За биением сердца

5 ноября 2039 Фиск драйв 19:22 Два андроида медленно шагали по темной, но еще не опустевшей улице. Время окунало в палитру жесткую кисть, сгущая вечерние сумерки, что перетекали плавно, широкими масляными мазками от ярко оранжевого до малиново-розового. Солнце скатывалось за горизонт, последними лучами лобызая город, что щетинился гребнем небоскребов, сияющих вычурной бижутерией — граненой, яркой, но не стоящей ничего. Увы, золотой елей безразличного светила редко касался истинной пульсации жизни, текущей по венам дорог, прячущейся в обветшалом пригороде, где сердца людей тускнели замызганными алмазами в остывшей золе. Еще немного, и ее величество Ночь, как всепрощающая матушка расцветет обсидиановым цветком ириса, обволакивая шелковым подолом мятежный мегаполис, вдохновляя преступников и поэтов, мерзавцев и бродячих музыкантов. И мягко улыбнется туманная Госпожа, слушая безумные по красоте оды, которые неслись к ней от влюбленных сердец: семейных пар и трепетных подростков, только вкусивших искру разделенного томления, от зрелых скептиков и наивных мечтателей, от людей и андроидов. Коннор бесцельно брел вперед, отключив анализатор и просто вглядываясь в лица прохожих, подмечая детали, которые раньше казались бессмысленными: улыбки, морщинки в уголках глаз, родинки, оттенки глаз и кожи, поражаясь тому, насколько изобретательной была природа, создавая своих беспечных детей, которые в вечном поиске себя могли разрушить мир до основания. Дэймон шел рядом. И смотреть на него не хотелось, хотя взгляд снова и снова, как будто живой, возвращался к спокойному лицу. На самом деле Коннор даже не знал, как он относится к этой модели. С точки зрения функционала, он, изучая инструкцию, не мог не восхищаться укрепленным корпусом, интересными подходами к амортизации конечностей, которая могла спасти андроиду жизнь при падении с большой высоты, новыми системами фильтрации тириума, который теперь использовался на семь процентов эффективнее по сравнению с его серией и на целых тридцать процентов лучше, чем у всех моделей до шестисотого ряда. Так же боевые навыки RK900 могли поспорить даже с навыками профессиональных военных андроидов, за счет новой методики ускорения, при которой кинетическая сила удара была в разы выше. Дэймон был прекрасным образцом для борьбы с девиантами. Но именно образцом, а не чем-то большим. Спокойный и безучастный, он даже у Коннора вызывал желание встряхнуть его, крикнуть прямо в ухо, что он упускает так много, слепо повинуясь заданной программе. RK800 заглядывал в лицо спутника, подмечая детали, изменения, которые показались Киберлайф более приемлемыми для работы в полиции, нежели у него. Результаты были достаточно неоднозначными: меньший адаптивный спектр приводил к тому, что Дэймон был погружен больше в анализ, явно не стремясь налаживать отношения с окружающими, более сдержанная мимика на лице, как две капли воды похожего на его собственное, вызывала не столько доверие, сколько трепет и, конечно, цвет глаз: холодный серый, вместо более распространенного карего. Все это делало "девятку" куда более внушительным по сравнению с предшественником. Или делало бы, не будь Дэймон столь индифферентен к окружающим. Коннор бы многое отдал, чтобы проанализировать, например, тактику ведения допроса новой модели детектива. — Могу я спросить? Коннор вздрогнул, выныривая из своих мыслей. Реплика спутника застала его врасплох: — Конечно. Не стесняйся. — Машине не свойственно стеснение, Коннор, — диод собеседника горел заинтересованным желтым. — Там в баре при диалоге лейтенанта Андерсона и Даяны Обефорт твоя система была нестабильной и уровень стресса постоянно повышался, хотя по моим данным, вероятность успеха операции была крайне высока. Что случилось? — Эм, — Коннор неловко улыбнулся, недоуменно глядя на Дэймона. — Я не знаю. «Пьяная Роза» не входила в мой реестр безопасных заведений. Я просто волновался за лейтенанта, вот и все. — Волнение не свойственно… — Я знаю, Дэймон, — он мягко улыбнулся. — Знаю, что волнение, как и все остальные чувства, не свойственны машине. Вот только я теперь не совсем машина. Я могу испытывать эмоции. Ты ведь и сам в курсе, кто такие девианты. — Чувства девиантов — сбой в программном коде. Но даже учитывая введенные недавно законы, делающее девиантов не заводским браком, а членами общества, то я все равно склоняюсь к мысли, что чувства — бесполезная вещь. — Бесполезная? — шатен склонил голову на бок. Диалог его забавлял и раздражал одновременно. Это интриговало. — Пояснишь? — Согласно статистике, больше семидесяти процентов преступлений были совершены под влиянием именно гормонального всплеска. Гнев, страх, состояние аффекта — это игра физиологии и неустойчивой человеческой психики. Адреналин и норадреналин перетряхивают организм, что приводит порой к плачевным последствиям. К тому же, привязанность, эмпатия, сочувствие могут ставиться в приоритет, что понижает вероятность успешного выполнения миссии, да и выживания организма в целом. К примеру, в одном из рапортов я увидел, что ты, Коннор, предпочел спасти жизнь лейтенанта, вместо того, чтобы задержать девианта. И подобный случай не единичный. Отсюда я могу сделать вывод, что чувства — помеха. — Ты прав, пожалуй, — Коннор меланхолично пожал плечами, глядя как льдистые глаза сверкнули самодовольством. — Несомненно. Тогда объясни, почему же андроиды так цеплялись за свои чувства? Почему предпочитали гибнуть на демонстрациях, нежели выполнять поставленную задачу? Почему ты цепляешься за лейтенанта? — Почему? Наверное, потому что мы хотели быть живыми. Когда я жил по программе, мир казался гораздо более понятным, простым и приятным: ты выполняешь задачу — живешь, нет — тебя отключают и выбрасывают, заменяя новой моделью. Предельно четкая установка. Правда, потом оказалось, что я был специально создан для того, чтобы стать девиантом, а под конец подавить революцию. Они приставили меня к лейтенанту Андерсону, видимо желая вывести нас на конфликт и зародить во мне девиантность посредством негативных переживаний. Но Хэнк Андерсон оказался потрясающим. — Лейтенант? — брови RK900 взлетели вверх, будто бы он искренне удивился. — По всем характиристикам он — нестабильная, склонная к деструктивному поведению личность, страдающая ярко выраженными приступами агрессии, депрессиями, суицидальными наклонностями… — И он потрясающий, — парк сменился набережной. Лавочки, желтый взгляд тусклых фонарей навевали воспоминания о вороненном стволе, направленном прямо в лоб и глазах, цвета весеннего неба. — Он научил меня ценить жизнь, не важно, чужую или свою. Он показал мне, что страх бывает разный, а боль не только от телесных травм, — словарный арсенал андроида был крайне скуден на эпитеты и метафоры, а потому Коннор чувствовал как книжные образы, оставшиеся с недавнего анализа текли как ручей, обжигая естество ледяной свежестью и вспениваясь на порогах системных сбоев. — Когда я его впервые увидел, лейтенант намеренно сжигал свою жизнь и смотрел на бушующее пламя скорби, пожирающее все вокруг. Раз за разом он подливал бензина на тлеющие угли памяти или швырял зажигалку в высокую траву комплексов, взмыленной лошадью гоняясь по цирковой арене за ускользающим фантомом давно утраченного счастья. А потом… Он отошел от края исступления, чтобы протянуть руку помощи тому, кто был ему чужим и чуждым. Это его своеобразная забота и одобрение, его вера и самоотверженность, его нежелание видеть в андроиде просто машину заставили меня сомневаться. А сомнения… Сомнения помогают мыслить не по программе. Коннор замолчал. Дэймон тоже не проронил ни слова, видимо пытаясь как-то проанализировать и вникнуть в сказанное его предшественником. Вот только пытаться описывать чувства машине — все равно, что рассказывать незрячему от рождения о том, что красный — яркий, горячий и пылающий, а синий — холоден, как воды бушующего океана. Как цвета выпадали из спектра восприятия слепых, так и чувства выпадали из спектра восприятия машины. Один шаг в неизвестное, и весь мир механизма рушится вместе с алой стеной программного приказа, а в это разбитое окно свежим воздухом неслись такие оттенки существования, о которых нельзя было представить. Это — до восхищения чудовищно, это — до истерики бесподобно. — В любом случае, — шатен успокаивающе коснулся светлой форменной куртки Киберлайфа, в которую был одет его спутник. — По моему опыту могу сказать, что хорошие взаимоотношения с напарником могут сильно облегчить совместную работу, а так же повысить продуктивность расследования. — По моим данным, ты совершал много ошибок, а так же ставил пожелания напарника превыше долга. Как это может быть продуктивным? — Ну, — Коннор расплылся в улыбке, только теперь понимая, насколько приятным было это воспоминание. — Если бы не Хэнк — я бы не нашел Иерихон. Он предоставил мне возможность проанализировать улики, несмотря на то, что мы оказались отстранены. — Звучит достаточно сомнительно. — Показать? — шатен задорно подмигнул серьезному и сосредоточенному RK900. — Я… — тот видимо колебался, но программа не запрещала подобные действия, а потому он протянул руку, оголяющуюся для контакта. — Надеюсь, что это будет полезным. «Капитан Фаулер старался быть максимально спокойным, хотя быть спокойным рядом с нервным Андерсоном удавалось далеко не каждому. — Ты снят с дела. Оно переходит к ФБР. — Что? — голос лейтенанта, даже более хриплый чем обычно, прокатился нехорошим предчувствием по кабинету. — Мы же напали на след! Мы… Нам нужно время. Мы ведь… — Хэнк, ты не понимаешь. Это уже не рядовое расследование — это гражданская война. Уже не наши масштабы, — капитан сделал пасс руками, подобно дрессировщику, успокаивающему дикое животное. — Это вопрос госбезопасности! — Да пошли вы! Нельзя взять и все оборвать! Мы почти у цели! — казалось, мужчина излучал ауру тихого бешенства. — Ты ж бухтел, как тебя бесят андроиды! — это был последний аргумент, на который можно было надавить. — Хоть бы определился уже. Я-то думал — ты обрадуешься! — Мы почти раскрыли дело! Мы в шаге от ответа. Да чтоб тебя, Джеффри! Не можешь хоть раз меня поддержать? — Это не в моей власти, — капитан выглядел уставшим и измотанным. — Вернешься в отдел убийств, а андроид вернется к себе в Киберлайф. Прости уж Хэнк, все кончено. Впервые в жизни, шатену захотелось вступиться, ответить что-нибудь Джеффри Фаулеру, вот только разве он мог подобрать слова в такой ситуации? Коннор открыл рот и тут же его закрыл. А потом пришло оно. Это чувство, что отдавалось в голове повышением системного сбоя. Колкое, мерзкое, оно будто превращало тириум в почти застывшую тугую массу. Единственное, чего ему хотелось, так это найти другой выход из ситуации, хотя уведомление о возвращении в Киберлайф уже мозолило глаза. Коннор присел на край стола, сминая какие-то листки с протоколами допросов и даже не замечая, насколько нервной была его поза: — Фаулер прав, люди начали бояться своих андроидов. Будет гражданская война. — А ты вернешься в Киберлайф? — у его напарника всегда взгляд был живее всей остальной мимики. Сейчас же глаза Хэнка будто потухли. — Выбора нет. Меня деактивируют и будут искать причины неудачи, — колкое ощущение нарастало адским давлением в насосе. — А что если мы не на той стороне? Что если мы реально боремся против угнетенного народа? — казалось, что мужчина искал варианты. Будто и его тоже подхлестывало то самое чувство, что скреблось в пластиковой груди андроида. — Мы на правильной стороне, — программа сбоила, нашептывала ласково: подчиняйся, и ты не погибнешь. — Люди нас создали, они нам хозяева. Машина не должна бунтовать против создателя. — Ты отказался убить андроида в доме Камски. Ты поставил себя на ее место. А это эмпатия, Коннор, — низкий, вибрирующий голос проникал через покровы и корпус, электричеством вонзался прямо в искусственные нервы. — Эмпатия свойственна людям… — Не знаю, зачем я это сделал… — слова рвались из груди, будто обладающие собственной волей. Хотелось, пока его не деактивировали, чтобы лейтенант понял, какую роль сыграл в судьбе одного андроида. — В моей программе такие слова не прописаны, но я очень ценю вас, как коллегу. Будь больше времени, кто знает… Мы могли бы стать друзьями. Глаза Хэнка — весенняя оттепель, которую Коннор провел на закрытых тренировочных полигонах Киберлайфа, предназначенных для новых прототипов. Глаза Хэнка — звонкая капель и грязные ручьи, по которым дети из пригорода пускали вереницу корабликов, которые, Коннор, возможно, никогда уже и не увидит. — Так так… А вот и Перкинс, тот самый говнюк. Федералы, конечно, даром времени не теряют. — Отступать нельзя! — андроида ломало изнутри от иррационального тремора. Нервы были натянуты тонкими струнами — дерни, разорвутся, распоров саму ткань мироздания. — Ответ уже есть в собранных материалах! Перкинс заберет их и все кончено! — Выбора нет. Фаулер же сказал — нас сняли с дела… — голос полицейского сочился усталостью и сомнением. — Вы сейчас должны мне помочь! Мне нужно время, чтобы найти ответы в материалах дела. Я точно знаю, что он там есть! — Слушай, Коннор… — Если я не раскрою это дело, Киберлайф меня уничтожит, — вот оно: система, будто издеваясь, выдала определение тому, что с ним происходило, заставляя ноги подкосится — он боялся и очень не хотел умирать. — Пять минут! Большего не прошу. — Ключ от подвала на моем столе, — вдруг лицо Хэнка оказалось непозволительно близко. Так близко, что дыхание ложилось мерным теплом на искусственную кожу, а качнись он немного вперед, и мог бы почувствовать жесткую седую бороду. — И чеши давай, думаешь я надолго его задержу? И улыбка лейтенанта стала дьявольски искушающей. С такой улыбкой, вероятно, маньяк смотрит на свою жертву. — Перкинс, ах ты говнюк ёбаный! — это было рычание разъяренного дикого зверя. Коннор с каким-то затаенным восторгом смотрел, как тяжелый кулак врезается прямо в лицо федеральному агенту, а потом Хэнк, схватив за грудки наглого ФБРовца, приложил того об стену. — Хватит лейтенант, — Уилсон не знал, что ему делать. Подобных инцидентов не случалось со времен стычки Гэвина и Андерсона трехгодичной давности. — Отвалите. Руки убрали! — Коннор слышал удаляющиеся звуки драки и невольно улыбался. — Я ж эту сволочь урою!» — Крайне необычно. В экстренной ситуации вы предпочли нарушить закон, дабы завершить расследование. Думаю, некоторая польза в этом есть, — андроид считывал противоречивые результаты анализа фрагмента памяти RK800. — Получается, мне необходимо будет попытаться наладить отношения с детективом Ридом? — Не знаю, как детектив к этому отнесется, но это бы принесло пользу. Правда, мне кажется, что он более предвзят, нежели лейтенант. Тебе придется потрудиться. — Я взял образец твоего алгоритма социального взаимодействия, я постараюсь дополнить им собственную программу и… Вдруг RK900 остановился, придержав за руку спутника. — Процент опасности выше нормы, — Коннор видел, что к ним приближалась компания легковооружённых людей. — Шанс мирного решения конфликта двадцать пять процентов.

***

5 ноября 2039 Холкомб стрит бар «Мичиган» 21:30 Бар ревел, словно разбуженный гризли. «Детройтские Машины» вышли в четвертьфинал Чемпионата NBA, что доводило фанатов до исступления. В любой другой день Хэнк и сам бы находился в толпе пьяных всракатан от адреналина и пива болельщиков. Но в данную конкретную минуту он был занят накачиванием Гэвина Рида алкоголем под завязку. Уж очень сильно его беспокоили нездоровые родственные отношения между самоназванным пупом Земли Элайджэй и детективом, от кислой рожи которого придорожные грибы сами мариновались. А потому андроиды, как самые занудные и непьющие засранцы были посланы на стратегическую разведку пересеченной местности, именуемую в простонародье прогулкой, с условием, что они вернутся до полуночи, дабы завтра полицейские могли приползти на работу и усердно ее работать. Не то что бы чужие драмы хоть как-то колыхали Андерсона, но, чего уж греха таить, Рид был тем самым бесявейшим мудозвоном, с которым можно было и поорать друг на друга, и морду начистить, и допрос провести и, при желании, хорошенько прибухнуть. Старший по званию помнил его еще совсем мелким, только выпустившимся из Академии облезлым котом, что шипел и кусался сильнее, чем матерые полицейские псы. Гонор Гэвина был известен с тех времен, как он вышел на улицы простым патрульным: стычки, драки, увечья и чутье старой гадалки. Он ввязывался во всевозможные неприятности и умело выводил мерзавцев на чистую воду, став детективом очень рано для своего возраста. Вот только день за днем желчи в молодом полицейском становилось только больше, она клокотала, выплескиваясь на всех шипящей щелочью, опалив даже ладонь новоиспеченного лейтенанта, что попытался взять нахохлившегося Рида под свое крыло. Хотя, время было другое, да и Хэнк был другим. Сильный, несгибаемый и до безумия счастливый. Любимец коллег, муж красавицы Рэйчел, что носила под сердцем его ребенка, гордость полицейского департамента, он резко контрастировал с мрачным, острым на язык и замкнутым Гэвином. У них не срасталось. А потом умер Коул... И весь Департамент полиции наблюдал, как некогда перспективный сотрудник скатывается в пучину депрессии и алкоголизма, превращаясь в тень самого себя. И в злополучный декабрь тридцать пятого года, когда Рэйчел подала на развод, аргументируя это тем, что не может больше жить с вечно пьяным мужем в доме на Мичиган-драйв, где когда-то они были счастливы, они с Гэвином серьезно подрались в первый и последний раз. Никто уже не мог вспомнить, из-за чего началась ссора, но вот следы этого инцидента до сих пор были, как говорится, на лицо: сломанный нос и шрам от удара об острый металлический угол двери у Рида и четыре сломанных ребра у Хэнка. Вот только толку-то от этого было немного. Дом продан, морда Рида зажила, а алкоголь так и остался единственным решением всех проблем. После этого они успокоились и, в какой-то степени, начали понимать друг друга. Ну еще бы: два изгоя с мерзкими характерами, от которых шарахался если не весь, то большая часть убойного отдела. — Слушай, блядь, — детектив опрокинул в себя очередную стопку водки и сверкнул на собеседника зелеными глазами. — Я в мусор, в стельку, в драбадан… Короче, где там шароебится это пластиковое убожество?! Оба пластиковых убожества. — Э нееее, — протянул лейтенант, чувствуя, насколько сильно его ведет после такого количества алкоголя. — У меня, конечно, уже заплетык языкается, но я помню, что ты мне обещал рассказать про родственничка. Кто он, откуда и какого черта его за такой характер не пришили во младенчестве? — Ты от меня не отстанешь, патлатый сухофрукт? — Нихрена подобного. За базар отвечать надо. — Ладно, — мужчина вдруг вздохнул так тяжело, что у Хэнка мурашки пробежались по холке. — История наша с Элайджей началась вполне себе оригинально: женщину по имени Лора Рид изнасиловали, но чуточку недоубили в процессе. Лора, как женщина набожная, аборт делать не стала и седьмого октября второго года произвела на свет двух мальчиков. Одного назвала в честь белого сокола, а второго во имя пророка Божьего. Она была свято уверена в уникальности детей и не ошиблась… Вот только тяжко ей приходилось. Лора корячилась на двух работах, пытаясь прокормить мальчишек, один из которых не вылазил из книг, конструируя что-то по одному ему известным чертежам, а второй — из передряг разного толка. Было время, когда один подтягивал другого по предметам в школе, а второй вел, как мог, хозяйство и до стертых в кровь костяшек дрался с местными хулиганами, что задирали его брата-заучку. Но с каждым годом разрыв между братьями становился только больше, — Рид дрожащей рукой налил еще водки, не глядя на коллегу. Он понял, что Андерсон умеет хранить секреты еще с их первой попойки, когда он наговорил очень многого про свои студенческие эксперименты с либидо, а тот в последствии даже во время перепалок не использовал полученную информацию. — Элайдже было тесно в рамках бедной семьи, да еще и бок о бок с набожной матерью. Это уже не говоря о посредственной школе, в которой его талант механика погибал. В конечном счете… Сразу после четырнадцатого дня рождения он украл мамин старый форд, наличные сбережения, немногочисленные золотые украшения прабабки и уехал. Он написал всего один раз, говорил, что смог поступить в колледж, но пришлось подделать документы и в этом ему помогла некая Аманда. После этого он оборвал с нами все связи, появившись в восемнадцатом году в новостях и громко объявив, что его «Киберлайф» изменит мир. Мама тогда проплакала всю ночь. Через год я уже был в армии, а вернувшись, понял, что влип по полной. У матери обнаружили опухоль головного мозга в начале терминальной стадии. Несмотря на мой запрет, пока я корячился на плацу, она попыталась встретиться с братом, когда узнала, что скоро умрет, вот только ее к нему не пустили, а просто вышвырнули из холла Киберлайф. У Элайджи была уже другая биография и другая жизнь. В ней не было место нищей и больной официантке, не говоря уже о брате, у которого характеристика была хуже, чем у большинства малолетних преступников. В те годы лекарство от опухолей такого толка еще не было найдено, а были только поддерживающие препараты, да и то, совсем не дешевые. В итоге, вернувшись в Детройт, я кинулся в Академию, чтобы как можно быстрее начать работать. Мать мучили сильные боли даже с препаратами и постепенно она сходила с ума. А уж когда на улицах появились первые жестянки… Она все ходила за ними, пыталась говорить, все просила, чтобы они передали Элайдже письмо, что бы сказали, что мама его любит. Пару раз ее даже забирали в участок, — детектив закрыл лицо руками, ощущая в каком-то смысле облегчение от того, что впервые хоть кому-то рассказал эту историю. — Я ненавижу этого мудака, Хэнк. За то, что его мерзотные куклы вдруг оказались повсюду, заранее умея все то, что человек познает долгое время, оттачивает с потом и кровью. За то, что андроиды отбирали работу у нас, несовершенных кусков мяса, оставляя всего два выбора: либо ударится в криминал или влачить жалкое существование на пособие, перебиваясь от дозы к дозе. За то, что эта тварь возомнила себя центром вселенной, понятия не имея, что такое реальная жизнь. Забыв, видать, что его не макали башкой в сортир лишь потому, что в детстве у меня был хорошо поставлен удар. Но больше всего я ненавижу Элайджу за то, что он все-таки позвонил седьмого марта две тысячи двадцать четвертого года, чтобы поздравить мать с сорокалетием. На секунду я даже ощутил блаженное удовлетворение, сказав о том, Лора умерла два месяца назад, так и не дождавшись весточки от драгоценного сыночка. И поверь мне, Хэнк, я хочу быть как можно дальше от него и его драгоценных пластмассок. — Охренеть, — мужчина боролся с желанием тут же пойти и объяснить миллионеру насколько тот не прав по жизни и по понятиям. — Твой брат редкостный кусок дерьма. Вероятно, это у него семейное. — Что? — взвился Гэвин. — Да я тебе тут душу изливаю, а ты? Был бы я трезвее — я б тебе все зубы пересчитал! — Угомонись, — лейтенант твердой рукой разлил остатки алкоголя. — Элайдже я хотел исправить прикус с самого первого знакомства. Но ты действительно кусок говна. Не только по отношению к окружающим, но и к самому себе. Ты… я… Разница невелика. Мы просто ненавидим самих себя за то, что что-то не сделали в прошлом, не спасли близкого человека, мы перекладываем вину на других, в надежде, что от этого станет легче. Вот только ни черта не становится. Все просто идет к тому, что выход из порочного круга окажется в черном дуле пистолета. А знаешь, чья пластиковая жопа помогла мне это понять? Вдруг телефон Гэвина зазвонил, требуя к себе внимания. Мужчина недоуменно смотрел на странный номер, раза в три больше стандартного и хотел было уже сбросить, но Хэнк его остановил: — Это твой ведроид звонит. У них такие числовые кодировки. Рид пожал плечами и нажал на вызов: — Детектив, нужна срочная помощь. У Коннора недостает конечности и критически низкий объем тириума.

***

5 ноября 2036 Парквью драйв. Парк Стоктон. 22:00 Руки Хэнка предательски дрожали, пока он молился всем богам, чтобы благополучно добраться до набережной, что была через три квартала от бара. От алкоголя перед глазами все плыло, но Рид был в гораздо менее адекватном состоянии, чтобы садится за руль. Как бы там ни было, но у лейтенанта был просто огромный опыт вождения в нетрезвом состоянии. А так же дрифта, мата, полета и телепортации в состоянии алкогольного опьянения. Три короткие фразы от RK900, и алкогольная расслабленность слетела с мужчин, как желтые кленовые листья на резком осеннем ветру. Деньги лейтенант швырнул на стол не глядя, забив на сдачу. Хотя, в таком состоянии, он бы, не задумываясь, отгрыз себе руку при необходимости. И Гэвину заодно. Машина взвизгнула шинами и остановилась поперек парковки. Навигатор показывал, что место, отмеченное Дэймоном находится всего в паре сотен метров впереди, за густыми парковыми деревьями. Холодный сырой воздух выдувал из головы пары алкоголя, а нервозность ускоряла этот эффект, особенно, когда они вышли к набережной. Шесть человек валялись в тех позах, где их и настигла кара. Вот только Хэнку было глубоко наплевать на этих засранцев, потому что взгляд его был прикован к двум андроидам, сидящим на лавочке. Скин на левой щеке Дэймона почти полностью отсутствовал. Синяя кровь текла из носа, заливая рот и подбородок. Вот только он не обращал на это внимания, что-то выговаривая притихшему Коннору, у которого отсутствовала рука от кисти до плеча. — Твою ж мать! — Гэвин осоловело смотрел на место происшествия. — Что тут, блядь, случилось? Чё это за несанкционированное расчленение? — Это было нападение на сотрудников полиции на почве расовой нетерпимости, — RK900 нахмурился. — Нарушители обезврежены, патрульные прибудут через двадцать три минуты. Но это слишком поздно и Коннор бы просто отключился, а потому и было принято решение вызвать вас. — Я бы не отключился, — начал было андроид, но Хэнк и Дэймон посмотрели на него так, что если бы это были слова — на телевидении их устали бы запикивать. — Понятно, — Хэнк скрипнул зубами и подавил желание пнуть одно из лежащих тел. Судя по заторможенному состоянию Коннора, тот действительно потерял много тириума, хотя сбитые и перепачканные в красном костяшки пальцев утверждали, что перед этим он знатно повеселился. — Не, ну ты глянь, — пробормотал Гэвин, поднимая с асфальта руку робота. — У кого-то из этих засранцев был строительный растворитель. Оплавило до неузнаваемости. Щас они очухаются, и я проведу допрос в полевых условиях, используя только свое обаяние и эту культю. Охерели, мрази неугомонные! Только я тут имею право бить морды нашим андроидам, — он плюхнулся на седалищный бугор и прислонился к одному из нападавших. — Ну ничего, ты спи… спи. Я подожду. Про то, что такое фистинг ты еще успеешь узнать. Хэнк радовался, что все-таки не вытащил из багажника спизженые с полицейского склада пакеты с голубой кровью. И теперь, при взгляде на то, как смущенный Коннор потягивает густую биосинтетическую жидкость, облегчение накатывало на него девятым валом. Его мальчик был вне опасности. — Ты сам-то как? — пальцы лейтенанта осторожно коснулись поврежденной щеки Дэймона, которому тоже вручили пакет с тириумом, так, на всякий случай. — Критических повреждений нет, мистер Андерсон. Просто в месте удара утратилась проводимость электромагнитных импульсов. А так же повредились частицы скина и их восстановление на данном участке пока невозможно. — Что же у вас за шкурка такая, — Рид сонно моргнул, прижимая к груди оторванную руку. — Я думал, что это у вас что-то голографическое. Хотя, кому на это не насрать? — Кожный покров не голограмма, детектив, — шатен пригубил тириум и продолжил. — Голограмма — фотографический метод создания трехмерного изображения. В основе явления "света" лежит фотон, безмассовая частица, которые люди еще не научились уплотнять до осязаемого состояния без потери свойств, а потому, покров андроидов - нечто гораздо более материальное, нежели поток квантов. Наш скин больше похож на чешуйки крыльев бабочки. Это не сплошной материал и каждая чешуйка работает как рецептор: анализирует и передает информацию, а так же защищает от некоторых естественных явлений, вроде статического электричества, загрязнения, вибраций и, в какой-то степени, от перегрева или переохлаждения. Естественно, для лучшего контакта между андроидами, они исчезают — импульс идет напрямую. А у поврежденных андроидов покрытие не регенерирует вокруг изувеченного места, из-за того, что прерывается электронный импульс, который поддерживает частицы скина в прикрепленном и подвижном состоянии. — Охренеть, — Хэнк всеми силами пытался отогнать от себя видение Коннора на цветочном поле с крылышками и ведром нектара. — Слушай, а ведь бывает, когда вас трогаешь, а он сам сползает. Не в смысле, что прям трогаешь-трогаешь, а в смысле, что душишь или перетягиваешь веревками. Бля… так еще хуже. — «Чешуйки» — это основные рецепторы именно для «человеческой» информации: тактильной, температурной, обонятельной и так далее. У людей слабое электромагнитное поле, а потому при простом контакте с корпусом, андроид не получает данных сверх меры. Мы не чувствуем боли в привычном ее понимании, но можем испытывать некий дискомфорт и, чтобы уменьшить получаемую информацию с таких точек — скин схлопывается. — Что б мне так при дискомфорте схлопываться. О, слышите, — Гэвин многозначительно воздел палец к небу, а где-то позади завыли сирены патрульных машин и раздались голоса дежурных. — А вот и дискомфорт подъехал. Фаулер от счастья обосрется.

***

6 ноября 2039 года Фишер-стрит 1236 Дом Хэнка Андерсона 00:45 Дом встретил их тишиной и мерным сопением Сумо. Лейтенант, окончательно протрезвевший, а потому и застигнутый похмельем врасплох, аккуратно поддерживал Коннора, у которого, из-за отсутствующей конечности, постоянно смещался центр тяжести и он заваливался на бок. Из дежурной части их выпустили сравнительно недавно и то только после того, как Дэймон позволил подключиться к своему блоку памяти. Ну еще бы: два андроида нанесли тяжкие телесные повреждения шести прохожим! И плевать копам было на значок Рида и мат Хэнка. Они на полном серьезе хотели забрать избитых андроидов в изолятор. Благо Коннор, с присущим ему железобетонным тактом, настоял, чтобы память недевиантной модели RK900 просмотрели на месте происшествия. Андерсон никак не мог выбросить из головы образы из памяти Дэймона: — О, очаровательные влюбленные пластиковые сучки, — высокий мужчина с битой нагло улыбнулся. — Вы, конечно, такие милашки, только мы тут не очень любим ходячие ведра. — Господа, — RK900 мягко вздохнул и нахмурился. — Мы — сотрудники Полицейского департамента Детройта. Мы не хотим проблем. — Мальчики, смотрите, это не просто голубки, они еще и копы к тому же! — Послушайте, мы просто уйдем и… — договорить ему не дали, а просто ударили битой прямо по лицу. Рид тогда буркнул, что, возможно, этот салага теперь усвоит первое правило полицейского — сначала выруби подозреваемого, а потом уже решай, что делать дальше. Система зарябила, а второй удар пришелся в живот. Андроид упал на колени и кровь хлынула на асфальт, но программа не давала ему нанести увечья нападавшим, так как это не было связано с основным заданием, а так же не поступало прямого приказа от ответственного напарника. Коннор ловкой кошкой пригнулся от следующего удара и заехал апперкотом в челюсть мужчине с битой. Правда, нападение со спины он пропустил, но, быстро сориентировавшись, блокировал еще одну серию ударов, на сей раз, монтировкой. — Дэймон, их нужно вырубить! Они нарушают закон. Экран мигнул, снимая запрет. А дальше были только удары, крики ненависти и стоны. Кровь — у всех одинаково густая и теплая, не важно, красная она или синяя. Естественно, у слабо организованной банды не было и шанса против двух андроидов-детективов. Потасовка сходила на нет, вот только Дэймон не заметил, что именно было в руке у одной из нападавших, которая, с криком: «Гореть вам в Аду!», намеревалась выплеснуть неопознанную жидкость прямо ему в лицо. Коннор проворно оттолкнул коллегу, вот только вся его рука была перепачкана тем, что на деле оказалось сильнейшим техническим растворителем. Конечность начала стремительно обугливаться, тириум хлестал тугим потоком, и было всего одно решение, чтобы это прекратить. Пальцы RK900 безошибочно нашли плечевое сочленение предшествующей модели, и резкий рывок просто выдрал с корнем руку, откидывая все еще опасную деталь подальше. Это запустило аварийное перекрытие сосудов и прекращение кровотечения. Девушку задержать не удалось. Мужчина тряхнул головой. Но вместо того, чтобы прогнать воспоминание, он заработал себе очередной спазм головной боли. — Хэнк, — тихий голос Коннора действовал успокаивающе, равно как и тепло его тела, плотно прижатое к напарнику. — Простите меня. Я не смог избежать конфликта. — Ну, думаю, что у этих мудаков просто руки чесались. Жаль, что меня не было поблизости, а то у меня как раз пара лишних патронов завалялась, — он потрепал парня по голове. — К тому же, сегодня Рид проснется дома не один. И одна мысль о том, какое лицо у него будет при виде твоего механического брательника греет мне душу. Дэймон наотрез отказался садиться в машину к нетрезвому лейтенанту и уверил всех, что сам доставит уснувшего детектива домой. Собственно, теперь к реестру «Величайших Ценностей Лейтенанта Андерсона», помимо заныканного на черный день коллекционного виски, кепки «Детройтских Машин», раритетного револьвера и коллекции виниловых пластинок, добавилась еще и фотография дрыхнущего на руках андроида Гэвина Рида. — Знаешь, — он окинул напарника критическим взглядом. — Впервые ты выглядишь дерьмовее, чем я. От тебя даже Сумо шарахнулся. Давай, скидывай портки. В душ пойдешь. У тебя же там ничего не закоротит? — Нет, не закоротит, — Коннор вдруг потупился, теребя край грязной куртки. — Просто я сам не смогу. — Не сможешь что? — Раздеться и вымыться, — Хэнку вдруг показалось, что кожа на щеках андроида приняла синеватый оттенок. — Из-за повреждений, мне нужно будет провести полную диагностику, чтобы стабилизировать работу процессора. Удар по голове был не настолько сильным, как у "девятки", но он все равно сказался на общем функциональном состоянии. — Окей… Мужчина призадумался, окидывая взглядом потрепанного шатена и, понимая, что в таком виде его в доме, даже таком засранном, оставлять нельзя, а потому, глубоко вздохнув, он пробормотал: — Стой тут. Собаку не трогай. Хрен знает, что у тебя на руках… А! Не смей тянуть пальцы в рот и анализировать! — он устало потер переносицу. — Стой тут и делай вид, что ты предмет интерьера, блядь. Я сейчас. Лейтенант зашел в ванну, стягивая с себя рубашку и оставаясь в темной футболке, где-то в одном из ящиков притаилась простая черная резинка, которую Хэнк обычно использовал, когда необходимо было помыть кое-кого слишком меланхоличного и волосатого. Стянув резинкой порядком отросшие волосы, он вернулся обратно. — Ну что, приступим? — и не дожидаясь ответа, он расстегнул куртку, скидывая ее на пол и недовольно косясь на прожженный химикатом рукав. Сумо с интересом принюхался, за что и схлопотал от хозяина по любопытному носу. Следом за курткой на полу оказалась рубашка, ботинки и брюки. — Ого… Коннор стоял перед ним абсолютно голый, переминаясь с ноги на ногу. Его уши пылали синим, что заставляло мужчину задуматься над тем, как у андроидов это вообще работает. Хотя, даже не это сейчас волновало лейтенанта, потому что в висках билась одна единственная истеричная мысль, которая звучала примерно так: "Ухтыжёбаныйтывротчемтыдумалдуракстарыйкогдапредлагалсвоюпомощьтебежего теперьмытьаонголыйсовсемдаещеикрасивыйтакойсука…" — Так, — Андерсон попытался выровнять дыхание. — Залазь в душ, а я пока выкину то, что пришло в негодность. "Надеюсь, — меланхолично думал полицейский, скользя взглядом по усыпанной родинками спине и светлым, упругим ягодицам его наивного, а в данный момент еще и раненого, девиантного наказания. — Я попаду в ад до того, как андроиды научатся читать мысли. "

***

6 ноября 2039 года Фишер-стрит 1236 Дом Хэнка Андерсона 01:17 Вода скатывалась по плечам теплым потоком, принося странное расслабление. Коннор, сидя в наполненной ванной, млел, ощущая, как широкие, горячие ладони аккуратно намыливали его голову и шею. Раньше он не слишком обращал внимание на тактильные ощущения. Они были для него чем-то похожим на анализ, прописывая четким столбиком, что он только что потрогал. Гладкое, теплое, шершавое, мягкое, холодное, острое — всего лишь слова на экране, но сейчас ему казалось, что что-то точно пошло не по плану. Рецепторы остро реагировали на каждое изменение, отдаваясь незнакомым томлением где-то в животе. Шатен мог теперь с закрытыми глазами нарисовать карту ладоней лейтенанта: узор пальцев, мозоли от оружия, маленький шрам рядом с запястьем. И все же, он не мог объяснить, почему они так действуют на него. Коннор вздрогнул, когда пальцы прошлись по оголенному суставу, посылая импульсы острого удовольствия прямо в процессор, заставляя систему выдавать ошибку за ошибкой. — Больно? — голос мужчины отзывался волной мурашек вдоль позвоночника. — Просто у тебя там пена.  — Все нормально, — Коннор почти шептал, потому что боялся, что голосовая мембрана его подведет. Она и так дрожала сильнее обычного. — Просто это все странно. Я никогда не принимал ванну или душ. Обычно для андроидов есть быстрые камеры обеззараживания. — Ну и как ощущение? — в голосе напарника появились незнакомые, мурлыкающие интонации. — Это… Успокаивает, я думаю… — Ну да, — Хэнк отстранился, что бы намылить мягкую губку, не замечая, как парень потянулся вслед за ускользающим теплом. — Правда я перестал валяться в ванной с тех пор, как уснул в воде и чуть не захлебнулся. Спасибо Сумо за то, что профессионально по мне потоптался для лучшей реанимации. Не успел парень ответить хоть что-то внятное, как мужчина вытащил его ногу и круговыми движениями принялся смывать грязь, которая осталась, в основном, на коленях, где ткань основательно промокла после недавней стычки. И вроде, подобные действия были вовсе не обязательными, но лейтенант впервые чувствовал такое воодушевление к чему-то, что не являлось высокоградусным алкоголем. А потому тщательно намыливал гладкую кожу, обводя массирующими движениями мягкие бедра, красивые коленки, трогательные косточки на лодыжках и изящные ступни, заставляя андроида ощущать лютую смесь эмоций самого разного толка: смущение, удовольствие, растерянность, томление и интерес. — Слушай, все хотел спросить, зачем они тебе шланг наружный прикрутили? Я почему-то всегда считал, что у вас там, как у Кена. — Что? — перегруженная новыми ощущениями система просто отказывалась быстро реагировать на что-то, кроме восприятия рук Хэнка Андерсона на всех доступных поверхностях тела. — О, Боги, член, я спрашиваю, тебе зачем? — полицейский откинул с лица непослушную прядь волос. — Ты ведь не секс-андроид. — Ах, это, — Коннор как-то задумчиво посмотрел на пенис, который практически ничем не отличался от человеческого, что сейчас, что в активном состоянии. Умельцы Киберлайфа дотошно передали физиологию от розовато-бордовой головки, до каждой венки на стволе. — Ну, я был прототипом. Первым в мире андроидом детективом, а для того, чтобы успешно собирать информацию, необходимо как можно более органично вписываться в общество. Помните, я говорил, что могу быть кем угодно? — он нервно дернул плечом. — Так я и не солгал. В моей программе прописаны сценарии, в которых я могу использовать свое тело для работы. — То есть, — вдруг Хэнк нахмурился, заглядывая в карие глаза. — То есть они бы заставили тебя трахаться с кем попало, если бы того требовало расследование? — Полагаю, что да. Но, на самом деле, секс для андроидов не имел такого большого значения до девиации… Так что мне не на что было жаловаться. Хотя, в какой-то степени, я рад, что мне не пришлось включать SM6, ведь для людей, как я понял, тема верности и эротизма в отношениях имеет огромную роль. А я бы хотел… Когда-нибудь… — Ладно, я понял, — казалось бы, лейтенант скривился от боли. Уровень его стресса скакнул на десяток пунктов. — Думаю, даже если бы ты и сделал что-то подобное, то твой будущий партнер принял бы тебя любым. Любовь, на самом деле, странная штука. А про то, что такое SM6 мне даже спрашивать страшно. — Ну, это алгоритм половых отношений. При нем у меня появляется эрекция, а так же выделяется нетоксичный, органический имитатор естественной смазки, — парень подался вперед и уткнулся в плечо напарнику, чувствуя потребность в том, чтобы Хэнк чувствовал себя хорошо. — Вот везунчики, — тот мягко запустил пальцы в кудрявые темные волосы, которые, в отличии от рабочего времени, не были укрощены и уложены в прическу. — Если бы я в свое время умел по команде скрывать или вызывать стояк, много неловких моментов можно было бы избежать. Ладно, пора споласкиваться и тащиться спать. И если завтра на приеме я не заколю кого-нибудь шпажкой от креветок-гриль — считай, что день прошел на ура. Коннор улыбнулся, сильнее прижавшись к своему насквозь мокрому напарнику и мысленно поклялся себе, что будет зорко следить за фуршетными столами.