась в своей квартире. Я, наконец, прошел в коридор и уловил на себе тот же оценивающий взгляд.       — Я действительно был допоздна на работе, не стоит ставить мои слова под сомнение.       Моника улыбнулась, думая, что заставила меня защищаться, а после поцеловала, оставив меня гадать: сделала она это потому, что любит или по принципу — доверяй, но проверяй. «Не на то я трачу свою остаточную мозговую активность» — взвыл раненым зверем. Попросил Нику заварить мне крепкий кофе и не ждать меня, а ложиться спать. Сам же устроился за письменным столом намереваясь закончить с работой.       К началу первого, а нет, второго часу ночи, будь мне не так безмерно плохо, подумал бы, что подвиг совершил не я. Смотрю на просканированные бумаги и отправленные электронные письма и не помню, когда я это сделал. «Все, приехали. Заработался, чувак» — слышу голос Димы в голове. Протер глаза и сделал еще глоток уже холодного кофе, смутно припоминая, что выпил я точно не одну чашку. Отнес посуду в раковину и, по пути в ванную комнату, услышал в подъезде громкий дверной грохот. «Алексей вернулся?» — мысль как возникла, так и пропала моментально. Мне показалось, что я уснул, не успев положить голову на подушку.              ***              Утром, еле поднимая веки, проснулся от настойчивого потряхивания моей тушки.       — Саш, вставай уже. Мне выходить пора, а твое «сейчас встану» и в пятый раз не сработало, и в десятый не сработает.       — Хорошо, хорошо… Уже встаю, — нескрываемо фальшиво ответил я, параллельно пытаясь отцепить от себя ее грабли, то есть клешни, то есть ручки, да, точно.       — Так не пойдет, Александр. Вставай, иначе придется звонить тебе на работу, ты ж опоздаешь.       Я бы на самом деле позвонил и предупредил о своем несвоевременном приходе, но в том-то и дело, что я, а не моя невеста, — «Угроза угроз, блин». Продирая глаза и одновременно принимая сидячее положение, прикинулся вчерашним, уже не свежим, цветочком. Мои потуги оценили и этим результатом остались довольны. Покидая спальню, Ника отправила мне воздушный поцелуй. Когда уже более-менее живым, здоровым вышел из ванной, обнаружил отсутствие любимой, но, к своему счастью, не упустил приготовленный ею сладкий завтрак — относительно неплохое утро, даже тянет на отличное. Наевшись до отвала, как с голодухи, отметил, что не сильно опаздываю, но все равно позвонил предупредить. На том конце меня попросили сразу по приезду наведаться к кому-то из руководящих, имя переспрошу на месте. Получается, завеса тайн и слухов сегодня падет для меня, и потенциально заканчиваются дни работы на вынос и до потери пульса, — «Станцевать, что ли?». Сдерживая глупые позывы, надел рабочий костюм и отправился на выход, только чтобы тормознуть на лестничной площадке моего этажа при виде весьма и весьма потрепанного Алексея. Он, кажется, тоже собирался куда-то уходить и также застал меня. Пропуская мимо несвежий, побитый облик парня, невольно заострил внимание на левом глазе, где был четко виден вертикальный порез, оставленный преступником, задевший верхнее и нижнее веки, прошитый темной ниткой даже на глазном яблоке. «Так делают?» — удивился я, затем спохватился, переставая таращиться на травму.       — Эм-м, как… — «дела, как самочувствие» — хотел спросил, но меня одарили таким презрительно кислым взглядом, что я невольно поморщился, будто и правда лимон сьел.       Хотел было возмутиться, но и тут меня обломали — Алексей вернулся к себе в квартиру, демонстративно громко хлопнув за собой дверью. «Что за детское поведение? Я, что ли, так плохо выгляжу? Только что в зеркало смотрелся, там конечно не цветочек, но Александр Сладкий в пристойном виде с небольшими синяками под глазами». Не припомню, чтобы этого человека вообще внешний вид когда-либо заботил, посему выходит, не в этом дело, и хватит забивать голову ерундой. Ну встал не с той ноги, ну, подумаешь, посмотрел на тебя так, будто это ты его ограбил и глаз выколол. У человека трудный период — не трогай его.       Слегка заторможенный, я добрался до парковки, а уже в машине и вовсе забыл, кто мой сосед, благополучно вспомнив, что вообще-то не выспался и опаздываю. Так еще чуть не врезался в чужую машину на парковке офисного здания, вспомнив, что сегодня пятница, и я зря не станцевал, когда было желание. На ресепшене уточнил личность ожидавшего меня руководителя и где его найти. Ожидаемо удивился, услышав в этот раз знакомое имя, — «Утром не признал, видимо». Заглянул на секунду в офис, поздоровавшись со всеми и взяв документы, и направился к Питерсону в кабинет. Отметил, что на месте не было половины персонала — «Это ж надо целый этаж людей так вымотать».       — Доброе утро, Алекс. Всего лишь синяки под глазами, легко отделался, — приветственно улыбнулся Говард, все еще разговаривая с небольшим акцентом.       — Ха-х, без слез на наших сейчас не взглянешь. Со стороны выглядим как несерьезная зомби кредиторка, а не отдел хорошо известного банка.       — Что ж, — вмиг поменялся в лице, — в отделе инвестиций вообще кладбище… — это едва ли звучало как шутка, можно подумать, там действительно все умерли. — Ну, не все сразу, — спохватился он.— Я разделю нашу с тобой встречу на две части: официальную и более личного характера, не против? Если нет, то давай сюда эти бумажки и начнем.       Я протянул принесенные документы и непроизвольно приготовился к худшему.       — Сладкий Александр Юрьевич, поздравляю, вас переводят в отдел инвестиций по распоряжению Анатолия Вишневского. Восемнадцатого мая, в понедельник, вас ждут по указанному адресу. Две недели вы будете занимать там должность аналогичную вашей теперешней. За отведенное время вам предстоит познакомиться с коллективом и изучить задачи, выполняемые вашим отделом и другие нюансы. Спустя указанный срок в силу войдет второй указ о вашем повышении до начальника отдела. С этим все понятно?       Несмотря на иностранный выговор, выражался Питерсон четко и лаконично, так что информация дошла до меня в нужном виде. Не о таком повышении я, конечно, думал, но какая разница начальником какого отделения я буду. Расстраивало только, что придется вклиниваться в новый коллектив, да еще и руководить им, полном незнакомых мне людей, если честно, странное решение со стороны начальства. С точки зрения эффективности — это будет провал. В сторону личное недовольство, но ведь такой расклад приведет в лучшем случае к временному падению продуктивности отдела, в худшем — к распаду коллектива или вообще к восстанию против иностранных захватчиков, ведь именно такя буду выглядеть в их глазах. Я сообщил о своем предположении Питерсону, стараясь не делать из этого проблему личного характера — это не профессионально.       — Я с тобой солидарен, будь ситуация такой, какой ты ее себе представил, но по факту все не так плохо. Недавно половину отдела инвестиций упразднили, заменив новыми сотрудниками с хорошим опытом. Из бывших остались лучшие специалисты, но работник с хорошими навыками руководства в них не числится. Брать в главы отдела даже опытных, но новых сотрудников вверху считается самоубийством — отсюда твоя кандидатура. В итоге, в радужных планах верхушки ты, нейтральный авторитет, обьединяешь под свое крыло незнакомых между собой людей, создаешь семейный коллектив, в состав которого входят лучшие из лучших. Еще вопросы?       «Появятся в понедельник, я не сомневаюсь».       — Пока нет. Думаю, мы подошли к более личной половине собеседования.       — Мы в говне, Алекс, — скромно выразился Говард, что я только брови поднял. — Под «мы» я имею ввиду наш банк, который летит в тартарары, — «Спасибо, что уточнил». — Год назад еще можно было что-то исправить: поменять организацию, структуру, найти хороших инвесторов или отрастить руки в положенном месте, хоть что-то из предложенного умными людьми, но очевидные вещи были проигнорированы, и сейчас мне не представляется шанса как все исправить. Гиблое дело, — говорил Питерсон, поднимаясь со своего кресла и огибая рабочий стол. — Мое личное мнение, хотя уже не совсем личное, — меньше чем через год банк обанкротится и твое участие в отделе инвестиций, полном нештатных сотрудников и половины бывшего состава, коллег которых уволили без видимых для них на то причин, ничему не поможет. Скорее только усугубит ситуацию, перед этим хорошенько потрепав тебе, хорошему специалисту, нервы.       В образовавшейся паузе я переваривал информацию. Довериться его словам и выводам было бы правильным решением, но избавиться от сомнений не получалось. Что, кстати, этот человек заметил, или просто готовился заранее, и протянул мне папку. На вид ничего серьезного, сведения и показания, то тут, то там дополненные выводами наших аналитиков, но последние два документа были не из нашего банка — печати не те. На них было коротко изложено положение дел на основе выданных этой конторе данных с неутешительным выводом о банкротстве.       — Значит, «веселые» передряги последние две недели — это результат попыток исправить плачевное положение?       — Именно. До последнего считают, что всех перехитрят и выберутся из дерьма чистенькими, — мы встретились взглядами, и он точно сумел прочитать мои мысли. — Я думаю, ты понимаешь, что для получения этих бумажек я нарушил несколько правил учреждения. Соответственно догадываешься, что я не собираюсь здесь задерживаться. Мы с тобой не друзья, Алекс, но хочется верить, что близкие знакомые. Ты не единственный, с кем я поделился этой информацией, но один из тех, кто заслужил это своими навыками. Жаль будет, если эти придурки, — Говард ткнул пальцем вверх, — погубят хороших специалистов. В общей сложности это все, что я хотел тебе сказать. Еще раз поздравляю с повышением и желаю тебе поскорее убраться с тонущего корабля.       Я пожал руку Питерсону и не осмелился спрашивать что-либо еще. Он достаточно поведал, дальше я сам. Не сказать, что я не заметил проблем в организации самостоятельно, но, чтобы все так серьезно и так скоро, не думал. Нужно связаться с отцом и предупредить об ускорении намеченного курса действий. Если информация подтвердится, то моим планам это не сильно повредит, даже выдастся время на себя, семью и отдых. Сможем наконец свободно и в комфорте сыграть свадьбу…       Кажется, сегодня мне не удастся нормально поработать, а раз так, то стоит наведаться к Диме, — «Не один ты меня будешь вытаскивать, когда заблагорассудится».       — Начало рабочего дня, а ты уже отлыниваешь. Не хорошо будущему начальству так поступать, — упрекнул меня друг, но вниманием не обделил, и мы спустились в кафе на первом этаже.       Димон скомкано поздравил меня с моим продвижением по карьерной лестнице и, особо не расспрашивая, перевел тему на интересную ему — завтрашнее двойное свидание. Как его послушаешь, так его избранница красоты неземной, минимум первая дочь и наследница королевской семьи, максимум уже владелица всех земель и богатств под названием по-уши-влюбленный-Дмитрий-Седов. Несмотря на пламенные речи и прекрасное, заразное настроение собеседника, я не мог выкинуть из головы недавний диалог личного характера. Уже на всю катушку шла разработка плана по «уходу с тонущего корабля» и корректировка более глобальных, но перед реализацией, несомненно, нужно самому во всем удостовериться.       — … краем глаза, а потом мы пойдем…       —сЧто ты думаешь о надежности нашего банка? — бесцеремонно перебил друга, хотя и так его особо не слушал.       — Что, повтори.       — Что ты… — опустил взгляд с потолка на него.с— Дим, какой твой прогноз на ближайший год?       Он немного замялся, размышляя.       — Значит, Питерсон тебе рассказал…       — Эм-м… Да, получается, и тебе тоже.       — Ну мы с ним сразу подружились, ты же меня знаешь, — отвел взгляд в сторону и резко вернул обратно.с— Что собираешься делать?       — До конца июня подтвердить безысходность ситуации, ака неминуемого банкротства, и свалить после первой зарплаты как начальника отдела. Ты?       — Мне не принципиально, думаю покинуть здание в конце лета вместе с командой Говарда, пока зарплату не снизили.       Долго возникшая мрачная пауза не продлилась, поскольку собеседник не умел грузиться в принципе. Вырулив на тему о пресловутой погоде и закончив на веселой ноте, разошлись каждый по своим делам. Работал я сегодня уже без утреннего энтузиазма, но все равно исправно, поэтому свободного времени даже на звонок не выдалось. Приблизительно за час до конца рабочего дня мне позвонили из ремонтной компании, уточняя все ли в силе, а еще через пятнадцать минут пришло напоминание на телефоне.       Несмотря на многочисленные просьбы и уговоры, сегодня из офиса ушел по расписанию и у двери пятиэтажного дома был еще до начала восьмого часа, именно в этот момент вспоминая, что забыл позвонить отцу. Даже такое пустяковое дело нельзя оставить на мою непутевую память, поэтому поставил себе заметку на завтра. Поднявшись к себе на этаж, хмуро глянул на соседскую дверь, прежде чем зашел к себе, где помимо Моники был кто-то еще.       — С возвращением, — она торопливо вышла из кухни и поцеловала меня в щечку, — у нас Танька в гостях… Я не хочу ее прогонять, но если ты устал, то я что-нибудь придумаю.       — Я, наверное, пойду… — гостья выглянула в коридор.       — Что ты, — спохватилась Ника и вопросительно уставилась на меня.       Я не джентльмен, но и не плебей выгонять девушку в таком состоянии. Я сказал вчерас— она выглядит так, будто вся семья и близкие пропали, а сегодня она, видимо, узнала, что все они жестоко убиты. Это я, конечно, перебарщиваю, но на ней, действительно, лица не было — опухшие красные глаза от слез и никакущий внешний вид.       — Что ты, оставайся. Если нужно, мы можем постелить диван в гостиной.       — Да, Тань, оставайся пока. Ты залей еще чаю, и на Сашку тоже, а я сейчас.       Соседка безвольной куклой вернулась на кухню, пока Ника пыталась быстро обьяснить ситуацию.       — Тут такое дело, ты и сам видишь, в каком она состоянии. Я ее встретила десять минут назад на пролете между четвертым и пятым, всю в слезах, и попыталась выяснить, что случилось. Она что-то пыталась обьяснить, но невнятно и я только поняла, что причина в Леше. Вот, пригласила к нам для выяснений, но пока только удостоверилась, что телесных повреждений — синяков и ушибов — нет, а значит, он ее не бил. Да и с чего бы, он ведь хороший парень…       — Все, все, Ника, я тебя понял. Сейчас переоденусь и присоединюсь к вам.       Разувшись, прошел мимо кухни в комнату и надел домашнюю одежду. Чувствую, это будет неприятный разговор, мало нас касающийся, но, тем не менее, уже неизбежный. Как-то непроизвольно провожу параллель с ними со дня нашего знакомства. Они очень похожи на нас: та же разница в возрасте, работают в одной сфере и тоже помолвлены, по некоторому стечению обстоятельств еще и наши соседи. Прямо идеальная почва для будущего тесного общения наших семей, совместное вождение детей в садик и школу, общие поездки на отдых и так далее. Ну, это, если я решу все-таки остаться, и если у этих двоих все наладится. Усаживаясь за стол и взглянув на Татьяну, снова подумал, что совсем ее не узнаю, «Вы всегда казались безмерно влюбленными и довольными жизнью, но даже у вас бывают такие ссоры, от которых хочется сбежать».       — Все, Тань, успокойся. Расскажи, что случилось, — мягко обратилась Ника к гостье.       — Вы, н-наверное, подумаете, что это гл-лупость, — запинаясь, начала Татьяна, пытаясь совладать с накатывающей истерикой, — если подумать, так м-может действительно глупо с моей стороны…       Она сделала паузу, переводя дыхание и хватаясь за чашку, как за спасательный круг.       — Господи, он же совсем не такой, — попытка успокоиться провалилась, она заплакала и выдала все как на духу. — Всегда добрый, отзывчивый, жизнерадостный. Никогда плохого слова от него не услышишь. А тут такая фигня приключилась — глаза лишился, чуть жизнь не отдал. Я думала, умру на том стуле в зале ожидания. Когда пустили к нему в палату, он был еще под наркозом, и я боялась отойти от него даже на секунду. Врачи предупреждали, что он слишком буйный и нужно позвать медсестру, когда проснется, а я не поверила. Сказала — это же самый мирный человек, которого я знала. Так и дождалась. Он мне ничего, конечно, не сделал, но в палате разнес все до чего успел дотянуться. До прихода сестер пыталась его успокоить и не узнавала в этом человеке своего любимого Лешу, а его взгляд… — Таня остановилась, что-то обдумывая и прекращая плакать. — Я спрашивала у врачей, может ли такое поведение быть следствием нападения или физической травмы, они даже ясно ответить не смогли. Уверили, что мозг не пострадал, а к психологу лучше частному обратиться, — она хмыкнула и не успела продолжить, как прозвенел дверной замок.       Почему-то мне привиделась надежда в ее глазах, правда, та быстро пропала, когда вслух вспомнил про ремонтника. Я предложил сделать перерыв, пока он не уйдет, и вышел в коридор, а затем в подьезд. Много времени это не заняло. Минут пять-семь я пялился на дверь напротив, снова пытаясь увидеть сквозь нее. Поблагодарив за работу, оплатив и попрощавшись, вернулся домой с новой парой ключей. Когда вошел в кухню, на столе стояли три кружки крепкого кофе.       — Лешка никогда не шел на конфликты, — слишком спокойно продолжила Таня, — предпочитал решать все мирным путем, при этом не был трусом и не позволял собой пользоваться. А вчера… ха-х, точнее сегодня ночью ввязался в драку. Его рано выпустили из больницы при условии, что он будет регулярно посещать врача и следовать указаниям, но домой он так и не пришел. Вместо этого меня вызвали в начале второго ночи, потому что он избил какого-то бродягу или пьяницу до потери сознания. Даже не знаю, как тот на Лешу до сих пор в суд не подал. Я его, когда из полиции под залог забирала, снова словила себя на дурацкой мысли, что совсем не узнаю его. Это же невозможно, думала я, так поменяться всего за день. Привела домой, обработала ушибы и неизвестно откуда взявшиеся порезы. Тогда очень устала — не было сил спрашивать, а утром проснулась от дверного грохота. Он куда-то уходить собирался, но забыл глазную повязку. Я его притормозила спросить кое-что, он обернулся и… Ну в общем, я и слова сказать не смогла, а он ушел… Вот пораньше с работы вернулась, а дома погром, и он на полу валяется с новыми ссадинами и порезами, хорошо хоть голова цела. Что удивительно, он был трезв как стеклышко, ни разу не повысил на меня голос, а я на нервах выдала ему громкую многоэтажную речь и, не встретив отпора, вышла в подьезд реветь как маленькая девочка…       Больше Таня ничего не сказала, просто выдохлась. По ней видно, она очень вымоталась за последние три дня, и, если честно, я не знаю, как ее приободрить. Странная ситуация — проблемы как таковой и нет, и вроде как одна сплошная проблема.       Моника первая отлипла от стула, тут же предложив переночевать у нас. Не сказав ничего утешительного, типа «все будет в порядке» или «вы помиритесь, обойдется», понимала, что не знает наверняка. Допив свой кофе, дождался возвращения любимой.       — Ну-у… Не считая драки и полицейского участка, проблемы Тани заключается чисто в общении — его нет, отсутствует.       — Я что-то пропустил? У них такое раньше было?       — Нет, и близко не было… Не хочу я в это лезть, Саша. Завтра утром поговорю с ней на свежую голову. Она мне — спасибо, я ей — пожалуйста, обращайся, и на этом закончим. Не наше это дело.       Я не нашелся что ответить. С одной стороны — она права и сказать тут больше нечего, с другой — мне хочется им помочь, еще хоть чем-то.       — Я спать, сладкий. Тебя ждать?       — Нет, я хочу еще поработать, — почему-то соврал я. — Спокойной ночи.       Моника приняла душ и легла спать. Я дал ей полчаса уснуть окончательно, и с холодной кружкой нетронутого Таней кофе вышел в подьезд. Стал в домашних тапочках напротив двери соседа и постучался.              ***              «Чуйка тогда меня не подвела — то был не просто неприятный разговор, а роковой, не иначе, одна из точек невозврата. Хотя, ты мог и не стучаться, а пойти лечь спать к своей любимой Монике-Маттос… но в этом я тебя не упрекаю, — отпил виски, добавил еще пару кубиков льда. — Да еще и этот проклятый банк со своими закидонами, хотел доказать, что и в офисе сотрудник может от переутомления копыта откинуть. Прямо сказать, могло и получиться» — припомнил я, как же хреново мне тогда приходилось.       «А этот придурок, ой-и… — приложил стакан с виски к голове. — Как сейчас помню, ты, то есть я, сочувствовал Алексею из-за случившегося: ограбление, потеря глаза, списывал его поведение на стресс. Так знай, я же, то есть ты из будущего, сейчас глубоко сочувствую Татьяне — не заслужила она такого».       — Ой-ля-ля, Сань, ой-ля-ля.