Точка невозврата Александра Сладкого

      «Там-там-та-ам» — не знаю, почему она это таким загробным голосом сказала, но шутка не зашла — никто не посмеялся, а я с набитым ртом и подавно. Уставился на нее с уставшим, грубым выражением лица, вроде: «расскажи че-то новенькое», но столкнулся с весьма гнетущей атмосферой вокруг. Медленно прожевывая кусок во рту, я как бы намекнул, метнув быстрый взгляд на того самого Лешку, который умер, показывая и сам проверяя его принадлежность к живым. Она проследила за мной и грустно улыбнулась, но потом, определенно что-то вспомнив, скривилась, прикусив нижнюю губу иприкрыв ладонью лицо, чтобы не дать слезам покинуть ее так не вовремя.       — Это не он, — глухо сказала она, сильнее надавливая пальцами, и нервно улыбнулась, будто понимая какую чушь говорит.       Затем снова посмотрела прямо на меня, ожидая реакции, которая, кстати говоря, у меня готовилась — «Не торопись, Саня, не говори лишнего. Ты один, а их двое… мало ли чего еще им в голову взбредет». Своего совета я послушался, и Таня, не дождавшись моего комментария вслух, нервно вздохнула и продолжила свое «пожалуй, начну издалека».       — Он, ну… Короче, его убил тот грабитель, та падла, — она громко сглотнула, успокаивая нервы и приводя свой дрожащий голос в порядок, — что паслась у нас в квартире. Тогда… черт, я даже не знаю почему Лешка дома был, —снова нервное хихиканье. — Должен был выйти сразу за мной, он ведь сказал… сказал, что ненадолго и… да, блин, уже никогда не узнаю, почему он так задержался, да и какая разница теперь-то. Этот дурак остался, когда грабитель никого дома не ожидал, ну и, понятное дело, они столкнулись и… — она нервозно сжимала разжимала кулаки, делая паузу, а потом подорвалась достать нечто из шкафчика, — Ну ты и так знаешь, — чем оказалась бутылка спиртного, — на него напали. С ножом, — Таня откупорила бутыль прилагая чрезмерную силу, — и он, эта… твою мать, эта мразь, — плеснула прозрачную жидкость в кружку, — воткнула нож ему в глаз! — истерично закончила предложение и, сделав быстрый глоток, сразу продолжила, — Нож в глаз, представляешь, — хохотнула, — не в живот, грудь или ногу, как, блядь, бывает, нет — в глаз. Эта сука целенаправленно метил ему в голову, потому что хотел убить. А потому что этот, — она ткнула в сторону, пока безразличного ко всему, Алексея, выплескивая спиртное из кружки, — приперся невесть знамо откуда, той мрази не приписали убийство. Прикинь, человек умер, а никто об этом даже не знает, — она несдержанно рассмеялась, быстро переходя на лихорадочное хихиканье, а затем и очевидную истерику.       В обычной ситуации я бы уже спешил успокоить бедную девушку, но сейчас меня в голову безостановочно била мысль, что наша соседка сошла с ума, сьехала с катушек и это я сейчас нахожусь в невыгодном положении, так как и сосед тоже себя в последнее время вел странно. Глянул в его сторону, пытаясь определить план действий, и увидел недовольное лицо, слава богу, направленное не на меня, а на нервозную Таню. Я счел это своего рода поддержкой и принял решение покинуть их сейчас.       — Я думаю, мне стоит уйти, — негромко предложил я, оставляя столовые приборы в покое и поднимаясь из-за стола.       К моему удивлению, Алексей последовал моему примеру и дал понять, что собирается меня проводить, но не успели мы и шага в сторону выхода сделать.       — Нет, подожди, пожалуйста, — чересчур резко встряла Таня. — Куда вы собрались? Сядьте, — и, не дав времени среагировать, повторила. — Сядьте, я сказала.       — Думаю, тебе стоит успокоиться, — раздраженно, тем не менее спокойным голосом посоветовал Пацюк — «О, подал голос. Последнее время чаще вижу тебя, чем слышу, аж непривычно».       — Думаешь? — дерзко переспросила она, снова делая глоток, и хотела поставить кружку на столешницу, но промахнулась, — Блядь, какого… арх… послушай, ты, — некультурно указала на него пальцем, — думаю, тебе стоит сделать, как мы договаривались и дать мне поговорить с ним.       — Мы не договаривались, что ты ему все расскажешь.       — О, а как ты планировал? Мы просто попросим его подвезти нас и все?       — Да.       — Твою… — она схватилась рукой за голову, утихомиривая себя, а я все больше ощущал себя лишним прямо здесь и прямо сейчас. — Ладно. Ладно. Ты прав, твоя взяла, — ядовито сказала она и, повернувшись ко мне, спросила— Саша, можешь завтра отвезти нас в село к родителям Леши?       Меня застали врасплох, резко переведя стрелки, и я замялся, пытаясь сориентироваться.       — Отвезти? — глупо переспросил я.       — Да, отвезти в село. Завтра. Можешь? — нетерпеливо переспросила она, от чего ко мне постепенно возвращалось недовольство.       — У вас что-то с машиной? Могли бы…       — Видишь, — резко перебив, Таня обратилась к Алексею, чем несказанно разозлила меня — «Что за скотское отношение?», — «что-то с машиной». — передразнила меня, — Прикажешь врать ему?       — Будто для вас это что-то новое. Вы этим все время занимаетесь.       — Снова мы, ха-х, опять… А вы, значит, белые и пушистые? Святой, блядь, посмотрите на него, — нагрубила она, и я честно пытался прекратить эту семейную ругань — «Детсад тут передо мной устроили», — но не успевал и слова вставить.       — Я заметил, у вас присутствуют все известные мне черты характера и даже больше, но почему-то пользуетесь вы ими строго не по назначению. Сейчас вместо того, чтобы успокоиться и достичь той цели, которую сама себе поставила, ты истеришь и с глупым упорством…       — Тебя послушать, так у нас все не так, как надо, все люди — идиоты, а еще «слабые стадные животные» и вообще зачем так жить — идите сдохните, да? А те, у кого мать без особых на то причин убивает сына — это как-то отличается от нас, это верх совершенства и идеал.       — Не стоит так, я никогда не говорил…       — Не удивлена, что ты такой бесчувственный злой придурок. Злой рок не иначе — она говорит тебе, что ты слаб, а ты — бац, и действительно становишься слабым. Просто хохма, — колко замечает она, а я замечаю, как он подобрался и нечеловеческими усилиями сдерживает себя.       Будь я на его месте, уже бы, наверное, что-то сломал — не Татьяну конечно, но терпеть такое обращение продолжая разговор, не повышая голоса — «Ну и выдержка» — подумал я и, дабы предостеречь, потянулся к Алексею — «Все же ничто не вечно, а тем более человеческое терпение».       — По-моему, вам стоит остыть, — по-доброму предложил я, раз уж просто уйти не дают.       — По-моему, ему стоит не лезть не в свои дела, — проигнорировав мое предложение, предложила она, намекая, как ни странно, не на меня, а на Алексея.       — Ты права, это не мои дела, — плече под рукой снова напряглось, — а наши семейные, потому не понимаю с чего ты без меня решила рассказывать все, кому вздумается.       — Семейные?.. Ты сказал семейные? Только не снова… не начинай, — злые глаза затянуло пленкой, а на краснющие щеки покатились первые капли, — ты… Ты не он, понял меня! —выкрикнула Таня и схватилась за пальцы на правой руке. — Ты просто пользуешься его телом, как паразит! — она сняла с себя, как оказалось, обручальное кольцо и швырнула его под ноги, — Ты никто, понимаешь! Я тебя не знаю, просто незнакомец с его лицом, — не сдерживая плач, она продолжила тише, — Я просто… просто решила тебе помочь, потому что… просто, но… Боже это так тяжело, невероятно тяжело. Поэтому, пожалуйста… пожалуйста, Балу, давай закончим с этим поскорее… — она скатилась на пол в лужу разлитого спиртного, — Я так больше не могу, — на грани слышимости произнесла она и, обняв себя за колени, замерла, едва заметно сотрясаясь от слез.       Я стоял столбом, шокированный таким резким срывом и фееричной концовкой, и сам собой напрашивался вопрос — «Да что здесь происходит?». Алексей сделал шаг вперед, чем вывел меня из ступора, и я отдернул руку, чувствуя очередной приступ неловкости и неуместности моего пребывания здесь.       — Я не хотел, чтобы так получилось… но меня не спрашивали, — сказал он и прошел мимо Татьяны в коридор.       Оттуда он позвал меня, и, не интересуясь по какому поводу, я воспользовался возможностью покинуть этот дурдом и метнулся за ним в прихожую. Он вышел в подьезд в тапочках дожидаться, пока я обуюсь, и прикрыл двери за мной.       — Прошу прощения за устроенный спектакль, — немедля начал он, — ты в порядке?       Я не сразу ответил, находясь в подвешенном состоянии от произошедшего — успел сменить настрой раз десять — и не совсем понимая, почему он спрашивает о моем самочувствии.       — Меня скорее интересует в порядке ли она, — я посмотрел в сторону, где сейчас предположительно рыдала Таня.       Мне все еще кажется, что она не в себе и с головой у нее не в порядке, но по всей видимости этому есть причина и ей несомненно стоит посетить специалиста — «Им обоим» — я глянул на Пацюка.       — Очевидно, что нет, но тебе не стоит волноваться. Еще было бы хорошо, чтобы ты не принимал всерьез сказанное про мою смерть.       — Не принимал всерьез? — бездумно повторил, все еще смотря на стенку подьезда.       — Да, так будет лучше. А теперь, — он помахал рукой у меня перед носом, привлекая внимание, — Саша, мы хотели тебя попросить отвезти нас в село к моим родителям. Завтра утром у тебя получится?       — А, но… — я осекся, сомневаясь в этот раз, стоит ли спрашивать, что с машиной или почему нельзя взять такси, и, немного пораскинув мозгами, согласился, — Хорошо. В котором часу?       — Желательно выехать до десяти, точнее — смотри сам. Мы будем готовы уже в восемь.       — Угу, — я скользнул взглядом по глазной повязке и вопрос сам слетел с моих губ, — Так, как мне к тебе обращаться? — он поднял бровь, а возможно и обе. — Алексей или Балу?       Перед тем как ответить, нахмурился, понимая, что его совету-просьбе я не последовал.       — Как будет угодно, — спокойно выдал и скрылся у себя в квартире.       «Как будет угодно, значит? — переспросил в уме, — Однако же, вне зависимости от правды, по вам дурка плачет» — хмыкнул я и вернулся к себе, но, постояв на пороге с добрых десять минут, вышел обратно — «Похоже, сегодня подходящий день, чтобы выйти на работу».       Я вышел на парковку и сел в машину с мыслью, что меня простят за отсутствие формы сегодня — все-таки пострадавший лучший работник приходит к ним раньше срока, да и вечером пир на весь мир для нашего «дружелюбного» коллектива. Неохотно написал Монике о своих планах на вечер, зная, что она будет не в восторге, ведь я напьюсь вторые сутки подряд, но также понимая, что не сообщи я ей вовсе получил бы нервотрепку, какую никакие градусы не спасут. Получив ожидаемо гневный ответ с тем только дополнением, что тогда и она выпьет, я тут же предложил ей присоединится к нам — это не запрещалось — но сообщение осталось непрочитанным и, соответственно, без ответа. Пока я помнил об этом, понаставлял себе будильников на завтрашнее утро, во избежание очередных неловких ситуаций с этой больной парой, а немного погодя подписал их, страхуя свою бедную голову от ненужных похмельных вопросов. На этом светлые мысли не прекратили посещать мою голову, и я заглушил заведенный мотор, в то же время набирая службу такси — «Чую обратно я на своей поехать не смогу, а утром она мне тут нужна».       В офис нагрянул около двенадцати, удивив всех, кому было дело, своим внезапным визитом со своим уже не таким презентабельным видом. Попытался пробраться к себе в кабинет, не грубя никому, но при этом не рассказывая причин отсутствия, с чем мне помог Медведев, так удачно услышавший возгласы на весь этаж и взяв на себя самых приставучих, только чтобы оставить сию возможность докучать мне себе любимому.       — Рановато ты. Говорил, что под конец рабочего дня заглянешь, — весело отчеканил он.       — А я вот решил сегодня выйти, — грузно уселся за свой рабочий стол и что-то в моем ответе меня выдало — интонация или что-то другое, но мой напарник попал в точку своей догадкой.       — Неужто Дима был прав?       — М?       — Это ты от той парочки на работу сбежал?       — Не в бровь, а в глаз. Господи, помилуй, да я же согласился помочь… — взвыл я.       Медведев заливисто рассмеялся, снова похвалил мою доброту, которую впору считать тупостью, и принялся вводить в курс дел местного сорта. Я выполнил все, что хотел сегодня и все, что запланировал на понедельник, убирая теперь ненужные напоминания из телефона, и, выполняя работу в команде, успешно отвлек себя от посторонних мыслей. Чем ближе был конец рабочего дня, тем более развязано вели себя сотрудники, предвкушая приятное окончания рабочей недели в виде выпивки, закусок и повода прикопаться к неприятелям, хотя посещение мероприятия необязательно, а значит внештатных будет немного. Перед тем как спуститься со всеми на одиннадцатый этаж, где сняли под это дело помещение, проверил еще раз телефон на предмет ответа от Моники, но обнаружив ту же пустоту — поник, понимая, что в последнее время мне катастрофически не хватает нашего общения. Поборов уныние, решил набрать ее в надежде все же пригласить ее сюда — «Хочу увидеть тебя, — как заядлый романтик подумал я, но столкнулся лишь с нескончаемыми гудками и механическим голосом автоответчика в конце — «Блин, да что же это такое творится? Моника-а, я скуча-аю» — чуть не хныча, вернулся к унынию. Волоча нос по полу от откровенной грусти, накрывшей меня, оставил телефон с остальными вещами в кабинете и, отмахнувшись от настойчиво-вопросительных взглядов Леши, отправился к лифту.       — Сань, ну хватит вытирать полы своим настроением, — Медведев снова попытался отвлечь меня, пока мы спускались. — Не хочешь говорить, что такого-то ужеприключилось, не говори, но прямо сейчас, — он поднял указательный палец вверх на поучительный манер и сделал паузу, постоянно посматривая на уменьшающиеся цифры на электронном циферблате, — ты выпрямишься и хорошо проведешь время со всеми, — правильно отсчитав время, закончил, непосредственно перед тем, как открылись двери лифта и по барабанным перепонкам ударила громкая музыка.       Немного заторможено я вышел за всеми в пустой коридор с парой неприглядных дверей и, топая позади всех, направился к двойным прозрачным — «Я сказал громкая музыка?! — попытался перекричать даже в мыслях, — Нет, ну теперь она оглушительная» — подметил я, проходя внутрь огромного темного помещения с освещением свойственным для подобной клубной деятельности.       — Где мы?! — надрывая связки, поинтересовался я у друга, который не отходил от меня.       Он глупо посмотрел на меня, улыбнулся, и мы вернулись в коридор.       — Ха-ха-ха, тебя было плохо слышно, ты что-то сказал? — иронично заметил коллега, прекрасно осведомленный в ситуации, но я все же не поленился — переспросил.       — Это клуб «Кристалл» на десятом и одиннадцатом этажах, где мы сегодня отдыхаем, — я посмотрел на него, ожидая обьяснений, сам до сих пор не втолковывая, как клуб может быть в середине офисного здания и не мешать, но потом протянул длинное «а» в понимании, что это полукрыша-полуэтаж прилегающего дома, который видел при первом изучении местности.       Первой мыслью после этого была — «И руководство тратит деньги вот на это, когда компания в заднице?» — но вслух ничего не сказал, пока не выдалось момента поговорить об этом с Алексеем. Он в свою очередь, посчитав разговор законченным, затащил меня обратно и привел к зарезервированным для нашего коллектива столикам, прямо у выхода на огромный балкон, что, как я сказал, является огромной открытой крышей с заборчиком. Как и подозревал, внештатных было совсем немного и из разряда «не друг, но и не враг», посему не быть сегодня деструктивной ругани внутри дружеского состава, что несомненно радовало. Текущий глава отдела поднял бокал пива, привлекая к себе внимание, и начал цепь тостов, которые слышали только соседи говорящего, но тем не менее он смог удержать компанию сотрудников вместе до определенного градуса, когда уже помощь в поддержании коллективного настроя была не нужна.       Сам того не заметив — «Когда вообще успел перебраться на диванчик?» — с очередным бокалом алкогольного я сидел в группе коллег из нашей команды и поддерживал сторону патлатого слева от меня в споре, относительно лучшей практики развития бизнеса с нуля, а справа сидел в стельку пьяный Медведь и кивал головой, как болванчик, то ли соглашаясь со сказанным, то ли в такт музыке, толи еще что. На горячей теме о востребованности хороших инвесторов, кто-то кинул посредственный комментарий о необходимости рук в нужном месте и головы на плечах, тогда, собственно, будет нужный результат. После чего к кому-то напротив подошли несколько наших и, опять же, внезапно для меня, мы всей толпой оказались на танцполе…       А вот как я спустился с него и в целом, как вернулся домой уже не помнил, по большому счету, я не помнил большую часть этого вечера.              ***              Будильник на восемь сорок пять я выключал уже более-менее осознанно, но все с таким же ярким желанием лечь обратно в постель и, если что, банально убить любого, кто потревожит — жаль с телефоном так не получится — ему на меня глубоко насрать, а мне на него нет. Голова раскалывалась, тело ломило и знобило, а в горле образовалась традиционная похмельная пустыня, а помимо очевидного было еще что-то, но оно меркло перед всем остальным. Как злой сегодняшний я, искренне верю, что мне вчерашнему было весело и я не зря тут так мучаюсь. Охая и ахая, как старик на третьей пенсии, принял крюкообразное сидячее положение и потянулся к мобильному до очередного звонка, тогда-то и заметил, щуря глазками, многообещающую надпись, настроченную вчера в машине: «Отвезти чудиков в дурку». Выпустив уже глубоко душевный стон, не делая резких движений, направился в ванную комнату, но перед этим, опомнившись, оглянулся, и к своему сожалению никого не увидел — «Думаю, ей и первого будильника хватило». Включив свет, тут же припал к крану глотать хлорированную воду — «Что может быть лучше?», — а пока нюх ко мне не вернулся, и я не встретился со своим благоуханием, полез в душ. Нижнее белье быстро намокло, вызывая дискомфорт вместе с гудящей головой, но из кабинки я выскочил, неожиданно вспомнив про повязку, которая не только промокла, так еще и красовалась красным пятном на ней.       — Твою… Ника! — позвал я на помощь, — Ника, принеси аптечку!       Позвал ее еще пару раз, но не получив результата, матеря себя и за компанию ее на все лады, прошел в гостиную. Оказалось, ее нет дома, что меня сильно озадачило и смутило, но в срочном порядке рана стояла выше, а посему я потянулся за аптечкой и, аккуратно сняв влажную повязку, поспешил спиртованной ваткой убрать засохшую кровь. Когда увидел, что края пореза не разошлись и швы на месте, облегченно вздохнул, расслабленно приземляясь на диван — «Повезло — ничего серьезного» —должно быть просто резко дернул рукой и проступило пару капель. Приложив холодную ладонь ко лбу, дал себе передохнуть, а только потом взялся перевязывать. Заглянул на кухню за пленкой перед возвращением в душ, и, стоя под сильным напором, часто менял температуру воды, так как комфортной не было — то знобило, то в жар кидало — и, всласть намучавшись, отправился за целебной бобовой водой. Заварил крепкий кофе и сел вызванивать Монику, стараясь отгонять нехорошие мысли — пускай лучше перепила и осталась у подружки, чем ушла пьяной, но домой не вернулась. «Моника, возьми же трубку» — взмолился я, когда в третий раз услышал голос автоответчика, но снова был проигнорирован. Залпом допив свой напиток, я посмотрел на часы, намереваясь, в случае чего, отложить поездку в дурку, и набрал один из известных мне номеров ее сослуживцев.       — Слушаю? — отозвались на той стороне бодрым высоким голосом.       — А… Да, здравствуйте. Это Александр Сладкий — парень Моники, — скомкано представился, не уверенный, стоит ли говорить ее фамилию.       — О… Вот оно как. Что-то случилось?       — Надеюсь ничего. Она не возвращалась домой, вы не знаете куда она отправилась после работы?       — Я не думаю, что вам стоит спрашивать об этом у меня, лучше…       — Я не могу ей дозвониться. Пожалуйста, если вы знаете… просто скажите мне.       — Александр, это, конечно, не мое дело, но… — несколько серьезно начала она. — В общем, она отправилась в бар со знакомой компанией, они бы не бросили ее одну, так что с ней все в порядке.       Я попытался разузнать больше о людях из этой компании, возможно, получить чей-то номер, но собеседница увиливала от ответа, а в конце и вовсе поделилась своим нежеланием в это ввязываться и посоветовала нам с Никойнормально поговорить. После сомнительно приятной беседы остался неприятный осадок, и в недолгих бессвязных раздумьях, сидя как неприкаянный, я дождался короткого сообщения от Моники, что дало возмогу вздохнуть с облегчением: «Извини, не могу говорить. Со мной все в порядке, увидимся дома)». Унять тревогу — уняло, но на ее место пришло возмущение и недовольство, которые напрочь затмевали тот факт, что и я в принципе с тем же успехоммог не вернуться домой, не обмолвившись и словом. В ответ коротко отрапортовал о своем отьезде — домой вернусь не раньше двух, и хлопнул телефоном об стол — «Что мешало тебе написать раньше? Вчера, например» — гаркнул ему вслед, впоследствии, погодя секунду, опомнился и проверил целостность девайса — «Что-то ты сегодня под горячую руку лезешь».       Не имея возможности поговорить с ней сейчас, принял решение не грузиться по этому поводу до поры до времени и отправился одеваться. Проверяя наличие документов, наткнулся на связку ключей, а конкретнее, на автомобильный, и почему-то только сейчас возник вопрос — «Я сказал не раньше двух, а я вообще знаю, куда ехать и как это далеко?». Тяжело выдохнул, понимая, что просто чересчур раздражителен сейчас, и мне не стоит поддаваться дурному позыву все бросить и вернуться в постель, даже если она так близко и так манит. Собравшись духом, вышел в подьезд и чуть не споткнулся о порог при виде бабульки из квартиры под нами, даже сердце зашлось в нездоровом ритме — «Определенно не стоит так много пить».       — Ой-и-и, здравствуйте, Александр, — проскрипела она, подходя ближе — Как жизнь, как здоровье? Все еще здесь, погляжу.       — Все еще здесь, — ответил, выходя в подьезд и замечая у нее в руках довольно тяжелый пакет.       — Ох уж эти грандиозные планы, — проигнорировала мой неполный ответ, поворачиваясь к двери соседей, и, свалив груз на пол, начала трезвонить, — никогда не знаешь, как оно будет, хе-хе. В один момент у тебя полно времени, мечты, — протянула последнее слово, не прекращая звонить, — но нет возможностей, а вот ты вырос и все есть, кроме желания. Эх…       Закрыв квартиру, не спешил спускаться, ведь мне тоже нужно к соседям.       — Вот сейчас внук мой старший, как раз в таком возрасте… твой ровесник, и такие пляски пляшет, чтобы все было как надо, но я-то уже вижу… эх, деньги у него будут, а он продолжит плясать, — за дверью зашумело, прервав предавшуюся воспоминаниям бабульку и заставив ее наконец убрать руку от дверного звонка, — как и Андрей… — после небольшой заминки в подьезд выглянула соседка, сразу замечая нас обоих, — Ой-и-и, Танечка, рада тебя видеть. Как жизнь, как здоровье?       — Все отлично, все хорошо, а вы как? — принимая старушечьи обьятья, вежливо спросила в ответ.       — Да что там может быть у старухи, хе-хе-хе. Вот принесла вам гостинцев с огорода. Дед помочь захотел, ну и я, конечно. Тут все свеженькое, только вчера с дачи приехали. И молодая картошечка, и огурчики, морковка, немного зелени и вот… — вытянула сверху прозрачный пакетик, — черешня. Сладкая-а, просто прелесть, — и протянула Тане.       Та расплылась в доброй улыбке и начала благодарить за такой приятный подарок, и внимание, и еще что-то там — в общем долго обменивались любезностями, по десять раз повторяя одни и те же благодарности.       — Ну все-все, Танечка, передавай привет своему кавалеру, а я пойду. Здоровья вам и еще раз здоровья, — и не спеша спустилась к себе.       Таня посмотрела ей вслед и быстро сникла, когда та скрылась из виду — она действительно была рада визиту бабульки, но что-то ее гложило сильнее, и, спасибо, она таки вспомнила обо мне.       — Саша, извини, — она взяла пакет, — подожди секунду, я сейчас… — и занесла в дом, не закрывая входной двери, из-за чего я услышал ее громкую речь, — Эй, он здесь. Выноси сумки… — затем снова вышла ко мне, — Саша, я должна извиниться… ха-х, снова… Что-то в последнее время сама не своя, не думаешь? — глубокий вдох, — За вчерашнее, извини. Истерила, как ребенок, да еще и разбор полетов при тебе устроила. В общем, рада, что скоро перестану доставлять тебе неудобства и спасибо, что согласился отвезти нас, — коротко улыбнувшись, вернулась в квартиру, когда оттуда вышел он.       Простояв как статуя, не зная куда себя деть до этого момента, перехватил сумки у Алексея и начал спускаться, кинув короткое «жду внизу», а оказавшись у машины, выразил признательность себе вчерашнему за хорошую идею поехать в офис на такси. Открыв багажник начал упаковывать поклажу, при этом отмечая, что стоило бы прибраться тут и, может, помыть салон. Издалека заметив приближение пары, подскочил к ним, перехватывая у девушки тяжелые пакеты.       — Вы, что ли, всю квартиру вывозите? — пошутил я, но получил от нее весьма нешуточный ответ.       — Можно и так сказать.       Верно пораскинув мозгами, больше не лез к ним с ненужными вопросами — оно им не надо, а мне и подавно, а успешно загрузив пол квартиры ко мне в авто, принялся расспрашивать о маршруте, что по идее должен был сделать еще вчера, даже до того, как согласился поехать. Занеся цель прибытия в навигатор, я задал еще один немаловажный вопрос, который тоже стоило задать раньше, но что поделаешь — мне хотелось побыстрее закончить нашу встречу, нежели узнавать детали следующей.       — Вас с возвратом?       — Только его. Я останусь там с ночевкой, — я посмотрел на нее с немым вопросом «почему ты, а не он, его же родители?», но меня нарочно не поняли, а спрашивать вслух не решился.       Еще больше меня обескуражила Танина невинная реплика, после моего «пристегнись», кинутого на выезде со двора Алексею на пассажирском сидении.       — Справа от тебя есть металлический язычок… да, этот. Просто протяни его сюда, — краем глаза заметил, как она указывала на замок ремня безопасности — «И как прикажете это понимать?»       Я прекрасно помню водительские права Пацюка и его вместительный минивэн, который куда больше подходил для перевоза такого обьема багажа, потому я и думал, что случилось что-то с машиной, но очевидно догадка о непорядках с головой была куда удачнее — «Мат-перемат ну не мог же Алексей умереть. Он ведь сидит сейчас рядом со мной». Быстрый взгляд вправо для подтверждения, — «Твою…» — меня передернуло от неожиданной близости его морды с моей.       — Ты чего?       — М?.. Наблюдаю.       — Твою налево, наблюдай на расстоянии, — силясь не отвлечься от дороги, оставил одну руку на руле, а второй попытался отстранить навязчивого пассажира, с чем помогла Таня, настойчиво попросив не мешать человеку за рулем. Отодвинуть — отодвинули, но недалеко и ненадолго. Он все равно продолжал слишком увлеченно следить за процессом, от чего я чувствовал себя экспонатом в музее и сидел на иголках, а про него продолжал думать, как про тронутого. Отвлечься помогла музыка, какой-то поп-рок на радио, а со временем, в частности, когда выехали из города, у него пропал интерес, и я совсем расслабился. На этом шоссе нужно было проехать километров шестьдесят, а потом еще в два раза больше на другом — короче говоря, времени полно, и мой мозг захватили думы. Конечно же темой была эта наболевшая парочка, от которой уже и парой не пахло — «Ну не мог человек умереть, а потом расхаживать здоровый и живехонький». Снова не удержался посмотреть на пассажира справа — «Да Алексей это. Пацюк собственной персоной, с какой стороны не погляди. Он не умер, но с головой точно не в порядке, и не только у него, — красноречиво заглянул в зеркало заднего вида. — Хватит верить всяким бредням, Сань. Тебе рассказали сказку, навешали лапши на уши, а ты ее кушать начал и просить еще. Просто тронулись оба и меня за компанию тащат» —заключил я, пытаясь оставить неблагоприятную тему. А потом на свою голову поинтересовался, что такое интересное читает сосед, и конечно же это должен быть уголовный кодекс — «Ну и…— сжал сильнее руль, — на кой-черт ты это читаешь?» — и понеслась по новой моя больная фантазия, несомненно расшатанная спиртным, даже сон про робота вспомнил. Вымученный самим же собой, в получасе от села выключил радио, возвращая тишину в салон и привлекая к себе внимание — «Тронете меня, и польется говно» — мысленно предупредил я, и до поворота, как и хотел, доехали в молчании. Дальше с небольшими поправками Тани мы доехали до нужного участка, и так как Пацюки здесь живут на постоянной основе, то это их дом, но даже будь это не так, дачей язык не повернулся бы назвать. Немного заросшие клумбы и дорожка, но само здание сделано качественно и выглядит ухоженно.       — Я сейчас открою ворота, — предупредила она и вышла из машины почти одновременно с пожилой дамой из обозначенного дома.       Войдя через калитку, Татьяна сразу направилась к предполагаемой миссис Пацюк, обняла ее и, кажется, о чем-то заговорила, не давая женщине вставить слова и пройти дальше в нашем направлении.       — Ты не пойдешь?       — Это будет лишним, — натянув кирпичное лицо, он положил уже несколько раз прочитанный кодекс на панель и уставился на свою маму — «Поссорились, что ли?».       Дождавшись приглашающего жеста и чистой дороги, вьехал на территорию, паркуя машину как сам посчитал правильным, а затем, заглушив мотор, весьма неуверенно покинул водительское сидение. Я беспокоился, что буду лишним здесь, но как оказалось быть посторонним не значит доставлять неудобство — просто тебя будут игнорировать при любом удобном случае, а это меня вполне устраивало. Осмотревшись, сообразил, что про меня практически сразу забыли, а у родственников и не очень завязался весьма оживленный диалог, невольным слушателем которого я оказался.       — Лешенька, Леша, как ты? Как ваши дела? Как твое самочувствие? Почему, — она потянулась к повязке на глазу, но ее остановили, — почему же вы сразу не сообщили?.. Ну? — ее голос надломился, а пара отмалчивалась, — Мы бы навестили вас, помогли всем чем можно, да даже просто так… позвонить, — губы дрогнули, и я перестал изучать весьма приятную на вид и стройную мать Алексея, которая готова была расплакаться, переведя взгляд, собственно, на ее сына. — Разве ж так можно… Я… и отец, конечно, испереживались тут… когда вы позвонили… — она проглотила последние слова.       — Эля, ну что вы, прекратите, — тут же спохватилась девушка, пытаясь успокоить мать, тогда как сын стоял столбом и просто грустно смотрел на нее.       Практически кожей почувствовав дискомфорт от пребывания здесь и сейчас при этой сцене, я поспешил удалиться, и не придумал ничего лучше, чем обойти дом, — внутрь без разрешения заходить не хотелось. Внутренний двор выглядел куда как лучше клумб снаружи, здесь их просто не было — только коротко подстриженный газон и фруктово-ягодные деревья. Увлекшись осмотром местного дизайна обстановки, пропустил момент, когда ко мне подобрался второй родитель Алексея.       — Чем могу помочь, молодой человек? — прозвучало в опасной близости позади меня.       — А?.. Эм, здравствуйте, я… друг вашего сына, — прозвучало скорее, как вопрос и я поспешил продолжить, — Меня зовут Александр Сладкий. Приятно познакомиться, — протянул руку, мысленно отмечая, какой же внушительный у него папаша и как эти двое русых похожи.       — Будем знакомы, Виктор Вячеславович, но если друг Алешки, то можно просто по имени, — он пожал мне руку, а я поставил галочку на будущее — не злить этого человека, — Что с лицом, юнец? — Да вот пришлось побыть рыцарем, — без уточнений отмазался, а он и не стал уточнять — «Про личность принцессы, пожалуй, умолчу… и про то, что на лице не самое худшее — тоже».       — Проходи, что ли, к беседке. И уж погодь там, пока мы с непутевым сыном разберемся. М?       — Да, конечно, — а когда он развернулся уходить, добавил, — не спешите…       К полуоткрытой беседке вела выложенная каменная дорожка, а сама она выглядела весьма массивно и крепко — «Хорошо устроились» — мелькнула мысль, когда, устроившись на лавочке, я вернулся к тому, на чем меня прервали.       Спустя минут десять, что я считаю маловато, они вчетвером вышли из дома с этой стороны, застав меня разомлевшим от тепла и уюта, но я быстро сосредоточился, завидев тучный микроклимат семейства Пацюков. Было не понять, что на уме у старших, но из всех эмоций, что мелькали на их лицах, недовольство у отца элементарно пугало до дрожи в коленках. Таня без преуменьшений шла, как на расстрел, и только Пацюк младший казался спокойным удавом, хотя вырви его из этой обстановки, и эта непривычная скорбь выделялась бы куда как больше. Я встал по стойке смирно, готовясь уйти при первой же просьбе.       — Он тоже участвует? — чересчур резко спросил Виктор, указывая на меня кивком головы.       — Он? — переспросила Таня, и я перебил ее, ответив сам.       — Думаю, мне стоит пойти прогуляться, — и пошел в обход, но она меня удержала.       — Нет, не стоит, — остановившись, пропуская остальных в беседку, сказала и уже шепотом мне добавила, — Прошу останься, я не знаю, как это может обернуться.       Я хотел возразить, но она больно сжала мою руку, по-моему, вознамерившись затащить меня туда силой, если понадобится, и, чтобы не устраивать спектакля в очевидно неподходящий момент я вернулся с ней обратно, присаживаясь с края напротив родителей.       — П-пожалуй, я начну… — сказала она, и я чуть не навернулся с лавочки, после следующих слов — «Да вы, блядь сука, издеваетесь?!» — дыша через раз, я крепче ухватился за сиденье, опасаясь провалиться сквозь землю-матушку вместе со всей этой беседкой.       «Она сказала это… сказала снова, слово в слово» — я осторожно поднял глаза и увидел уставшие хмурые взгляды, бегающие туда и обратно от Тани к Алексею — должно быть я тоже так выглядел, когда они решили подшутить надо мной. Только вот я даже не друг, просто сосед, знакомый, и понятно, что, посчитав их двумя шизанутыми, я легко отделался, здесь же расположились его родители, и им на полном серьезе говорят о смерти сына, который сидит у них перед глазами, и даже приняв это за психическое расстройство, им будет больно такое слышать. Сглотнув, как мне кажется, слишком громко, посмотрел на Таню, молясь, чтобы она как можно скорее созналась в очень несмешной шутке, но как бы не так. Девушка продолжила, рассказывая этим двум взрослым людям то же, что и мне тогда, только намного более уважительно и сдержанно. Как и тогда, Алексей не вставил и слова, лишь продолжал жалеть их одними глазами, будто эти бредни-россказни правда, и ему очень жаль, что так получилось. Она говорила скомкано и запинаясь, несмотря им в лицо и правильно делая — на них смотреть было страшно, а на Пацюка старшего так и вообще опасно. Я не смел лезть в разговор, касающийся меня таким левым крайним боком, что даже стыдно сидеть здесь и слушать, но уйти мне не давала рука Тани, которая, инстинктивно или нет, сейчас сжимала мою. У нее не получилось сдержаться, и сопли-слезы покатились еще до того, как она закончила. В минуту тишины напряжение начало расти и физически давить, а я уже сотню раз успел пожалеть, что пришел к ним тогда на помощь, что согласился сюда подвести и что не ушел из этой беседки, когда был шанс.       — Ты, что ли, издеваешься, я не могу понять… — прорычал он.       — Витя…       — Это по-твоему смешно?! — гаркнул так, что в ушах зазвенело, а Таня сжалась как мышь.       — Вітя, спинися… — она попыталась удержать его на месте.       — Годі мене зупиняти, ти це чула взагалі?! Чула, що вона лепече про нашого сина? — Виктор говорил на повышенных тонах, а вместе с украинским языком понять его было сложно. — А ти?! Чого мовчиш? Твоя дівка тобі язика відкусила? Тебе все влаштовує, дурень клятий?!       — Сам ти дурень! Зараз же припини це! — перекричав своего мужа, она установила короткую паузу, в которой слышно было только тихие сдержанные всхлипы.       — Татьяна рассказала вам правду, — «Проснулся-таки, наш ненаглядный», — а я молчал из уважения к ней, как и вы.       — Лешенька, я все понимаю, мы ей поможем, но… ну какая правда, Лешь? Ты же сидишь сейчас здесь с нами… — ладонь сжала мою сильнее, и я не смог ее больше игнорировать — какой бы ни была причина.       Освободив свою правую руку из худой ладошки, я аккуратно приобнял Таню, пытаясь хоть немного успокоить и оторопел, когда она, почувствовав мою поддержку, обхватила меня вокруг талии и уткнулась лицом в плечо, разводя больше сырости — «Что ж, я не ожидал, что вернусь из села чистеньким» — не в тему подумал, и обнял хрупкие плечи обеими руками.       — Она говорила, что я, кто сейчас сидит перед вами, — продолжил он, — не Алексей Пацюк. Выгляжу и звучу как он, но того человека убили при ограблении, а я просто случайно попал в его тело. Я искренне соболезную вам, но это такая же правда, как и то, что сегодня я увидел вас впервые. Впервые услышал ваши имена, а чуть больше недели назад впервые встретил Татьяну Мирную и ее соседей. У меня нет ни единого воспоминания Алексея и это тоже правда, — настолько уверенно это было сказано, да еще и посмотрите кому — собственным родителям — «Ох и не похож он сейчас на больного…».       — Да что ты городишь… — еле слышно произнес Виктор.       — Я не ваш сын.       Родители совсем выцвели — как я и говорил, не важно поверят они ему или посчитают сумасшедшим, для них это будет больно в любом случае.       — Не верю тебе… такого не бывает… — прошептала мама Алексея.       — Сынок, ты, наверное, просто забыл. Амнезия там или еще что, — предположил его отец. — Травма головы — это ведь серьезно. Нужно направить тебя к хорошему врачу, проверить… можно и к другому специалисту сходить. Тебе помогут…       Поднявшись Алексей не Алексей горестно выдохнул и обойдя лавочку стал рядом со мной.       — Мне нужно поговорить с вами еще о финансовой стороне проблемы, — предупредил он, — но пока, — задержал взгляд на Татьяне, — мы оставим вас наедине. Вам нужно выговориться, — и весьма настойчиво посмотрел на меня.       А я как-то сразу и не понял, что под «мы», он имел ввиду себя и меня, но обошелся без обьяснений. Аккуратно отстранив от себя девушку, боясь разбить ее как фарфоровую, я услышал очень тихое «спасибо», перед тем как уйти из беседки.              ***              «Охренеть не встать, правда, Сань? — я сжал кружку только приготовленного кофе, — Ну я тут так точно охреневаю каждый раз, когда вспоминаю мою первую и последнюю встречу с родителями Алексея. Просто бомба, а не встреча» — попытался отпить немного и обжегся.       — Ауч, м-м-м… блин… — тихо прошипел я, стараясь никого не разбудить и налить себе воды.       «Что уж говорить про эту больную историю со сменой тела. Не знаю, чьи это проделки и что за шутка природы, ой-ля-ля, но ты ведь уже поверил, не так ли?» — сделал несколько спасительных глотков.       — Ха-х, сказки с лапшой на ночь, — хмыкнул, глядя под ноги, вспоминая первую реакцию.       «Танька, я рад, что смог помочь тебе хоть немного. И ты уж прости нас за все, ладно? Я из прошлого, как мог старался поступать правильно, я ручаюсь, а Балу и подавно ничего плохого тебе не желал… Хотя, что я тут распинаюсь».