Зло

Сейлем шла по коридорам своей обители, ступая неспешным, уверенным, шагом, изящности которому добавляла её аспидно-чёрная мантия, дополнявшая вид и без того могущественной, бывшей выше человека, фигуры так, словно она именно плывёт над полом. Её названная сестра, чьё приближение бессмертная совсем недавно почувствовала, ждёт её. Теперь по широкой лестнице вниз. И оттуда прямо до дверей. Сейлем легким движением руки отворяет врата, за которыми простираются только что содрогнувшиеся земли багряных пустошей, что своим грохотом оповестили хозяйку земель, что ОНА уже здесь.       Бессмертная лучше кого-бы то ни было знала, как огромен этот мир. Она знала, что за день нельзя так просто добраться с одного конца мира до другого. Нет ничего, что передвигается с такой скоростью. Однако Ангра думала иначе. Сейлем видела своими глазами рождение того особого вида гримм, что могли разогнаться в воздухе до, казалось бы, немыслимых скоростей. Вероятно, сама древняя, если бы перестала сдерживаться, смогла бы превзойти даже такую скорость, но эта, как казалось самой Бессмертной, безграничная мощь привела бы только к настоящим катастрофам для всего мира. Благо Древней не требуется использовать всю свою разрушительную силу: лишь толику своих возможностей и новосозданных для той или иной задумки гримм. О, вот она уже стоит перед вратами целая и невредимая. — Здравствуй. — приветственно улыбнувшись, поприветствовала бессмертная гостью. Немногие удостаивались её улыбки, тем более искренней, но Ангра-Майнью, определенно, относилась к это малому числу — Пройдешь? — приглашающе махнула та рукой в сторону прохода. И не дожидаясь ответа развернулась и направилась по мрачным коридорам вглубь своей обители вместе с… Ангрой на хвосте, что молча последовала за ней, ступая так, что даже самый внимательный не услышал бы её шагов. Они шли по освещённым свечами и, изредка, факелами коридорам. Ах, снова лестницы и массивные двери.       В конце концов они оказались в просторном роскошном зале. Несомненно, когда-то он был настолько великолепен, что здесь, наверняка, проводились истино-королевские балы. Однако сейчас он был лишь тенью себя прошлого: огромное пустое помещение. Пол, стены, потолок… Всё было покрыто тёмно-фиолетовыми наростами, из которых местами вырывались кристаллы. На многих из этих кристаллов стояли свечи, коих было в достатке для приемлемого освещения каждого его уголка. Посреди зала находился достаточно большой, богато отделанный диван, что, впрочем, в таком пустом пространстве казался, наоборот, необычайно маленьким. Тот был повёрнут к стене, на которой находилось единственное в этой комнате пятнышко, которое странный минерал трогать не смел. Картина. Огромная картина в человеческий рос, на которой были изображены четыре маленьких девочки и сама Сейлем. Часть же картины рядом с ней была полностью черной. Майнью никогда не спрашивала, что там было изображено, ведь она и так знала. Не трудно догадаться, что это бывший муж Бессмертной. За картиной даже были видны небольшие кусочки чистых белоснежных стен, что даже сквозь века сохранили свою белизну. Две древние души молча прошли к центру этого зала, не разнеся по нему ни единого звука, не потревожив ни единой свечи. Могло показаться, что эти двое и вовсе не живые, но призраки, что неспешно заняли свои места. — Итак, что привело тебя ко мне в этот раз? — Обратилась Сейлем к Майнью. — Боль. — а та, как всегда, сама лаконичность. — Боль? — даже не сразу вникла в суть вопроса Бессмертная — Ты снова её почувствовала? — приподнялась в удивлении её изящная бровь. — Нет. — удивительно, но Ангра даже качнула в ответ головой — Дело в других людях, что, ощущая своё странное чувство, называли оное болью. Лишь мгновение понадобилось Сейлем, чтобы в глазах блеснуло понимание сестринского вопроса. — Тебя сбила с толку их боль? — на её уточнение Древняя кивнула — Видишь-ли, боль далеко не всегда бывает чисто физической. На самом деле эти два чувства очень отличаются, вопреки названию, но есть одна основная общая черта, которая и объединяет их. Страдания. Любая боль порождает страдания. Та, которую ты знаешь, физические, а та, с которой ты столкнулась, душевные. — пустилась та в разъяснения. — Не понимаю. Их никто не пытал или просто калечил. — всего на мгновение, но брови Майнью дёрнулись к переносице — Откуда у них могло появиться такое чувство? — вопрошает она. — Что же происходило, когда они почувствовали это? — спросили её в ответ. Ангра на секунду задумалась. — Одна, Илия, начала чувствовать это, когда я сказала ей о том, что у Янг и Блейк любовь, а Блейк после того, как убила моего гримм, принявшего обличье Янг. — поделилась та. На последних словах что-то внутри Сейлем всколыхнулось.       Нет, разумеется, её не волновала боль какого-то фавна. Однако она сама прекрасно знала ту боль, что чувствуешь от потери любимого человека. О да, именно с этого всё и началось! После она успела испытать ужасное, сводящее с ума одиночество, а также разъедающие душу предательство и потерю, но даже так, несмотря на прошедшие тысячелетия, она всё ещё внутренне содрогается вспоминая ЭТУ боль. Впрочем, бессмертная быстро задвинула неприятные воспоминание обратно в глубину, а её уста озарила легкая улыбка. — Всё понятно. — покивала Сейлем с умудрённым видом, за которым та старалась сокрыть свою старую горечь — Видишь ли, тут всё дело… м-м-мх, в любви. — срывается её с уст это проклятое слово. — «Любви»? Но почему? Разве она приносит страдания? — растерянность, неотличимая от таковой у простых людей, отчётливо исказила лик Майнью. — Нет. — покачала Сейлем головой — По крайней мере не напрямую. Но любовь это самая плодотворная почва для страданий. Видишь-ли, это очень… глубокое чувство. Настолько глубокое, что может перекрывать собой всё остальное. Именно это и делает её столь болезненной. Поэты говорят, что мир спасётся любовью, но никто не говорит о том, что приносит потеря любви. А она порождает чувство столь же глубокое чувство боли, сколь и сама любовь. Боль от потери любимого человека или от его предательства… Мне также довелось её испытать. Именно любовь сподвигла меня отправиться в обители богов, чтобы выпросить у них вернуть Озму, а после и вызов им бросить. — прикрыв глаза в чувстве ностальгии, она откинулась на спинку софы — Это же было и с той Блейк, о которой ты говорила. Она подумала, что та, кого она любит, погибла от её руки, что и стало причиной её боли. — и снова цепкий взгляд алых глаз вперился в немигающий взор белесых — В первом же случае была неразделенная любовь: когда один человек безответно влюблен в другого и страдает от того, что он и объект его любви быть вместе не смогут. — добавила та под конец — Вот как… — задумчиво тянет Ангра-Майнью. С минуту она сидела, молча раздумывая о услышанном, чтобы потом… — И такая боль существует. Почему же мне тогда её не причиняли? — срывается с её уст вопрос то-ли Сейлем, то-ли в ничто. — Потому что это далеко не так просто. — а первая всё же решает и здесь дать ответ — Как я уже говорила, любовь — основа этой боли. Невозможно причинить её тому, кто ничего не любит, а потому, как бы твои палачи не старались, заставить тебя испытать эту боль они бы не смогли. Кого-то полюбить, не самая простая задача. Можно, конечно, воспользоваться наивностью человека, доверчивостью или же собственной харизмой, но… Сомневаюсь, что это возможно с кем-то вроде тебя, кто совершенно выбивается из норм людского мышления. Ведь для того, чтобы влюбить кого-то в себя нужно иметь хотя бы слабое представление о том, как жертва думает. А как думаешь ты, сложно понять даже мне со всем моим опытом. — по-доброму улыбается та своей названной сестре — У кого-то же жившего в то время не было и шанса ТАК манипулировать тобой. Они могли бы постараться что-то сделать до того, как назвали тебя «Всем Злом Мира», но в таком случае это бы имело мало смысла, ведь твоя боль душевная просто потонула бы в физической. — делится с ней своим мнением. — Но как же тогда… — странное желание было у Ангры. Почему ей захотелось… двинуться на встречу? -…полюбить? — всё же задает та ещё один свой вопрос. Сейлем улыбнулась. — Полюбить ещё сложнее, чем заставить кого-то любить. В твоем же случае, боюсь, и вовсе невозможно. — Сейлем наградила сестру несколько виноватым взглядом — Но в том-то и суть любви, что это не что-то управляемое: это стихийное бедствие, которое иногда является, вопреки любым ожиданиям. И пусть ты не сможешь полюбить специально, но уверена, ты ещё, так или иначе, познаешь это чувство. — решает она обнадёжить собеседницу, несмотря на некую грусть от осознания её желания. Всё же…       Да, Бессмертная стала понемногу понимать свою названную сестру, и догадалась, что та хотела познать не столько саму любовь, сколько боль, что никогда не испытывала. Тем не менее, Сейлем была уверена, что это правильный путь для Майнью. И нет, разумеется, она имела ввиду любовь, а не боль. Это, действительно, важный шаг для Ангры и бессмертная даже не могла представить как и когда она его сделает. Если честно, она думала, что для древней это будет не романтическая любовь, но нечто совершенно иное. Любовь к себе, к какому-либо явлению или же… Сейлем просто не могла представить, что Ангра испытает именно романтическую любовь, слишком, как она считала, далёкую от всего, что у неё было в прошлом. Впрочем, кто знает, как всё будет на самом деле? Быть может у судьбы уготован интересный сюрприз.

***

С щелчком дверного замка за ними закрывается дверь.       Блейк и Янг были наедине друг с другом. С того выматывающего появления клонов прошел лишь день. И если Янг повезло, то Блейк тогда была полностью опустошена от того жесточайшего обмана, что, кстати, и заставило её задуматься о насущном.       Боль, которую та испытала, когда думала, что убила Янг, заставила её задуматься об их отношениях. О том, что у них, кажется, нет права двигаться аккуратно и неспешно за неимением уверенности в завтрашнем дне. Кто знает, что ещё выкинет эта Ангра. Кто его знает, когда Адам объявит о себе. А как поступит Белый Клык, а?! Как бы Блейк не хотела иного, она не могла поручиться, что завтра все будет так же хорошо. И под нависшей угрозой, она желала насладиться ЕЁ Янг как можно больше, чтобы, буквально, утонуть в ней! Она больше не собиралась неспешно двигаться вперед, нет: теперь кошка уверенно двигалась к вершине вместе с любимой. Если каждый день их счастья может стать последним, то они просто обязаны взять от него так много, как смогут. У них нет времени в смущении и нерешительности топтаться на месте! Вот до того и додумалась.       Не успевает Янг обернуться обратно к своей девушке, как та одним слитым движением уже подбирается к первой вплотную, чтобы после страстно впиться той в губы. Златовласка даже пикнуть не успевает, как подруга проникает своим языком на её территорию, тщательно изучая ротовую полость, уделяя внимания и зубам, и дёснам, но больше всего, естественно, языку блондинки. Расширившиеся в сюрпризе глаза Сяо-Лонг тут же опускаются вниз, а она сама с удовольствием начинает свою импровизированную борьбу с её любимой. Хех, златовласая охотница не позволит так просто себя вести даже её Блэки! Тем паче, что последняя только тому и рада, чему свидетельстовал её напор. Понемногу. Шаг за шагом. — Оу! — нервно выдохнула Янг, когда та, отступая, упёрлась подогнувшимися коленями в деревянную преграду.       Вот та падает на нее, разрывая долгий поцелуй. Сяо-Лонг лежит на кровати, вперив в кошку свой щенячий взгляд. Что-то явно пошло не по её плану, да? Обычно уверенная в себе, сейчас она, взволнованная, была сбита с толку. Черты всей фигуры пылавшей в щеках Блейк заострились, а золотые глаза заискрились странным для Янг светом. Белладонна медленно положила одно колено на кровать, чтобы затем, встав на четвереньки, начать медленно с присущей ей грацией хищницы начать подбираться к своей «жертве», что впрочем, не будет сильно против стать ей в ТАКОМ приятном дельце. Медленно, она, буквально, заползла на Сяо-Лонг, словно змея, нависнув над той, чтобы после запечатлеть новый поцелуй. Ах, какая приятная игра! Мысли решившей всё-таки поддаться искушению златовласки стали необычайно вязкими, когда та вновь начала отвечать. Однако все меняется, когда рука кошки начинают понемногу скользить по животу блондинки, слегка поглаживая его, дабы после, подобрав края её рубашки, начать ту поднимать. — Б-Блеки?! — ёкнуло сердце Сяо-Лонг, стоило немного прохладным ладоням коснуться её кожи — Ч-что ты… — шепчет она… …но закончить не может, ибо на её губы ложится изящный пальчик кошки, наградившей растерянную любимую улыбкой. Янг на секунду позволяет себе залюбоваться прекрасной картиной, за что тут же расплачивается теперь уж потерянным гардеробным предметом. И прежде, чем она успевает среагировать, мягкие губы касаются её шеи, отчего по телу её проходят приятные мурашки. А ведь Белладонна только начинает! Ещё один поцелуй. И ещё!       Вот Блейк спускается и целует ключицы, медленно оставляя на эту влажную цепочку, тем самым заставляя Сяо-Лонг вздрагивать на каждое прикосновение. Значит то место пониже ключиц? Надо запомнить. Она спускается ещё ниже: её губы уже касаются ложбинки меж грудей, отчего златовласая охотница судорожно вздыхает. Жар прилил к её щекам, приятно вскруживая голову, которой вошедшая во вкус кошка явно не намеревалась давать передышки. Не отрываясь от столь приятного дела, Белладонна одной рукой приобнимает любимую, чтобы ей же дотянуться до лямки бюстгальтера. Но в тот момент успевшая стать проклятой всеми известными проклятиями лямка стала для кошки самым настоящим врагом номер один на всём Ренманте: ей даже пришлось оторвать вторую руку от поглаживаний девушки, чтобы наконец растегнуть этот мешающий кусок… ткани, да. Ну же!       Вот ткань соскальзывает, после чего губы кошки вновь возвращаются к груди златовласки, заставляя дыхание той стать ещё более прерывистым, а тело в очередной раз вздрогнуть от удовольствия. Новая цепочка поцелуев Блейк начинает подниматься наверх, к ключицам, которые та решает в напавшей на неё игривости куснуть, что вырывает, однако, уже совсем не то, что кошка хочет. А кошка ведь хищница: она медленно выследит свою добычу, чтобы после поймать и сомкнуть на ней свои клыки, да! Пока её руки пытаются нащупать за шеей новые точки, сам язычок Белладонны переходит к плечу, чтобы после уделить внимание обрубленной руке. — Б-Блейк?! — даже пришла немного в себя не на шутку возбудившаяся не то от их игры, не то смущения и стыда Янг. Раньше она всячески прятала своё увечье, но сейчас-то она была во всех смыслах оголена перед своей любимой! Впрочем, даже спасибо Блеки за это!       В мгновение ока всё переменилось. Вот уже ошарашенная Белладонна лежит на мягких перинах, а гордая собой Янг восседает. Обе, разгоряченные, тяжело дышат. Обе до крайности возбуждены. Несколько мгновений они просто смотрят друг другу в глаза, после чего уже златовласка впивается в губы фавна. Целует, облизывает, слегка покусывает, заставляя мурашки пробегать по телу. Теперь-то роли поменялись.       Вот рука Сяо-Лонг бродит по телу кошки в попытках разобраться с её одеждой. Сама она едва-ли не рычит от своей неудачи, отчего в определённый момент Блейк уставилась в её блестнушие алым глаза, как кролик на удава. Без какой-либо опаски, но с… куда большим ожиданием, которому та решает подсобить, сама избавляясь от лишней ткани на себе.       Они откликаются на прикосновения друг друга. Извиваются в объятиях, трясь разгоряченными обнаженными телами о такое же полное жизни и тепла тело своей партнёрши. Губы обоих пляшут по телам, заставляя их содрогаться от удовольствия, разнося по комнате уже самые настоящие тихие постанывая. Губы, лицо, шея, ключицы, плечи, грудь, живот, бедра. Янг осыпает тело кошки поцелуями, сводит с ума, доводит до экстаза. А затем Белладонна вновь нависает над Сяо Лонг, она не согласна лишь получать удовольствие. Она заставляет златовласку дрожать, словно осиновый лист, в её объятиях. Видит как та пылает, и дает ей то, чего она желает. Они пылают вместе.

***

Перехватить держащую нож руку — вывернуть её и крутануться, чтобы мгновением позже перебросить противника через себя, чтобы на земле вырубить того ударом ноги. Дубинку перехватить также, и наградить смелого идиота ударом лобешника в его.       Лагерь Рейвен вновь принимал незваного гостя. Вот только в этот раз не столь мирно: по поводу этого гостя никто из них никаких указаний никогда не получал. Тем не менее это не намного усложнило Тайангу путь: бандиты для опытного охотника не были противниками от слова совсем.       Так он и встал в самом сердце лагеря, обозревая результат его небольшого развлечения. Побитые им люди, постанывая, поднимаются. Те же, кому повезло больше помогают им. В умах каждого закралась мыль обождать. Пускай уж у их атаманши голова болит: вон, визитёр как раз встал прямо перед входом в её шатёр. Вот вышла и она сама, как всегда в своей гриммовой маске. -Входи. — бросает ему Рейвен и вновь скрывается за презентом. Тайянг проходит вслед за ней. Его бывшая жена тем временем уже успела снять шлем и присесть у низенького стола. Сяо-Лонг подходит и садится напротив неё. Голубые глаза сталкиваются с алыми, оба взгляда уверены и тверды. — Зачем ты пришел? Решил вспомнить былое? — холодно спрашивает она. — Я здесь не из-за тебя. — так же холодно отвечает он. Впрочем… — Кроу? Янг? — …она и так это знала. — Янг. — кивает её отец — Мне нужна твоя помощь. — смиренно говорит он. — Хмпф. — несколько насмешливо фыркает она — Я тебе помогать не собираюсь. Своих забот хватает. — отмахивается она. — У Янг проблемы. — хоть и понимая, но всё же не веря своим ушам, уточняет Тайанг. — Это я и так уже поняла. — равнодушно бросила она. — Нет, не поняла. — хмурится он. Всё же у темпераментной дочки оба родителя были такими же — У неё очень серьёзные проблемы. Её забрали прямо у меня из-под носа, а я даже понять ничего не успел! — распаляется он. — Что же ты так заржавел, а? — едко заметила женщина. — Рейвен, это не шутки. — говорит он, беря себя с глубоким вздохом под контроль — Боюсь, один я не справлюсь. Мне нужна твоя помощь. — отвечает он своей бывшей жене. — Так почему бы тогда тебе не позвать моего братца? Или дела Озпина волнуют его больше, чем судьба племянницы? — поинтересовалась та, через прищур поглядывая на бывшего мужа. — Не тебе его в этом упрекать. — встал ответчик на защиту упомянутого. — Пожалуй, как раз мне. — отвечает она снисходительной усмешкой — Если бы вы не затеяли эти глупые игры, не плясали под дудку Оза, то этого бы не произошло. Или что, скажешь я ошибаюсь? По твоему Сейлем к этому непричастна? — давит она на него вмиг отяжелевшим взглядом. — Я не знаю, причастна ли к этому она. — пожимает плечами Тайанг. — Правда? А вот я знаю! — чеканит Рейвен. — Не проецируй свой страх на эту ситуацию! — отмахивается он. — Не страх, а здравый смысл. — возражает она. — Тебе самой не надоело лгать себе? — кривясь, устало вопрошает он. — О да, зато я знаю кто не «лгал себе». Саммер. И где она теперь? — её слова были пропитаны ядом, которым она хотела задеть своего бывшего. Что, в общем-то, у неё и получилось. Он на несколько секунд прикрыл глаза, сделав глубокий вдох и выдох, сжал кулак и заговорил, спокойно и холодно. — Я не пошел за тобой, когда ты бросила нас. Я не приходил к тебе когда Янг плакала по ночам, когда страдала из-за твоего побега, даже когда она чуть не умерла вместе с Руби, попытавшись вернуть ТЕБЯ, я ни слова тебе не сказал. Но сейчас всё иначе. Ты её мать, и Янг нуждается в твоей помощи. Так помоги ей хотя бы раз в жизни! Я не прошу тебя ни о чем большем. — он сделал небольшую паузу, а затем добавил, — Я ведь знаю, тебе не всё равно. С минуту они сидели, смотря друг другу в глаза. Затем Рейвен надела свой шлем, поднялась на ноги, и обнажив клинок нанесла удар по воздуху, создавая алый пульсирующий разрез. Затем она взглянула на Тайянга, что, поняв немой намёк, первым шагнул в портал.

***

Тайянг оказался в тёмном помещении, где слышалось тихое постанывание. Опытный охотник тут же принял боевую стойку и начал осматриваться, после чего вдруг застыл. — П-папа?! — раздался испуганный крик Янг. Сзади старшего Сяо-Лонг послышались шаги. — М-Мама?! — вновь прозвучал вопрос от дочери пришедших. А та сейчас находилась в кровати, с девушкой фавном. Обнаженные. Прикрывались одеялом. ..... В комнате раздался звук удара ладони о шлем.