powerless.

Проведя в Москве несколько невероятных, наполненных воспоминаниями дней, Саша так чертовски не хотел уезжать! Он прекрасно понимал, что нужно, прекрасно осознавал, что, несмотря ни на что, его место не в этом шумном мегаполисе, понимал, что дома его ждут дела и родные люди… Беличенко не был глупым, он, блять, действительно всё понимал. Вот только от этого становилось ещё грустнее. И даже подбадривающие сообщения от друзей как-то не слишком помогали. Он сидел на полке в поезде, в окружении привычной сероватой атмосферы РЖД, и искренне надеялся, что его новые соседи по купе — да, он наскрёб денег на то, чтобы выбраться из пиздец какого холодного плацкарта, это, мать его, достижение! — окажутся лучше, чем в поезде Барнаул-Москва. По пути в столицу ему пришлось провести два с половиной дня в окружении одного вечно спящего мужчины и двух женщин бальзаковского возраста. И если представитель мужского пола практически сразу же завалился спать, на протяжении пути напоминая о себе редкими походами за пивом, то от милейших дам проблем было куда больше. За те пять минут, пока Саша расстилал постель, женщины успели стать самыми лучшими подругами. И это было начало конца. Два дня и десять часов. Пятьдесят восемь часов в сумме. Три тысячи четыреста восемьдесят самых долгих минут в его жизни. И всё это время было посвящено бесконечному обсуждению власти, поднятия цен и отвратительных, ужасных подростков. Всё. Полностью. Абсолютно. До последней минуты. Благослови их господь. К концу первого часа он был готов неудачно свалиться с верхней полки и переломать к чертям шею, первого дня — ночевать в ледяном тамбуре прямо в носках с цветочками, к концу второго — выйти на ближайшей остановке и уйти в закат, начав новую жизнь в первом попавшемся храме среди вечно молчащих монахов. Беличенко может поклясться, что перед расставанием он видел, как две старые мегеры обменялись номерами. Видимо, чтобы и дальше вместе ездить куда-то, выедая мозги случайных слушателей чайной ложечкой. Хобби такое. Саша улыбнулся, быстрыми движениями набирая ответ на очередное пожелание не замёрзнуть к хуям в этом чертовом поезде. Да, вот что-что, а минусовая температура не радовала от слова совсем. И если в Москве особых проблем с этим не было, то минус двадцать три в родном городке… В общем, было, о чём подумать, заворачиваясь потеплее в привычную серую толстовку. Действительно, какими ещё мыслями провожать столицу за грязными окнами? Конечно же переживаниями о соседях и ненормальном морозе! Слишком громкое «извините», раздавшееся где-то за дверями купе, заставило неосознанно вздрогнуть, отрывая взгляд от экрана. Судя по надвигающемуся шуму — что-то приближалось. После очередного громкого удара и неловких извинений Беличенко начал молиться о том, чтобы это шумное чудовище пробралось мимо. Ему только личного апокалипсиса в масштабах маленькой комнатушки не хватало, ага. В дверном проёме показался массивный гитарный чехол и потрёпанный чёрный портфель, щедро украшенный разнообразными нашивками и значками. Вслед за всеми этими атмосферными вещичками показалась и цветастая голова их хозяина. Парень неловко взъерошил ярко-зелёные волосы, извиняясь перед кем-то из соседнего купе, и попятившись назад, задел чехлом дверь. Раздался гулкий звук удара. «Акустика, значит», — неосознанно отметил Саша, наблюдая за тем, как незнакомец пытается развернуться в узком проходе, больше не создавая столько шума. Выходило до нервного смеха плохо. — Я должен был положить их сюда, — парень возился с карманами, пытаясь отыскать что-то, но, судя по выражению лица, тщетно. — Блять, ну совершенно новые очки, ну господи. Позади послышалось недовольное покашливание, и он резко развернулся, вновь ударяя гитарой по стене. Очередной громкий «бум» прокатился по вагону. Где-то в соседнем купе истерически зарыдал ребёнок. Саша прочёл по чужим губам беззвучное «пиздец», и незнакомец всё-таки сдался. — Эм, извини, сорок пятое место здесь же, да? — Беличенко кивнул, стараясь сдержать нервный смех. Этот чувак — его сосед. Этот салатовый апокалипсис — его сосед. Боже, а он всё-таки невезучий! — Отлично! Тогда поедем вместе! И парень, растянув на губах улыбку, по яркости сравнимую только с его ненормальным цветом волос, зашёл в купе, комкая красными кедами — на улице десять градусов в минус, он вообще в порядке? — ковровое покрытие. Саша засмотрелся на этот комочек света, так не вписывающийся в окружающие сероватые оттенки старого поезда, и уж было хотел отметить, что, возможно, всё не так уж и плохо. Незнакомец развернулся, легким движением смахивая гитарным чехлом всё, что лежало на столе. Тихое «упс» заставило дёргаться глаз. Беличенко молча наблюдал за тем, как его криво упакованные бутерброды вместе с наушниками и бутылкой воды летят на пол и вдруг очень сильно заскучал по тем милейшим женщинам из предыдущей поездки…

***

Вещи подняты, извинения приняты, салатовое чудовище усажено на его законное нижнее место. Поезд должен был тронуться с минуты на минуту. Саша старался всеми силами абстрагироваться от наблюдения пейзажа за окном — знал, что от этого станет только хуже. Пусть вон его новоиспечённый сосед пялится, а ему уже достаточно. И без этого тошно. Некоторое время незнакомец действительно был доволен простым лицезрением снующих туда-сюда за окошком людей или созерцанием чего-то крайне смешного на побитом экране телефона, но глубоко в душе Беличенко знал, что это долго не продлится. Знал и очень жалел, что у него не верхняя полка — так бы он сразу же забрался наверх, врубил музыку в наушниках погромче и забыл о существовании всего на свете на ближайшие два с половиной дня, выползая лишь повинуясь нуждам организма. Увы, всё, что ему оставалось — сидеть на соседней с чудовищем нижней полке и чувствовать на себе изучающий взгляд чужих глаз. Молчание продлилось недолго. Негромко хлопнув ладонями по столу, парень вновь заулыбался, чуть подавшись вперёд. — Нам рядом три дня ехать, чувак! Давай хотя бы познакомимся! — Два дня, — безразлично подправил Саша. — Меня вот Вася зовут. Звёздкин. Ни в коем случае не Василий — только Вася. А ты? — Беличенко сделал глубокий вдох, показательно-шумно выдохнул и поднял взгляд от телефона на вынужденного собеседника. Поездка обещала быть долгой и запоминающейся. — Саша. — Приятно познакомиться! — Вася, кажется, остался доволен тем, что выводит своего нового знакомого на контакт, поэтому поудобнее облокотился о мягкую обивку, закидывая ногу на ногу. — А ты это, до конечной или нет? — До конечной, — Беличенко сделал повторный шумный выдох, надеясь, что парень заметит это крайне утрированное проявление нежелания общаться. Он заметил. Мастерски проигнорировал. Пидорас! — Так ты из Барнаула, да? — Саша в этот раз не ответил. Просто кивнул. — Вот лох. Возмущенный взгляд. Довольная улыбка. Спокойное продолжение. — Я тоже. Поезд должен был тронуться с минуты на минуту. Саша, кажется, тронулся уже.

***

Состав мчался вперёд, разрезая собой тёмную ночь, всё набирая и набирая скорость. Завязывающийся разговор был прерван ещё двумя соседями по купе, ворвавшимися по традиции без стука, переругиваясь и сражая наповал ошеломительным запахом перегара. Два мужчины в состоянии «ещё не совсем, но уже достаточно» даже не попытались взобраться на свои верхние места — просто покидали сумки и, молча смерив взглядом не слишком обычных попутчиков, покинули купе, хлопнув дверью посильнее. С той стороны послышался шумный удаляющийся топот и пропитанное неприязнью «фрики какие-то». Беличенко посмотрел на Звёздкина, безразлично наматывающего салатовую прядь на палец. Они столкнулись глазами и неосознанно разрушили установившуюся в помещении тишину глупым смехом. Атмосфера сразу стала какой-то более дружелюбной. Действительно, фрики. — И как тебя в Москву занесло, собрат-лох? — Вася отложил телефон в сторону, пытаясь пристроить куда-то свой массивный гитарный чехол. Саша наблюдал за происходящим, про себя недоумевая, что за идиот этот чувак вообще? С небольшим портфелем, гитарой и в кедах из Барнаула в столицу и обратно. Звучит как крайне охуенная идея! — Тут концерт был, сборняк недо-панкового андеграунда, да и друзья пригласили. Вот и поехал, — Беличенко пожал плечами. Он и правда оказался в Москве только потому, что Ник, его давний питерский знакомый, вдруг неожиданно стал участником столичного концерта и предложил немного развеяться. Денег, оставшихся после последних подработок, всё ещё не хватало на новую гитару, но было достаточно на два билета. Решение, как и все его прочие идиотские поступки, было принято за один вечер и единогласно. — А ты? Вася, кажется, слишком отвлёкся, поэтому вздрогнул, ударяя гитарой о край стола. Невинно улыбнулся, слишком нервно поправил волосы, и ответ бросил быстро, мимоходом: — Гулять ездил. Саша понял, что он врёт. Звёздкин знал, что он понял. Но кто они такие, чтобы требовать друг от друга кристальной честности? На несколько долгих минут установилась неловкая тишина. Вася нашёл, куда пристроить гитару, но никак не мог найти, куда деть глаза. Беличенка изучал взглядом окружение, про себя в который раз отмечая, что его попутчик выглядит так странно среди отвратно-серой цветовой гаммы старого поезда: эти салатовые волосы, огромный гитарный чехол, ярко-красные кеды, рюкзак с цветастыми нашивками… Цветастыми нашивками. — О, ты тоже их слушаешь? Саша вытянулся через столешницу, тыкая пальцем в логотип «My Chemical Romance». Он сходу узнал практически все музыкальные группы, но именно эта приковала его внимание к себе. Давно он ни с кем не обсуждал кемов. Самое время. Вася поднял серьёзный взгляд на собеседника, положил на стол сцепленные в замок руки. Беличенка от неожиданности даже застыл, не понимая такой резкой смены настроения. Звёздкин сейчас выглядел, словно собирался начать политические дебаты. Это внушало ужас. — Одна моя подруга, — он пытался начать говорить спокойным голосом, но слишком заметен был прорывающийся изнутри смех, — как-то выразила мнение, что они сказали всё, что могли, так что их распад — это хорошо. Саша, как киллджой и сердцем, и почками, и душой, прямо воздухом подавился. Звёздкин не выдержал, расплываясь в улыбке. — Что вы думаете по этому поводу, мистер? Беличенко молча повторил Васин жест, складывая руки на столе, и чуть подался вперёд, приближаясь к чужому лицу и переходя на едва слышный, по-актёрски злой шёпот: — Я тебе, блять, не мистер. Вечер обещал быть чертовски увлекательным.

***

Саша проснулся посреди ночи, потому что те два литра дешёвой газировки, выпитые пополам со Звёздкиным за бесконечными разговорами о музыке, настоятельно просились наружу. Кое-как справившись с замком на двери, он выбрался из купе. Всё-таки этот салатовый монстр был интересным. Шумным, конечно, странным — чертовски — но интересным. С ним было просто найти общий язык и весело говорить обо всём, начиная от распада кемов и заканчивая сложными темами вроде религии и веганства. Беличенко просто не понимал, как они с Васей умудрялись до этого момента не пересекаться в Барнауле. Он был просто невероятным сгустком чистейшего света и энтузиазма — разве такое можно пропустить? За те часов пять, что они говорили, Саша точно успел понять одно: Звёздкин тот человек, который освещает комнату одним своим присутствием и сворачивает горы блядским упрямством. А ещё он Дева по знаку зодиака. Все Девы — больные ублюдки. Зато весёлые. Однозначно весёлые. Дверь купе закрывалась с отвратительным скрипом. Саша, вернувшись, изо всех сил сражался с этим проклятием РЖД и после длительных страданий победил — в течении этих жутких манипуляций никто не проснулся. Хотя, вряд ли существует такая вещь, которая могла бы разбудить двух пьяных представителей высшего общества, на удивление тихо сопящих на верхних полках. Звёздкин завозился на кровати, переворачиваясь на другой бок. Саша услышал, как парень что-то неразборчиво пробубнил сквозь сон, и не удержался от улыбки. На самом деле он бы не удивился, если бы этот чувак лунатил — это как раз отлично вписалось бы в его образ. Беличенко опустился на своё место, распутывая каким-то образом вновь перепутанные наушники. Спать без музыки в поездах ему было сложно. Парень на соседней кровати вновь завозился. Саша кинул беглый взгляд в его сторону. Да вроде спит, в чём проблема то? Чужой едва слышный голос донёсся до слуха как раз в тот момент, как послышались первые аккорды выбранной песни. Беличенко вытащил один наушник — не показалось ли? — и голос послышался снова. — Пожалуйста… Он приподнялся на локтях, кидая взгляд поверх столешницы на Звёздкина, и чуть не выронил из рук телефон от увиденного. Парень спал, всё ещё спал, но его тело била крупная дрожь и он то и дело что-то неслышно говорил, срываясь на болезненные всхлипы. Тьма серого купе словно затягивала. От вечерней энергичности и бесконечного света не осталось и следа. Так не пойдёт. Саша отложил на стол телефон, резко поднимаясь с места и приседая возле чужой кровати. — Алиса, нет… Пожалуйста. Только сейчас, подойдя достаточно близко, он заметил непрекращающимся градом катящиеся слёзы. Впервые ему на глаза попадался человек с настолько сильными кошмарами. Просто пиздец. — Эй, — Беличенко осторожно потряс Васю за плечо, пытаясь вывести из сна. Легкое воздействие результата совершенно не принесло, поэтому пришлось попробовать сильнее. — Эй, чувак, проснись. Давай. Ничего. Чёрт, как это работает? — Звёздкин, эй, ты… Чужие глаза резко распахнулись. Вася подскочил на месте, чудом не ударяясь головой. Его трясло. Он смотрел в пустоту, вытирая слёзы рукавами полосатого свитера, и что-то шептал на грани слышимости. Саша не мог узнать в этом сломанном человеке того, кто прошлым вечером ввалился в его купе наперевес с чертовски громкой гитарой. Беличенко присел на край кровати, протягивая руку и легонько дотрагиваясь до чужого плеча. Звёздкин затих, словно приходя в себя. Словно только сейчас понял, что находится в темноте душного купе не один. — Всё будет в порядке. Я не знаю, что у тебя там случилось, но всё будет… — Саша не успел договорить. Буквально секунда — и чужие руки сомкнулись за спиной, а заплаканное лицо было спрятано где-то в его плечах. Неужели всё настолько плохо?.. Беличенко неловко обнял парня в ответ, словно боясь сделать хуже. Он тихо повторял одно и то же, пока чужие плечи не перестали вздрагивать. Саша никогда не умел успокаивать людей, поэтому просто делал то, что мог, то, что умел и как умел. И чёрт, это сработало. Он никогда не думал, что простое «всё будет в порядке» сможет помочь кому-нибудь настолько сильно. Он никогда не думал, что такой яркий человек окажется настолько сломанным.