За биением сердца

5 ноября 2039 год Полицейский Департамент Детройта 09:34 Уже которое утро в полицейском департаменте начиналось с летающих папок с документами и крика, доносящегося из кабинета капитана Фаулера. Какого черта там происходило и почему конструктивный диалог между солидными мужчинами был больше похож на петушиные бои, никто понять не мог. Единственное, что персонал знал точно: когда Гэвин Рид и лейтенант Андерсон оказываются по разные стороны баррикад — жди катастрофы. Красочной, интересной и живописной катастрофы. А андроиды, которых выставили за дверь — так и вовсе ощущались, как первый всадник Апокалипсиса. — Мы должны вмешаться! — Коннор выглядел обеспокоенным. — По моим подсчетам, ни одна из наших попыток прекратить беседу на повышенных тонах не принесет ощутимого результата, — RK900 с вежливым интересом поглядывал на своего предшественника. — По данным ученых, чем громче люди орут, тем меньше они слышат собеседника. — Уровень стресса и раздражения больше восьмидесяти процентов, — шатен сканировал лица людей, перекатывая в руках монетку с большей экспрессией, чем обычно. — Учитывая психологический портрет Хэнка и детектива Рида, дело идет к мордобою. — Полагаешь, что кто-то может позволить себе драку в кабинете начальства? Это чревато увольнением с занесением в личное дело. Коннор тяжело вздохнул, не зная, как донести до нового, да еще и недевиантного сотрудника, что порой логика отступала под напором эмоций. Да и как рассказать ему, что в свое время лейтенант Андерсон, прикрывая напарника, без раздумий расквасил нос федеральному агенту и уволен не был? — Ладно, — он совсем по-человечески потер переносицу. — Будем надеяться, что капитан Фаулер справится. Но Джеффри Фаулер не справлялся! «За какие же прегрешения, — думалось мужчине. — За что на мою голову свалилось дело, которое подразумевало близкое взаимодействие наглого детектива, самоуверенного миллиардера и острого на язык лейтенанта?» Захотелось немедленно уйти на пенсию. Или побиться головой об стену, побив об нее, предварительно, всех присутствующих. Собственно, весь сыр бор был в том, что прекрасный и четкий план, который предоставил свалившийся ему вчера на голову младший брат Коннора не устраивал, как минимум, одного из двух главных действующих лиц. И ему предстояло хоть что-то с этим сделать, постаравшись не свихнуться и не уволить всех к ебаной матери в процессе. — Прием будет завтра вечером, — развалившийся на стуле, будто на троне Элайджа смотрел на полицейских с нескрываемым превосходством. — Естественно, я приурочил его к последним трагическим событиям, сделав акцент на тему толерантности и равенства между людьми и андроидами. Хлоя разослала приглашения. Даже если треть из гостей придет — этого будет достаточно, чтобы в мой особняк слетелись репортеры, как мотыльки на свет. Ваши приглашения уже на почте. — Я не пойду! — детектив скрестил руки на груди. — Какого хуя? — вкрадчиво спросил Хэнк. Лейтенант, хоть и встал сегодня в прекрасном расположении духа, успев даже перекусить каким-то трехэтажным и очень свежим сэндвичем, вновь был раздражен. Сведения об убийствах просочились в СМИ и теперь эти стервятники с энтузиазмом в сраку ужаленного гиббона пытались поднять рейтинги на горячей теме, строя теории, одна абсурднее другой. А самые экспертные эксперты, которые девиантов и в глаза то раза два или три видели, вещали о восстании машин, плюясь ядом в защитников андроидов. В итоге весь мир истерил, а сопли этому визжащему от избытка информации младенцу предстояло вытирать именно им. В конечном счете, он готов был на все, чтобы раскрыть дело не только из соображений спасения целого мира, а из-за того, что оно волновало конкретно взятую девиантную единицу в пределах одной маленькой семьи. Андерсон прекрасно видел, как не по себе Коннору, хоть тот старательно делал вид, что все в порядке. Естественно, будь в нем чуть больше такта, мужина бы попытался вытянуть из напарника признание, но за последнее десятилетие, проведенное в гордом одиночестве, он порядком подзаржавел в плане межличностных отношений. Как бы там ни было, он знал, что должен сделать все возможное, а потому фраза Гэвина буквально переключила его тумблер ярости. — Я правильно понял, что твое оборзевшее высочество возжелало похерить нам весь план к чертовой матери, только потому, что семейные рефлексии не дают тебе спокойно спать? — Да пошел ты! Я не хочу, чтобы меня там видели! Меня, в доме драгоценного братца, да еще и в компании тупого куска пластика! Ты вон без смазки ебешь свое корыто, так что и сам справишься! — Гэвин, не будь некомпетентным глупцом, — Элайджа напрягся. — Возможно, лейтенанту понадобится прикрытие… — А меня ебет? — детектив боролся с желанием достать пистолет и прострелить близнецу голову. — Твой тостер сам принял это решение, не удосужившись обсудить это с нами, и просто поставил всех перед фактом. Молись, чтобы я однажды этой ебливой железяке мозги не вышиб. — Что ж, я все понимаю… — Да нихера ты, мешок с дерьмом не понимаешь! — Рид схватил собеседника за грудки. — Да я тебя… — Гэвин! — Фаулер беспомощно смотрел, как Хэнк мягко оттаскивает взбесившегося детектива от шатена, в глазах которого впервые за время их беседы самоуверенность сменилась растерянностью. Хотя он быстро исправил положение, вернув на лицо снисходительную улыбку обожравшегося питона. — Так! — голос Хэнка приобрел стальные нотки, заставляя капитана вспомнить, каким Андерсон был до смерти сына и за что ему вообще дали лейтенанта. На лице убийственная серьезность, плечи расправлены, глаза горят. Он будто бы заполнял собой весь кабинет. — Завтра вечером в качестве гостя иду я и Коннор, ты, Гэвин и RK900 — прикрытие в рядах личной охраны Камски. Думаю, темные очки вполне сойдут за конспирацию, да и никто пристально не смотрит на охрану и прислугу. Возможно, убийцы захотят что-то сделать непосредственно на празднике. Нельзя исключать опасность теракта, так как до сих пор, оставляя огромное количество улик, эти мрази не были пойманы. Ты приедешь в особняк за час до начала мероприятия и будешь вести себя профессионально, потому что если уж я готов на жертвы, то и тебе стоит засунуть свои возмущения глубоко в прямую кишку, чтобы они клокотали подальше от нормальных людей, стимулируя твою простату. — На жертвы? — детектив криво улыбнулся, глядя как Андерсон направился к двери. — Да, — тот тяжело вздохнул. — Согласен я на твоего стилиста, Элайджа, — мужчина повернул ручку двери и продолжил. — А ты, Рид, придумай уже имя своему андроиду. Реестр-то простаивает.

***

5 ноября 2039 год Полицейский Департамент Детройта 10:15 — Ну, наконец-то, — Хэнк надавил на глазные яблоки, глядя как под веками взрываются фейерверки. — Угомонился? — Заткнуть бы тебя, да бить стариков мне религия не позволяет. — О да, как-нибудь заскочу в ваш храм «Охреневших Говнюков», дабы помочиться перед входом. Гэвин ухмыльнулся, но продолжать перепалку не стал. То ли наорался в кабинете Фаулера, то ли просто не хотелось, а остроты без души, как известно, до костей не пронимают. К тому же, сраный чайник выглядел уж сильно осуждающим. Если бы можно было матом смотреть, то RK900 владел бы этим искусством просто виртуозно. Благо — молчал. — Что ты задумал? — Вот тут, — Андерсон махнул рукой на монитор. — Все данные с камер, которые могли засечь нашего подозреваемого, — он протянул Риду распечатку, на которой был запечатлен высокий блондин. — Но, как ты помнишь, система распознавания лиц периодически бывает неточной, а эта тварь — как сраный фантом. Приходит, уходит, но никто его не замечает. Да еще и гандон этот имеет стандартную внешность, так что система могла спутать его в толпе с PL600 или WR600. RK900, ты сможешь проанализировать более точно эти видео и выяснить, может быть, этот козел встречался с кем-то? — Естественно, лейтенант. Но анализ такого массива данных займет не менее получаса. — Приступай. Гэвин со смесью брезгливости и интереса смотрел, как андроид подключается к компьютеру, а потом замирает в позе хорошего мальчика: спина прямая, ноги согнуты под углом в девяносто градусов, ладошки на коленках, глаза как голубые стекляшки, а на лице блаженная, механическая расслабленность. — А твой где? — детектив присел на соседний стул, откидываясь на спинку. — Да так, занимается подборкой гардероба на завтрашнюю экзекуцию. Ненавижу костюмы. И галстуки. — Да уж, но хуже всего этого только самодовольная рожа братца, которую придется терпеть на протяжении вечера. — Расскажешь о родственничке? — Только когда допьюсь до бессознательного. — Ну, — Хэнк потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. — Это можно будет устроить. Так, что, ты решил, как назвать андроида? RK900 — был уникальным случаем. Он не был девиантом, а потому и не носил клейма на щеке и в то же время, заносить его в реестр как вещь не позволял мирный пакт. Так что оставалось только дать ему имя и записать в рабочий договор номер модели, что гарантировало ему зарплату, наравне с синтетическими сотрудниками. — А чем тебе «чайник» не нравится? Емко, а главное, точнее некуда. — Ага, а потом тебе Джен из отдела кадров зад откусит, прожует и в лицо выплюнет. — Ну что за подстава подстав? Твой сам представился, а этому пню еще и имя придумывать надо! — Ну, как я понял, у них вся братия «Конноры». И этот пень — тоже Коннор. Просто мой уже воспринимает это как имя, а не название серии. — Эх. Да он же не детектив, а демон механический! — Ты еще перекрестись, блаженный, — хмыкнул лейтенант. — Хотя, а вообще неплохо. — Что неплохо? — Назови его Дэймон и дело с концом. Рид фыркнул, но особого неодобрения не высказал, а потом и вовсе вскочил на ноги и свалил в отдел кадров, ворча что-то о том, что если андроид будет против этого имени, то он ему руку сломает. Время текло медленно, детектив вернулся и они просто ждали, когда новоиспеченный Дэймон закончит сканирование. Вдруг тот вздрогнул и шумно выдохнул: — Найдены совпадения, — шатен моргнул и начал отчет. — Имя подозреваемого неизвестно. Так же не ясно точно, человек он или андроид. RK900 запустил видео на компьютере. «Красный пикап остановился недалеко от нужного дома. Из него вышел рослый блондин и одним движением сдернул брезент с прицепа. Он ловко перехватил массивный сверток, что лежал внутри, небрежно закинув его на плечо. Сверток еще шевелился» — Да уж, — присвистнул Рид, вспоминая, как он рассматривал трупы с первого места преступления. — Это точно не человек. Не вяжется комплекция с такой силищей. Там тела двух девушек, а он их как пушинку поднял. Сраная железка, зуб даю! — Но, есть еще кое что… Андроид показывал нарезку кадров: блондин спотыкается на заправке, блондин задевает кого-то плечом, блондин выронил что-то и быстро поднимает. — Моторика подозреваемого не соответствует андроиду. Он слишком рассеян, допускает ошибки, присущие только человеку. — Хм, значит это либо Супермен, либо пришелец, либо киборг. Заебись! — Рид фыркнул, недовольно дернув плечом. — И что там по поводу его рандеву? — Как ни странно, в городе этот мужчина почти ни с кем не контактирует, кроме одного. Самюэля Саммерса, — на экране появилось изображение лысеющего мужчины, который явно вел беседу с подозреваемым. — Найдешь его? — Дэймон кивнул напарнику и начал было анализ, но лейтенант его остановил. — Я знаю, где сидит этот крысеныш. Сейчас за ордером на обыск и… Вдруг телефон завибрировал. Андерсон открыл сообщение и побледнел.

***

5 ноября 2039 год Полицейский Департамент Детройта 11:15 Коннор сидел на стуле, стараясь не глядеть на пустующее место лейтенанта. Час назад, тот выскочил из кабинета начальника взвинченный и злой. — Я в техотдел. Надо их поторопить с анализом личности подозреваемого. Как выйдет истеричка, пусть возьмет Девятку и тащит свой зад туда. — А я? — диод Коннора мигнул. — А ты, — Хэнк смягчился. — Мы должны будем завтра разыграть пару. Так что не мог бы ты подобрать и заказать подходящую по случаю одежду и, — мужчина откашлялся, чувствуя себя до странности неловко. — Модель поведения. — Хорошо! — парень склонил голову и улыбнулся. И вот теперь несчастный андроид пытался вникнуть в само понятие человеческой влюбленности. До сих пор он как-то не задумывался над этой темой, задушенный тонкой вязью системных сбоев, что у андроидов именуются чувствами. Поиск выдавал террабайты информации — оно и не мудрено, учитывая, что тема любви красной нитью опоясывала все сферы человеческой деятельности от древности, до наших дней. Коннор чувствовал себя ребенком, что на ощупь пытается понять этот мир, осязая нечто, что заведомо не имело четкой формы. И равно как и ребенок, шатен решил начать со сказок, что знакомы каждому человеку с самого детства. Вот только система давала сбой, не в силах адекватно описать все то, что творилось на страницах цветастых книг. «Золушка». История домашнего насилия, где девушка готова на все, лишь бы сбежать из дома. Принц — футфетешист и явно страдающий дисфункцией постоянной памяти: ищет девушку, не глядя на лицо, а лишь на стопу. Анализ отношений: болезненная привязанность к первому мужчине, проявившему интерес, на почве незрелости притесняемой личности и физического недуга. «Спящая Красавица». Странный рассказ, который в оригинальной версии авторов выглядел больше психологическим триллером, а не детской притчей. Но даже переработанная, эта сказка оставляла ощущение горечи на языке. Глупый король не объяснил принцессе опасность прялки и в итоге долгие мучения народа без этого предмета обихода оказались напрасными: девушка все-таки уколола палец и уснула. Через сто лет молодой человек нашел замок и поцеловал мертвое тело, что привело к пробуждению принцессы и скорой свадьбе. Анализ отношений: традиционный брак из суеверного трепета перед проклятьем между девушкой и склонным к некрофилии принцем. В тот же сценарий попадала и «Белоснежка». «Красавица и Чудовище». Имеющийся во многих фольклорах рассказ, пытающийся донести вполне приемлемую с точки зрения андроида мысль — внешность не важна. Любят за душу. Правда по ходу прочтения, важными аспектами влюбленности был замок, магические подарки, а так же пленение и изоляция. Сам же Зверь находится в том состоянии, когда вынужден полюбить девушку и снять проклятье не из собственного желания, а потому что другого шанса ему могло и не выпасть. Итог анализа: сильный стокгольмский синдром и отчаянное желание жить. Программа мерцала, выдавая раз за разом: «Мулан» — гомосексуальные наклонности генерала и строй, где девушка не имела права отказаться от сватовства, «Покахонтас» — описание времени страшного геноцида конкистадорами местного населения, как результат — стокгольмский синдром к одному из захватчиков, «Русалочка» — юношеский максимализм и смерть во имя несбыточной мечты. Рассказы и стихи ссыпались пустыней из букв: «Стойкий Оловянный Солдатик», «Рапунцель», «Пастушка и трубочист», «Дикие лебеди», «Тристан и Изольда», «Ромео и Джульетта», «Линор», «Собор Парижской Богоматери»… Хотелось бы все откинуть, перестать думать о том, чему, казалось бы, сами люди не могли найти точного определения. Что такое любовь? Привязанность? Принадлежность? Страсть? А перед глазами вереница дел: женщина, убившая любовницу мужа из ревности; мать, задушившая ребенка, чтобы не отдавать бывшему мужу после развода; летящая с крыши на асфальт девушка, которую бросил парень; отец, насиловавший своего малолетнего сына, утверждая, что тот так похож на погибшую мать… Хэнк Андерсон, пьяный вдупель и без страха поднимающий тяжелый револьвер, потому что любил и сына и хотел к нему. И снова, и снова, и снова. Убийства, суициды, насилие и боль. Любовь нарывала воспаленным гнойником на страницах сухих отчетов, сочилась мерзким, грязным потоком, заставляя тириумный насос качать кровь все быстрее, разнося по телу страх и отвращение. Любовь смотрела пустыми глазницами издохшей старухи, изуродованная людьми, созданная оправданием вечного поиска второй половинки, потому что быть одному так больно. Так страшно слышать собственные скрежещущие мысли и нескончаемые удары сердца, отсчитывающие секунды до биологического конца. Коннору казалось, будто он проваливается вглубь этой трясины из слов и примеров. Андроид задыхался, не мог выбраться из липкой жижи построенных веток суждений. Легкие жгло, тремор рук вторил аритмии, а слезы сами текли из глаз. Система вопила красным, что давление в головных сосудах достигло критического значения, и тириум, во избежание поломок, перенаправлен в резервные пути отхода. Он почти утонул. — Эй, пацан! Эй, ты слышишь меня? — знакомый голос прервал анализ, заставляя Коннора вздрогнуть, пропуская волну дрожи от груди до конечностей. Он распахнул глаза, не до конца понимая, кто его зовет. — Господи боже, ну чего ты? — Любовь — это плохо! — сильные руки прижали его ближе, позволяя почти бессознательно всхлипывать. — Это отвратительно! — Эй, с чего ты это взял, — Хэнк тяжело вздохнул, пытаясь унять собственную панику. Да уж, никогда бы он не подумал, что вид сидящего в позе механического болванчика Коннора, из глаз которого текли синие слезы, скатываясь по бледным щекам, капая вниз и пачкая рубашку, может довести его чуть ли не до инфаркта. Спасибо Тифани, что написала ему пять минут назад о том, что с Коннором творится что-то странное. Ну, впервые в жизни главная сплетница отдела преуменьшила сказанное. — Сказки… Рассказы… Стихи… Уголовные дела… — Твою мать! — мужчина потрепал парня по голове, абсолютно забив на заинтересованные взгляды сотрудниц. И пусть завтра ему захочется на стену лезть от слухов, но на данный момент его беспокоило только одно — как бы напарник не сиганул с моста, начитавшись всякого дерьма и сбив все это в ядовитый коктейль в своей девиантской черепушке. — Отличный, блядь, выбор. Особенно уголовные дела к месту пришлись. — Почему люди так стремятся полюбить? Ведь из-за любви они страдают, а страдание выливается в жестокость по отношению к себе или окружающим… — Так, слушай меня сюда, — Хэнк взял перепачканное в синем лицо шатена и заставил того посмотреть себе в глаза, уже прикидывая, в какую страшную сумму ему обойдется молчание коллег: дамам — цветы и конфеты, мужикам — коллекционный виски. — Человеческая жизнь не радужный Диснеевский мультик, где вокруг цветы, лупоглазое зверьё и поющие красотки. Порой она оказывается страшнее самого чудовищного триллера. Но только от нас зависит, какой будет мир вокруг! Для пчелы жизнь — благоухающий сад, для мухи — сплошные кучи дерьма. Такая же хрень творится и с любовью. Она бывает нездоровой, истеричной и опасной, а бывает теплой и нежной. Любовь — не только пожар, пожирающий все, но трепетность, желание помочь другому человеку, облегчить страдание, это бескорыстность и самоотдача, это понимание и поддержка. Слышишь меня? Ты сам выбираешь, пчела ты, или муха. — Я? — шатен постепенно затих в объятиях напарника, чувствуя, как восстанавливаются системы, а вместе с ними дыхание и сердцебиение. — Не якай мне тут. Все хорошо, говорю, — лейтенант осторожно отстранился, заглядывая андроиду в лицо. — Пошли быстрее, пока Гэвин не развонялся на тему телячьих нежностей. Ты же не хочешь, чтобы детектив подкалывал тебя всю жизнь с самым довольным видом? — Нет. А куда мы сейчас? — На допрос. Кто из нас тут мастер переговоров?

***

5 ноября 2039 год Сэнт-Клэр стрит бар «Пьяная Роза» 16:30 «Пьяная Роза» позиционировала себя как бар, хотя в подвале ее располагался клуб, по сравнению с которым «Рай» казался элитным рестораном пропагандирующим целомудрие. Хэнк ненавидел это место: яркие неоновые огни, потливая испарина, висящая в воздухе и мерзкая вонь разлагающихся надежд. В такие заведения попадают не по своей воле и раздвигают ноги не ради заработка, а ради куска хлеба и очередной дозы красного льда. Все они здесь: юные дурочки, мечтавшие о принце, но в итоге смекнувшие, что крестная фея сдохла, а вместо волшебной палочки им достался грязный пилон, матери одиночки, еще не старые, но уже увядающие в нелюбви и горечи от того, что слово «мама» вдруг стало равно слову «шлюха» и, конечно, должники, которые должны вот-вот расплатиться, никак не понимая, почему это «вот-вот» все не наступает. И в этом царстве смрада и похоти царило вечное разгульное веселье, граничащее с безумием или суицидом. Хэнк ненавидел это место, а хозяина и более того. Самюэль Саммерс был обладателем пивного живота, блестящей проплешины, чудовищного французского акцента и кристально чистой совести, которую он давно уже продал Дьяволу. Андерсон познакомился с ним в двадцать седьмом году, когда тот был еще мелким курьером и посыльным, делающим закладки красного льда. Прессануть трусливого эмигранта не составило труда и в обмен на то, что после завершения операции его отпустят, хитрый засранец согласился сотрудничать с полицией. В конечном итоге, косвенно благодаря Самюэлю, Хэнк вышел на крупных поставщиков наркотика, которым захлебывался весь Детройт. Андерсон стал лейтенантом, а сучонок, вскрыв одну из нычек посаженного на электрический стул босса преступной группировки, обзавелся баром, шлюхами и десятком лишних килограммов. Давно Хэнку хотелось свернуть паршивцу голову, да все руки не доходили. — Местечко злачное, — Рид присвистнул, глядя на официанток, одетых в фартуки на голое тело. — Вы меня удивляете лейтенант. — Захлопнись, — мужчина поморщился. — Тут у каждого стула есть уши и слух у них лучше, чем у представительниц прекрасного пола, когда они пытаются уличить мужчину в измене. Говнюк торгует информацией. — Что мы ищем? — Уже нашли, — он силой усадил всех троих за незанятый столик. — Без фокусов. Красивая женщина в годах скучала за барной стойкой. На первый взгляд, она ни чем не отличалась от остальных, и только знающие люди могли понять, что неброский наряд, умеренный макияж и аккуратная прическа стоили просто баснословных денег и не одного часа проведенного у стилиста и парикмахера. — Даяна, прекрасна, как всегда, — Андерсон приблизился к женщине, молясь лишь о том, чтобы за время их разговора Рид не устроил драку и поцеловал ее руку. — Кто-то дряхлеет со временем, а ты все хорошеешь — О, Хэнк, галантный ты жук! В последний раз, помнится, ты грозился отправить меня в каталажку. — Кто старое помянет, — мужчина улыбнулся, присаживаясь рядом. — Ты вообще-то пыталась меня пристрелить. — Ой, да ладно, я так заигрываю, — она отпила немного из своего бокала и махнула бармену. — Виски для славного лейтенанта. Знаешь, милый, если бы ты все-таки принял мое предложение, — ее ладонь, увешанная изящными золотыми кольцами, нежно пробежалась по щеке гостя. — Я бы привела тебя в божеский вид. Да и псину твою я согласна терпеть. У Коннора от иррациональной злости потемнело в глазах. Впервые в жизни он готов был проклясть свой сверхчуткий слух. — Прости, милая, работа выбила из меня все желание заводить хоть какие-то отношения. Вокруг убийства, моральные уроды и искалеченные судьбы. Не слишком это настраивает на романтику. — Как жаль… А ведь помнится, ты был так хорош собой. Я в тебя влюбилась еще в Академии. Помнила все твои взлеты и падения, Хэнки, вот только ты всегда предпочитал не меня и даже сейчас, — она бросила холодный взгляд на андроида, в глазах которого плескалась неконтролируемая ревность. Зеркальное отражение ее самой десять лет назад.— Хоть мои чувства до сих пор не остыли. — Я помню. Вот только после выпуска ты стала воровкой, а я пошел работать в полицию. Вряд ли у нас тогда были общие интересы. — Ты очень жесток, Хэнк, — Даяна поправила прическу. — Ну довольно об этом. Ты не просто так пришел сюда сам, да еще и притащил с собой так много подозрительных, хоть и крайне привлекательных личностей. Чего ты хочешь, лейтенант? — Мне нужен Сэм, — полицейский опрокинул в себя виски, что обжигающим потоком скатился по пищеводу. — И, как это ни странно, не для того, чтобы пустить ему пулю в лоб. — Ну, с этим ты опоздал. Его убили этим утром. Теперь я и «мама» и хозяйка клуба. — Что? Кто? — Не знаю, — женщина помрачнела и сжала бокал. — Это будто мясник сделал. Повсюду кровь. На стене надпись на латыни — De lingua stulta incommoda multa. Из-за глупого языка большие неприятности. — Почему не позвонила? — Хэнк потер переносицу. — И самой потом схлопотать пулю в лоб за то, что копов привлекла? Оно мне надо? Лу прислал людей. Сказал, что разберется. — И что он нашел? — У него там андроиды все обрыскали. Один был такой же, как эти двое, — она махнула в сторону Коннора и Дэймона. — Ничего не нашли. Предположили, что девиант какой-то свихнулся и грохнул его. Все же знали о голубых пристрастиях Саммерса. До революции он многих до деактивации довел. Но я думаю, что никакой это не девиант, а белобрысая мразь, которой Сэм тайком толкал «Пыльцу Феи». Этот мужик стремный был до ужаса. Высокий, глаза бешеные, с мимикой творилось что-то странное, будто андроида закоротило. Он всего раз приходил, но Сэм потом весь довольный ходил, будто сам дозу принял. Полицейский сунул ей в руки распечатку с фотографией подозреваемого: — Он? — Да. — А что за «Пыльца Феи»? — Редкий наркотик. От него вставляет даже андроидов, так что товар ходовой. — Откуда Сэм брал товар? — А вот этого не скажу. Amicus Socrates, sed magis amica veritas. Я тебя люблю, но жизнь дороже. Одно могу сказать: раз он убрал Сэма, значит, получил все, что хотел в плане солей. Никто ему за такую цену, как у Сэма, товар толкать бы не стал. И не станет. — Спасибо, Даяна. Этот парень псих. Береги себя, ладно. — Ну что ты, Хэнки, я себя берегу как зеницу ока. А теперь оплата, — она резко подалась вперед, оставляя на губах мужчины поцелуй, с привкусом дорогой помады. — Мы не молодеем. Когда настопиздит жить в одиночестве и с гигантской псиной — звони. И да, возьми салфеточку. Мужчина криво улыбнулся и вытер помаду с губ, возвращаясь к коллегам. — Ну что, престарелый ловелас, где там наш Самюэль? — Рид еле сдерживался чтобы не заржать, глядя на кислое лицо старшего по званию. — Или за такие данные тебе пришлось бы расчехлить дряблый корешок? — И что же тебя все волнует мой корешок, Гэвин? Поверь, принцесса, ты точно не в моем вкусе, — он запустил ладонь в волосы, с легким недоумением рассматривая притихшего Коннора. — Прости, мелкий, не выгорело с допросом, — он ласково потрепал смурного парня по голове. — Сдох наш Саммерс. Этот робокоп его пришил, выкупив перед этим партию нового наркотика. — И что теперь делать? — Не знаю. Я, к примеру, собираюсь напиться.