Отравленная пешка

      Даже интересно, когда я вчера умудрился доползти до постели? Уткнувшись носом в подушку, проклинаю звон будильника на чем свет стоит. Мышцы отзываются на любое движение легкой тянущей болью. Зараза, все-таки вчера был перебор по тренировке. Впрочем, чего хотеть после четырех часов спарринга с короткими перерывами.       Поднимаюсь с постели и потягиваюсь, разминая размякшие за ночь мышцы. Приятное чувство силы прогуливается по телу. Вот только сегодня мне понадобится далеко не физическое превосходство. Опять придется лгать и подрабатывать жилеткой для слез на полставки. Но дальше тянуть некуда. У меня всего четыре дня, чтобы провернуть авантюру века.       Пока жарится бекон, я набираю Стюара. Бросаю взгляд на часы. Рань-то какая, поди выдерну его из постели жены полусонного. Ухмыляюсь. Если бы еще меня это волновало. Мне нужно знать, чем дышит О’Хара и где проводит вечера. Долгая тишина в ответ на звонок немного раздражает, но я старательно игнорирую это ощущение.       Лучше начать подавлять эмоции с самого утра, чем потом резко взяться за игру.       — Алло? — сонно мурлычит в трубку Стюар, а я нахмуриваюсь в ответ.       — Охерел что ли? — беззлобно бросаю я. По ту сторону трубки повисает короткая гробовая тишина, а затем громкий стук. Телефон выронил? Безрукое создание...       — Прошу прощения, сэр! Я со сна не разобрал, кто звонит. Извините.       А если я потом со сна не разберу, кого Главой Корпуса Безопасности назначить? Вдох-выдох, Джейсон, сегодня мы должны быть абсолютно спокойны и забыть о раздражении напрочь. Тяжело вздыхаю в самую трубку, надеясь, что Стюар услышит в этом нотки разочарования и укора. Нечего расслабляться.       — На первый раз замнем, — бубню я, прижимая трубку плечом к уху. Разбиваю яйцо на сковороду. — Ты подготовил данные, которые я вчера просил? Мне они нужны для работы прямо с утра.       — Да, сэр! Вам в формате письменного отчета?       Улыбаюсь. Шифровщик. Молодец, соблюдает осторожность.       — Нет, достаточно словесного варианта.       Мнется недолго, явно подбирая более обтекаемые формулировки. Вряд ли же он уснет прямо за разговором, не так ли? Должен же он понимать, что если я услышу его храп в трубке, то выговор не заставит себя ждать.       — Вчера вечером экспертизу по вышедшему из строя самолету так и не закончили, сэр. Ковырялись допоздна, разошлись только в двенадцатом часу. Сегодня продолжим. Надеемся установить истинные причины сбоя электроники. Предварительные версии пока ничего нового не показали.       — Понял, буду ждать отбивку по результатам сегодняшнего дня. Копайтесь, вдруг сбой будет повсеместным, — поддерживаю легенду Стюара, с трудом сдерживая улыбку в голосе. Шикарно придумано, черт побери.       — Вас понял, сэр.       Завершаю разговор довольно буднично и нейтрально. Как раз и яичница уже дожарилась. Пора завтракать и уматывать на поиски Ольги. Только сперва придется все-таки мелькнуть в Главном Корпусе. Зная закон подлости семейства О’Хара, не удивлюсь, если Райану от меня что-нибудь понадобится с утра пораньше.       Как ни странно, ни по дороге на работу, ни в первые полчаса работы я никому не нужен. Неужто и правда сама судьба складывается удачно? Решив, что тянуть нельзя, я собираюсь наведаться к Ольге. Вот только вести разговор в архиве мне бы не хотелось. Я должен показать ей доказательства, а потому лучше было бы перебраться куда-нибудь в другое место. Туда, где никто нас не застанет за разговором.       В покои. Я должен увести ее в свои покои. Там можно будет поговорить спокойно. Да и я за минувшие выходные облазил их на брюхе вдоль и поперек, проверив на наличие прослушек и камер. Пусто. Идеальный вакуум, в котором и она сможет дать волю слезам, и я буду спокоен, что какой-нибудь Райан не решится открыть дверь кабинета без стука.       Вот только согласится ли она? Заманим. Выбора все равно нет.       Я даже не замечаю, как поворот за поворотом коридоры сами приводят меня в Корпус Безопасности, к дверям архива. Ненадолго замираю у двери. Вдох-выдох, нужно напустить на себя максимально паникующий и растерянный вид. Она должна поверить, что я тоже в ужасе с так называемой выходки О’Хары. Давай, Джейсон, ты сможешь. Столько лет мог отыгрывать переживания за Рика перед Райаном, сумеешь и здесь взять свое.       Прохожу внутрь и чуть пригибаюсь: так лучше видно вдаль через сквозные металлические стеллажи. Где же она? Суетливо пробегаю взглядом из стороны в сторону, а затем откуда-то издалека раздается резкий хлопок, будто упала тяжеловесная папка. Хищная ухмылка мимолетно проскакивает на лице. Поймал.       Шагаю в сторону, откуда слышал звук. Цоканье каблуков о бетон резонирует по металлу, звенит в намертво прикрученных к полу и потолку стойках, подобно натянутым до предела нервам. Вдали юрким рыжим лучиком проскакивает до боли знакомая кудрявая копна волос Ольги, небрежно зачесанная в странного вида пучок. Удар сердца, намного ощутимее, чем все разы до этого — как спуск курка, неотвратимый выстрел. Дороги назад нет.       — Ольга! — окликаю ее, ускоряя шаг. Заставляя растерянность и панику отчетливым выражением замереть на лице, поселиться во взгляде намертво.       — Доброе утро, мистер Найт, — улыбается она, чуть махая рукой в приветствии, а затем сразу меняется в лице. Так-то, дорогая, сейчас улыбка быстро сошла с твоего лица, а что будет дальше, когда узнаешь новости? Самое страшное в том, что она может не суметь сдержать лицо перед Риком. — Что-то случилось? На вас лица нет.       Я добегаю до нее и, остановившись, делаю вид, что перевожу дух. Опираюсь руками на колени, чуть сгибаясь.       — Хорошо, что я тебя нашел.       Она удивленно наблюдает за мной, замерев на месте. Не решается двинуться и подать голос. Смотрит с невысказанным вопросом во взгляде. Давай, Найт. Сегодня настало время идти по головам.       — Есть новости о родителях, — оглядываюсь по сторонам, будто боюсь, что кто-то может застать нас за разговором.       Буквально слышу, как замирает дыхание Ольги: в архиве жуткое эхо разносится даже от вздоха. В ее темно-изумрудных глазах поселяется опаска. Это хорошо, значит, мне удается держать эмоции в узде и создавать нужную видимость. Она откладывает папку в сторону, не глядя, и делает шаг ко мне.       — С ними все в порядке? Не пугайте, прошу...       Я тяжело вздыхаю, касаясь ее плеч руками. Она мелко дрожит.       — Не здесь, — шепчу я. — Мало ли кто может войти.       Вновь оглядываюсь по сторонам. Не боюсь, что сейчас кто-то застукает нас за разговором, в крайнем случае сумею выкрутиться. Но на Ольгу моя паника действует просто восхитительно: она покорно кивает, и я по глазам вижу, что готова пойти за мной сейчас хоть в самое пекло, лишь бы узнать о родителях хоть что-то и успокоить свои нервы.       — Идем, — беру ее за руку, пристально глядя глаза в глаза. — Это разговор не для посторонних ушей.       — Хорошо, — оживленно кивает она, второй рукой накрывая мое запястье. — Только, пожалуйста, скажите, что с ними все в порядке. Вы меня пугаете.       Отвожу взгляд и виновато поджимаю губы.       — Я бы рад, Оль, но все не так просто, — чуть крепче сжимаю ее руку. — Успокойся, и пойдем, пожалуйста. Иначе нам с тобой обоим будет трудно позавидовать.       Потерянно угукнув, она доверчиво делает шаг следом за мной. Как бы теперь ее так аккуратненько довести до покоев, чтобы никто по пути не попался? Ведь где-то в этом же корпусе лазит Рик. Вот уж кого не хотелось бы точно встретить на нашем пути. Выглядываю из двери. Никого. Хорошо, надо как-то успеть проскочить.       Ольга довольно шустро поспевает за мной, совсем не отставая. Даже не знаю, кто чью руку сжимает крепче: я ее или она мою. Ее напряженное молчание бьет по нервам, заставляет сомневаться в правильности собственных расчетов. Не подведет ли она меня, когда узнает, что родители мертвы? Пес ее знает, остается только рисковать.       Ненавижу действовать без абсолютной уверенности.       Мы довольно удачно умудряемся проскочить, не попавшись на глаза ни к кому важному. Едва заметно выдохнуть я себе позволяю только когда за мной захлопывается дверь моих покоев. Ольга растерянно смотрит на меня, зажимается у двери, будто готова вот-вот ударить по ручке и удрать подальше. Надо брать ситуацию в свои руки.       — Здесь нас хотя бы никто не услышит и не побеспокоит.       Едва заметный кивок и взгляд загнанной дичи. Испугалась, как я предполагал. Это не очень хорошо.       — Что происходит? — тихо, словно боится разозлить меня повышением тона, спрашивает Ольга. — Что с моими родителями?       — Что происходит, я и сам пока не понимаю, — указываю рукой в сторону двери гостиной. — Пойдем, в кабинете будет проще поговорить.       Но она не двигается с места, дышит часто, как если бы только что бежала во весь опор. Впрочем, мы действительно практически бежали, лишь бы только не напороться на Рика или кого из его друзей-сообщников. Иначе он бы живо прискакал за Ольгой и заподозрил смуту.       — Ты боишься меня? — доверчиво, как пятнадцатилетний сопливый идиот спрашиваю ее, кроя максимально безобидную и обиженную недоверием морду.       — Меня пугают эти молчание и таинственность, — сдается она, стараясь придать тону как можно больше мужественности, вот только руки выдают с головой: пальцы трясутся так, словно по телу Ольги кто-то пустил разряд тока.       — Я не могу говорить об этом где попало, — говорю вкрадчиво, мягко, стараясь пролезть в душу как можно глубже. — Тем более о том, что узнал, — отворачиваюсь, качая головой. Нервно потираю лоб ладонью и перехожу на виноватый шепот: — Я не знаю, как тебе сказать...       Напрочь забыв о страхе, она наконец отлипает от двери и делает шаг ко мне. Ее дрожащие, заледеневшие от страха пальцы впиваются в мою ладонь. И только сейчас я замечаю, что даже когда ее сковывает страх, она выглядит красиво. Аккуратные, в меру пухлые, поджатые от паники губы, большие темно-зеленые глаза, как два насыщенных малахита. Хороша девка, и мне будет стоить больших усилий, чтобы сдержаться. Терпи, Джейсон. Овладеешь ее страхами сейчас — получишь ее же позже.       — Они живы? — голос дрожит, предательски подводя хозяйку, срываясь в несмелый шепот.       Я смотрю на нее, напуская на себя максимальное сочувствие, и она понимает все без слов. Слезы градом выкатываются из ее глаз, превращая благородные изумруды в унылую болотную тину.       — Нет, — скулит Ольга сквозь всхлип и вцепляется в мою руку крепче. — Пожалуйста, скажите что это не так!       — Мне очень жаль, — я приобнимаю ее за плечи, и девчонка валится ко мне на грудь, хватко впиваясь пальцами в рубашку.       Хороший эффект, на что-то такое я и рассчитывал. Надеюсь, она сумеет взять себя в руки и захочет вникнуть в ситуацию.       Девица рыдает взахлеб, еле держась на ногах. Поглаживаю ее по волосам, пропуская прядки между пальцами. Держи себя в руках, Найт, держи. Ты должен быть жилеткой, чтобы у нее не возникло и тени сомнений по поводу праведности твоих намерений.       — Если бы мы чуть раньше сумели туда попасть, — хриплый и приглушенный тон сам по себе звучит жалостливо. Но Ольга будто не слышит. Слава шумоизоляции в покоях — если бы не она, то вся округа сбежалась бы на ее вой.       Чувствую, как намокшая от ее слез ткань рубашки неприятно липнет к коже. Ненавижу сопли, особенно когда их пытаются развесить по мне, как по рождественской елке! Но поделать ничего не могу. Если эта девка принесет мне голову О’Хары на блюдечке, то я готов купаться в ванной из ее слез абсолютно молча. Без единого возмущения. Лишь бы только план сработал.       — Он-ни все ч-что у меня б-было, — запинается.       А я только прикрываю глаза. Внезапный флешбек простреливает сам собой. Навылет, как самая беспощадная пуля. Не думать, не думать! Но разум отключается сам собой, проваливаясь в бездну прошлого, часть из которого я предпочел бы забыть навсегда.       — Джейсон! — голос Райана теряется, тонет в моем собственном топоте. Я несусь по коридорам не помня себя, не помня, есть ли при мне хоть какое-то оружие.       «Заключенный сбежал, сэр, он бежит в сторону Жилого Корпуса, он уже на пятом этаже» — слова командующего Свиты Реймонда бьются в ушах шкалящим пульсом, обжигают сердце ледяной волной страха. Пятый этаж — мой. Там Элеонора и сын. Я должен защитить.       Сирена ревет, возвещая Штабу тревогу. Люди суетятся, мельтешат перед носом, а я расталкиваю их в стороны так, словно сбиваю кегли в боулинге. Мне орут вслед что-то оскорбительное. Насрать. Не до этого. Не сейчас.       Я залетаю на этаж и окидываю его секундным взглядом. Где он? Ушел на другой, выше? Или уже сбежал из корпуса? Дышать невыносимо сложно. Воздух, будто инородный, отказывается вползать в загнанные бегом легкие. Быстрее. Кайл у Эвансов, снова. Элеонора дома одна. Проверить сперва ее.       Дверь распахивается легко, и сердце пропускает удар: я говорил ей запирать дверь сотни раз, чтобы ни одна мразь не смела зайти в покои. Мало ли что. В гостиной грохот, и ноги отказывают мне, норовя подогнуться и опрокинуть тело на пол.       Но я упрямо дохожу до двери за пару шагов.       Нет.       Взгляд выхватывает лишь алое на сером, в обрамлении светлых длинных локонов.       И мир замирает, гаснет, время прекращает бег, сжимая глотку в стальной удушающей хватке реальности.       Нет!       — Не подходи, — рычит голос незнакомца, — иначе и тебя убью!       По ее нежным алым губам течет струйка крови, а небесно-голубые глаза стеклянным взглядом смотрят в никуда. Не моргая, не подавая ни малейших признаков жизни.       — Эл! — кричу, толком не слыша сам себя. Только понимаю, что голос хрипло срывается на вопль, а обжигающие слезы, разом брызнувшие из глаз, застилают взгляд мутной пеленой.       Шаг, еще один. Упасть замертво рядом с ней и не дышать.       Но сперва — убить.       Ору, будто от этого станет легче. Бросаюсь на него, игнорируя окровавленный нож, зажатый в руке, забывая, что я одет в костюм, и форма не прикроет тело от ударов.       Никаких планов и оценки положения, только зашкаливающая животная ненависть и злость.       Не чувствую, как нож вгрызается в плечо, только вижу рукоять и как рубашка окрашивается в алый. Заваливаю его на пол, усаживаюсь сверху.       — Тварь, — в ушах гремит, оттого собственный голос кажется чужим, принадлежащим скорее зверю, чем мне самому. — Кто тебя нанял?! Чей это был приказ?!       Бью его по лицу, снова и снова. Он смеется, я кричу, потом кричит и он, но не дает ответов. А потому я не останавливаюсь, надеясь выбить из него правду.       — Имя, сука, назови мне имя!       Он молчит. Даже не дышит, а я понимаю, что сбиваю руки о кровавый фарш, в который превратилось его лицо.       Я разбил ему даже череп.       Дышу тяжело, до чертиков боясь обернуться. Нет. Пожалуйста, только не она. Кто угодно, хоть я сам, хоть Кайл — еще родим, только не она, умоляю.       Но реальность — бесстрастная, жестокая сука, которой плевать на наши желания и просьбы.       Я вырываю нож из плеча, слабо ощущая боль, рана презрительно плюется кровью.       — Эл, — жалкий скулеж, но ничего большего из себя выдавить я не могу. Слезаю с бездыханного тела и бросаю нож в сторону. Вид ее окровавленного тела невыносим.       Падаю на колени рядом. Я не защитил. Не успел. Не смог. Забеги я в покои на десять минут раньше — и она была бы жива. А может, хватило бы и пяти. Двух? Секунды? Вес времени давит на плечи, заставляя сгорбиться. Поднимаю Элеонору на руки, прижимая ближе к груди.       Я чуял опасность. Как знал. Но непростительно помедлил. Слишком долго думал, медленно бежал. Не спас.       — Прошу, вставай, не смешно, Эл, слышишь?! — но она пусто смотрит на меня невидящими глазами. Мертвыми, такими родными. Всхлипываю, вцепляясь в нее сильнее. Чуть трясу, поглаживая окровавленными пальцами по щеке. Стараясь разбудить. — Не оставляй меня.       Закрываю ее глаза, завывая раненым зверем. И утыкаюсь лоб в лоб. Еще теплая, но уже безжизненная. Я потерял ее... Потерял мою Элеонору.       — Джейсон! — раздается с порога, но я даже не поворачиваю головы. Вижу только, как напротив меня Райан падает на колени, в ужасе глядя на Эл. — Она?..       Слезы обжигают щеки, и я не нахожу в себе сил ни ответить, ни даже попросту кивнуть. В голове все шумит.       — У тебя из плеча хлещет кровь, — тихий, вкрадчивый голос Наследника не отрезвляет. — Тебе надо к врачу.       Мне уже ничего не надо. Совсем. Только тишины и спокойно подохнуть рядом с ней.       — Оставьте меня, — цежу сквозь зубы, не видя, но чувствуя, что Райан здесь не один. Их много, толпятся на пороге, не решаясь даже слова сказать, а я чувствую себя животным в зоопарке, которое вот-вот кинется на смотрящих.       — Джейсон...       — Проваливай! — ору я, искренне жалея, что мне нечем бросить в него.       — Подумай о Кайле, он с кем останется, если ты кровью истечешь?! — пытается отрезвить, пронять ребенком. А я ужасаюсь от мысли, что мне плевать. Разве есть разница, с кем? С отцом, который в общем-то всегда относился к нему как к конкуренту и необходимости, которая делает жену счастливой, или же среди сирот?       — Папа!       Слышится вдалеке, и я моментально оборачиваю голову. Откуда?.. Кайл резво продирается через толпу, замирая столбом, как только натыкается взглядом на тело матери и меня, перепачканного в крови.       — Кто догадался пустить сюда ребенка? — рявкает Реймонд, но слишком поздно, он уже все видел. И развидеть такое четырехлетнему ребенку не удастся никогда.       Я кладу Элеонору на пол и перевожу взгляд на Кайла. Из бледно-голубых, так похожих на Элеонорины, но будто выцветших глаз выкатываются крупные слезы.       — Уберите ребенка отсюда, — цедит сквозь зубы Райан, так и не двигаясь с места. Я молчу, расставляя руки в стороны. Кайл сам срывается ко мне, рыдая. Вцепляется в заляпанную кровью рубашку и крупно дрожит.       — Мама! — кричит он сбивчиво. — Маме плохо?       — Нет, — выдавливаю я осипшим от крика и потери сил голосом, прижимая сына ближе к груди. Все, что от нее осталось — он. И я не могу потерять еще и это. — Маме уже не больно... Она просто устала и спит, все хорошо...       — Почему она в крови?       — Я ее испачкал... — чувствую, как заплетается язык. Смотрю на Райана и вижу, как его очертания расплываются перед глазами. И напоследок лишь слышу менторский и всегда до тошноты спокойный голос Главы:       — Несите его в Медицинский Корпус, срочно. Джон, заберите Кайла.       Ольга все также рыдает в моих руках, а я механически глажу ее по спине, тяжело переводя дух от болезненного воспоминания. Закрываю глаза. Как же тяжело мне далась мысль о том, чтобы смириться с ее утратой. Я даже пытался поначалу перенести свою любовь на Кайла и занять себя заботой о нем и работой.       Получалось, пусть и паршиво. Но потом я понял, что мне не хватает сил. Что ревность перевешивает чашу весов, и я начал срываться на нем. На том единственном, на ком мог себе позволить.       Я не смог дать ему любовь и заботу, но дам Штаб, в котором он станет хозяином после моей смерти. Неплохая компенсация.       Вдох-выдох. После смерти Эл я всегда шел по головам. В этом нет ничего зазорного. Цель оправдывает средства. Где жизни пары сотен человек в общей сложности и где Штаб? Несравнимо.       — Пойдем, тебе нужно присесть, — она послушно идет за мной, даже не спрашивая куда. Завожу ее в кабинет и закрываю за нами дверь. Усаживаю Ольгу в кресло возле стола, наливаю стакан воды и нахожу в шкафу салфетки.       Да, платочков она перепортит просто вагон, можно даже не сомневаться. Впрочем, ждать от нее другой реакции было глупо. Видимо, у них с родителями были очень теплые отношения.       Ольга выпивает стакан практически залпом, опрокидывает голову на ладони и сжимает виски.       — Как это могло получиться? — гнусавит она. — Откуда вы знаете? Может, это ошибка?       — Мне очень жаль, Оля... — сочувствующе говорю я, накрывая ее дрожащие пальцы ладонями. — Мы все проверили. Мои люди сумели попасть в Россию позавчера, но наблюдения за квартирой ничего не дали. Там никого не было, судя по тому, что в окнах ни разу не зажигался свет.       Ольга обнимает себя за плечи, покачиваясь, пусто глядя перед собой.       — Они были дома?       — Нет, — качаю головой. — Мы опоздали на несколько дней, — глубоко вздыхаю, будто мне тяжело говорить об этом, отвожу взгляд, чтобы все не выглядело так, будто я намеренно выискиваю ее реакцию. — Мои люди насторожились, когда на место приехал Павел со Свитой.       Буквально слышу, как у нее перехватывает дыхание. Обрывочно всхлипнув, она вновь вытирает слезы платочком, сжимает его в пальцах до побеления костяшек.       — Это... он их?..       Взглядом огромных от шока глаз она впивается в мое лицо, сама порядочно пугаясь своей догадкою. Я задумываюсь. Неужели она допускает мысль, что Рокоссовский мог бы избавиться от ее родителей? Но зачем ему? Он вроде как друг семьи и потенциальный ухажер Ольги. Странно как-то при таком раскладе убивать ее семью, а потом надеяться на что-то. Впрочем, русская душа — потемки.       — Не думаю, — коротко качаю головой, — нам удалось подкинуть в дом прослушку. Он осматривал квартиру и пытался найти следы убийцы. Он скорее пытается отыскать и наказать преступника, чем имеет к этому отношение сам.       Ольга с облегчением вздыхает, если это, конечно, можно назвать облегчением в такой ситуации. Впрочем, если бы ей пришлось разочароваться еще и в Павле, то это было бы однозначно тяжелее. Вот только впереди ее ждет еще более безрадостная информация: ведь разочароваться придется в Рике.       Самое мерзкое — утратить веру в любимого человека и понять, что он зло во плоти.       Хорошо, что Элеонора не застала меня таким.       — Но кто тогда? — удивляется она. — У отца не было врагов, он обычный врач, который просто спасает жизни, и все. Это всегда случайные люди, которые поступают по скорой. Мама и вовсе менеджер по кадрам. Не могут же люди убивать за отказ в приеме на работу?! Тем более что у них фирма-то небольшая, не самое завидное место. Я просто не понимаю!       — Тише, — подхожу ближе, приобнимая за плечи. Она не сопротивляется, наоборот, хватается за мою руку. Ей нужна жилетка, и я блестяще справляюсь. — Ты уверена, что у отца не могло быть недоброжелателей? Может, умер кто важный на операционном столе? Может, откачал кого не надо было? Ваше гражданское общество криминализировано по самое не горюй.       — Нет, — мямлит она, качая головой. — В последнее время, что я была дома, у него никто из пациентов не умирал, — вновь теряет контроль, позволяя себе череду громких рыдающих всхлипов. — Только если за то время, что меня нет. Но он же не виноват! Врачи — не боги!       — Конечно нет, Оля, конечно, нет, — поглаживаю ее по спине, — может, тебе успокоительного дать? Так будет легче, нельзя так нервничать.       Она только коротко кивает. Разумеется, ей сейчас ни до чего, кроме рыданий и боли. Я помню это состояние. Пустота, в которой тебе безразлично все на свете. Идеальное время для манипуляций. Ведь в таком положении крайне трудно различить правду и ложь, а каждого, кто протягивает тебе руку помощи, ты по умолчанию воспринимаешь как спасителя и доброжелателя.       Достаю из аптечки успокоительное. Ольга глотает таблетку не глядя. Растерянная и убитая горем, она сейчас до того беззащитна и невнимательна, что ее можно легко взять в оборот, отравить, накачать чем угодно. Она даже не поймет, как это произошло. Слишком доверчивая, и это на руку.       — Как давно это произошло? — спрашивает она, следом зажимая себе рот рукой, явно стараясь сдерживаться.       Я передергиваю плечами.       — Если верить сводке новостей, то это был вечер субботы. В ваших местных новостях был репортаж об этом с места событий.       Она теряется на доли секунды, беспомощно шаря взглядом по столешнице. Пытается собрать картинку воедино? Увязать с отъездом Рика из Штаба? Надеюсь, это был бы просто подарок свыше.       — А версия следствия? В репортаже должны были сказать, — ее голос еле слышен. В обычное время я бы разозлился тому, что она мямлит, но сейчас ждать от нее большего — глупо. Главное, что она пытается вникнуть в ситуацию, выяснить в чем дело. Я поджимаю губы, с сочувствием глядя ей в глаза, полные мольбы и боли.       — Полиция полагает, что это было ограбление. Я не могу судить, версии Павла я не знаю и выяснить не могу, как ты понимаешь. И понять, пропало ли что-то — тоже.       Она нервно и раздавлено смеется.       — У нас нечего было воровать. Разве что ключи от отцовской или моей машины, но они обе старенькие и убитые. Угнать их могли и без убийства. Сбережений у нас практически никаких никогда и не было, все уходило сразу.       Сосредоточенно отвожу взгляд, пробегая им по помещению.       — Тогда это тем более выглядит странно, — хрипло выдаю я в полтона, будто желая, чтобы она меня не услышала. Но не ошибаюсь в расчетах: она сейчас готова ловить каждое слово с поистине завидной цепкостью слуха.       — Я просто не понимаю, кому они могли бы помешать, — шепчет она. — Родители всегда старались жить по совести и помогать людям.       Они помешали мне... Но я, разумеется, не скажу тебе об этом. До нужной поры.       — Тут остается только гадать, Оля... — с тяжелым вздохом я опускаюсь в свое кресло и коротко провожу ладонью по лицу. — В любом случае это ужасно. И я, к сожалению, не могу найти конкретных виновных. У меня нет информации и такой свободы в России, которая позволила бы вести расследование. Знать что-то может только Павел...       Ненавязчиво подтолкнуть ее к нужному выбору. Да, у меня есть фотографии с места убийства. Стюар даже старательно обработал их так, будто они сделаны российскими следователями. Да и ниточки, ведущие к тому, что убийство сделано шпионами там есть, но вот разглядит ли их Ольга? Рокоссовский точно справится с задачей. Как говорят у них в России: свояк свояка.       Успокоительное явно подействовало на Олю. Всхлипывает она гораздо реже, хоть так и не вышла из состояния полного ступора и апатии. Трудно будет привести ее в порядок за такой короткий срок. Да еще и аккуратно посадить семена сомнения. Я потираю переносицу и поднимаю на нее опечаленный взгляд. Она смотрит в никуда.       — Неужели ничего совсем нельзя найти? — бесцветный тон совсем не вяжется с обычно веселым и легким образом Ольги. Но сейчас подходит ей как нельзя лучше. Бледная, как привидение, она кажется убитой наповал и будто сотканной из тумана: махни рукой — и растает как мираж.       — Я дал приказ своим людям, — напряженный тон явно не успокаивает Ольгу. — Нам удалось получить доступ к базе данных вашего отделения полиции и получить оттуда фотографии с места происшествия... Там же были материалы с камеры видеонаблюдения, — делаю глубокий вдох, с сожалением глядя ей в глаза. Поднимаюсь с места. Тихие шаги в повисшем молчании ощущаются как настоящий набат. Ей бы бежать от меня подальше, спасая свою жизнь и жизнь единственного живого человека, который ее любит. Но она не знает о подвохе, и я близок к цели как никогда.       Присаживаюсь на корточки рядом с ней и, взяв ее ладони в свои, прямо смотрю в глаза.       — Ты уверена, что готова... это видеть? — осекаясь, максимально предостерегающим тоном говорю я. Мне нужно, чтобы она это увидела. Чтобы добить, чтобы у нее в голове сложилась вся картинка, которую я заботливо и по крупицам уже который раз преподношу ей в каждой фразе.       Она мешкает, глядя на меня так, словно я не человек, а дуло пистолета, выставленное в упор. А затем кивает, коротко и слабо, в очередной раз делая всхлип.       — Я хочу убедиться своими глазами.       Поглаживаю ее ледяные пальцы. Сглатываю, вновь борясь с безжалостно накатившим на разум воспоминанием об окровавленной Эл в моих руках.       — Это потом не развидеть никогда, — хриплю, под конец скатываясь практически в шепот. — Ты уверена? Поверь, я через это прошел...       — Покажите мне, — более жестко, чем до этого, отрезает она, давясь всхлипом. Я вскидываю на нее сожалеющий взгляд. Киваю. Умница, какая ты умница. Не разочаровываешь.       Открываю ноутбук и довольно скоро нахожу папку. Рыжий мужчина лет сорока пяти и приятной внешности женщина. Оба заколоты в сердце. Так же, как и Элеонора. Это тоже должно будет натолкнуть Ольгу на параллели, как и кое-что более весомое.       Я подкатываю кресло к Оле и сажусь рядом. Пальцы дрожат. Не от страха, нет. От предвкушения. Ведь именно сейчас настало время удара тяжелой артиллерии, после которой у нее не должно остаться сомнений, если она сумеет в таком состоянии срастить факты, пусть и подложные.       — Нет, — увидев фото окровавленных тел, она без труда узнает в них родителей. Зажав рот рукой, она тянется пальцами к монитору и, проведя ими по изображению, захлебывается в удушающем приступе рыданий.       Ее бьет крупная дрожь, а сама она уже даже не пытается быть тише. Закрыв лицо ладонями, она мотает головой, в конечном счете приваливаясь на мое плечо. Приобнимаю ее, вновь занимаясь исключительно впитыванием слез и соплей девчонки. Чувствую себя чертовым носовым платком. Сложно ей будет смириться с этой мыслью. Сложнее, чем я думал. Придется срочно убеждать ее в том, что она не должна об этом никому рассказывать. Иначе мне крышка... Если Рик прознает о смерти ее родителей и начнет копать, то дело дрянь. Он обязательно допросит Ольгу. Ничем хорошим для меня это не закончится.       — Прости, не стоило тебе это показывать, — чувство вины отчетливо проглядывает в тоне, вот только в душе я чувствую скорее раздражение на ее излишнюю слезливость да отголоски застаревшей собственной боли по Элеоноре, что предательски решили напомнить о себе именно сегодня, в контексте именно этой ситуации.       И это не может не злить. В конце концов, я жертвую ради цели, а не просто так!       Но она не реагирует, продолжая в слезах свыкаться с мыслью о том, что их уже не вернуть. Я бросаю взгляд на часы. Время подбирается к полудню. Не придет ли О’Хара за ней на обед? И я подумал об этом только сейчас?       Достаю мобильный телефон, пользуясь тем, что Ольге сейчас не до этого. Да и уткнувшись в мою грудь, она попросту этого не видит. Набираю сообщение Стюару, с распоряжением отвлечь Рика любой ценой. Он не должен вспомнить об Ольге до самого вечера.       Постепенно она успокаивается. Чтобы не провоцировать ее на новый приступ, я закрываю окошко с фотографией с места происшествия. Ольга молчит, тихо хныкая в мою рубашку, не отрываясь. А я чувствую, как голова идет кругом. Куда ж ты столько обжимаешься со мной? Потерпи... Еще не время.       Пожалуй, русская — единственная после Элеоноры женщина, которую я действительно хочу уложить в постель. Не просто для удовлетворения, нет. Для этого можно использовать любую податливую дуру, которая с удовольствием раздвинет ноги, внешность и тело которой абсолютно не важны, была бы нужная дырка на месте, да сносное умение ей пользоваться. Ольга привлекает меня внешне, околдовывает своей хрупкостью и вместе с тем стойкостью.       Пережить пытки и не сломаться при ее-то образе жизни — дорогого стоит. И мне крайне любопытно, где предел ее терпения. Сумею ли перековать ее под себя? Эл, я не нашел ни одной женщины хоть отдаленно похожей на тебя, способной хоть на шаг приблизиться к идеалу. Но, кажется, я нашел кандидатку, которую можно будет сломать до основания и вылепить нечто похожее на тебя.       Пусть не полностью, но я сумею воскресить хотя бы образ.       — Там не было никаких вещдоков? — наконец решается подать голос, гнусавый из-за слез. Поднимает на меня доверчивый заплаканный взгляд. И не в силах удержаться я смахиваю слезинки костяшками пальцем с ее щек. Она не двигается, даже не опасается. Слишком глубоко ранена смертью родителей, потеряла всю осмотрительность.       — Нет, — качаю головой, — только запись с камеры видеонаблюдения. Время смерти и время на записи совпадают. Судя по электронным протоколам ваши соседи не знают этих людей.       Нервно сглотнув, она отодвигается от меня и, решительно вытерев последние выкатившиеся из глаз слезинки, переводит взгляд на монитор.       — Я хочу посмотреть. Можно?       Киваю.       — Вряд ли это чем-то поможет, — прибавляю я. — Камера слишком далеко. Ничего толком не разобрать. Но если тебе так будет спокойнее...       — Я хочу знать, кто это сделал, — ее тон звучит жестче, чем когда-либо, и это изменение в ней мне нравится. Она злится? Это хорошо. Значит, будет желать мести, а мне именно это и нужно.       — Не уверен, что сумеем кого-то разглядеть, — сосредоточенно щелкаю мышкой, копаясь в папке с компроматом. Ольга туго сглатывает, как только в окошке мелкими значками появляются фотографии тел ее родителей. Нажимаю на запись. Давай же, девочка, порадуй меня.       Запись транслирует пустую улицу. Ольга закусывает палец, старательно подавляя очередную волну слез. Явно не при таких обстоятельствах она планировала увидеть родной дом. Вскоре к подъезду подъезжает машина. Я встаю из кресла и отхожу к шкафчику. Нужно чем-нибудь промочить горло, от нервов меня самого скоро начнет колбасить.       Каждую минуту как на пороховой бочке, я уже устал терзаться вопросом, поверит она или нет. В косом луче солнца, падающем из окна, причудливо вальсируют пылинки. Свет скользит по стеклу бутылки коньяка, спрятанной на случай долгой и нудной работы в домашнем кабинете. Я наливаю себе в бокал немного.       — С твоего позволения, — показываю бокал Ольге. — Тоже нужно угомонить нервы.       Она кивает, увлеченно наблюдая за монитором, и я искоса поглядываю за ней. Замерла, как загипнотизированная, даже не моргает. Ее можно принять за изваяние из белого мрамора, настолько она сейчас кажется неживой. Только рыжие прядки волос, как прожилки в благородном камне, хоть как-то расцвечивают серую картину.       Глаза распахиваются широко, будто она увидела что-то ужасное. А я не спеша пью коньяк, наслаждаясь этим зрелищем. Реакция слишком красноречива: она начинает что-то подозревать. И, дай тьма, на этот раз Рику не хватит сил выплыть из дерьма.       — Можно запустить еще раз? — бесцветно-ровным тоном спрашивает она, явно шокированная увиденным. Я киваю ей в ответ.       Конечно можно. Сколько угодно, до тех пор, пока не увидишь в вышедшем из машины парне Рика.       Есть еще одна причина, по которой на задание по убийству родителей Ольги отправился именно Эштон — его удивительное внешнее сходство с младшеньким О’Харой. Со спины и издалека так и вовсе трудно отличить. Тем более, когда он так умело копирует замашки Рика.       Ольга нервно сглатывает, уже в третий раз проигрывая видео от начала и до конца. Я выдерживаю многозначительную паузу, с любопытством наблюдая за ней. Молчит, будто растеряв все слова разом. Зажимает рот рукой. То-то, милая. Для Пашки там еще несколько ниточек на самом месте происшествия припасено было. Как только он узнает от Ольги, что она в Штабе Америки — для него не составит труда сложить два и два, определив виновника гибели семейства Романовых.       — Ты будто привидение увидела, — осторожно прощупываю почву. Ольга резковато переводит взгляд на меня, приоткрывает соблазнительно алые губы в попытке что-то сказать. А затем, тряхнув головой, все же решается окончательно:       — Запись нельзя приблизить?       Я подхожу к ноутбуку и, запустив запись еще раз, вглядываюсь в кадры.       — Боюсь, что нет, — нахмуриваюсь, изображая сосредоточенность, а затем указываю на машину и человека, вышедшего из нее. — Видишь общее качество видео? И расстояние, на котором объект находится от камеры? При приближении все расплывется, и один черт ничего не разберем. Насыщение пикселями работает только в фильмах, к сожалению... Если исходное качество паршивое, то с ним ничего уже не сделаешь. Камера, видимо, слабоватая.       Опустив взгляд на столешницу, Ольга поджимает губы. Обдумывает? Да, дорогая, все специально сделано так, чтобы ты могла разглядеть только похожий силуэт да темную макушку волос. Большее — роскошь в нашем случае. Я запускаю видео еще раз, внимательно наблюдая за каждым кадром.       — Он напоминает тебе кого-то? — спрашиваю сосредоточенно, не отводя глаз от монитора. Просто чувствую, как она дернулась перед тем, как обернуться ко мне. — Думаешь, если приблизить картинку — сможешь узнать?       — Я... — она осекается, бессильно опуская плечи, будто желая сжаться в комок и растаять. — Я не знаю. Мне кажется, что он напоминает... — осекается, закусывая губу. Явно до боли: морщит аккуратный носик от неприятных ощущений.       — Кого-то знакомого?       Решаю подтолкнуть ее к разговору и оборачиваюсь к ней. Близко, слишком близко. Старательно концентрируюсь на ее глазах, напуганных, полных боли, обиды, с легким отблеском жажды мести в изумрудной бездне. Держись, Джейсон, в твоем поведении не должно быть ни малейшей двусмысленности.       А вот она позволяет себе больше, с опаской пробегая взглядом по моему лицу.       Дьявол, самоконтроль стоит невероятно дорого!       — Вы не видите? — я растерянно качаю головой в ответ, и она замолкает. Ставит локти на стол, пряча лицо в ладонях. И не находя в себе сил сказать это глядя мне в глаза, еле слышно выдавливает: — Он похож на Рика.       Крою максимально шокированное ее заявлением лицо. Вдруг она вынырнет из своего импровизированного укрытия? Тупо оборачиваюсь к монитору, разглядывая стоп-кадр с замершим Эштоном. А внутри ощущаю, как ком распирающего ребра счастья растет с каждой секундой, норовя выдавить из тела легкие. Она смекнула, смекнула! Не зря я ставил на ее догадливость. Умная девица.       — Не может быть, — удивленно, но в тоже время робко заявляю я, будто бы и сам не до конца уверен в сказанном. Ольга убирает ладони от лица. В ее глазах вальсируют отсветы солнечных лучей, что нагло заглядывают на огонек через не занавешенное окно. И пожалуй, сейчас она выглядит еще более раздавленной, чем до этого.       Она дергано пожимает плечами.       — Я не хочу в это верить... — шепот едва слышен. — Это какой-то кошмар.       Она обнимает себя за плечи, упрямо глядя в замершую картинку проигрывателя. Ай да Эштон — золото, а не парень. Как отыграл О’Хару, аж Ольга поверила. Но мне придется побыть адвокатом. Если я начну его топить, то русская может и сорваться с крючка.       Ко всем выводам она должна прийти сама.       — Но они же в субботу ездили с Райаном на деловые встречи с партнерами по их гражданскому бизнесу.       Оля механически кивает.       — Да, вот только они уехали в пятницу, а вернулись вечером воскресенья. Рик не ночевал в Штабе, как и Райан.       Старательно подавляю довольную ухмылку. Молодец девочка, какая же она молодец! Хочется в ладоши хлопнуть от того, как все удачно складывается в ее голове. Я с задумчивым видом закусываю кулак. Так проще сдержать ненужные эмоции, проще взять себя в руки.       — Но они были на встречах... — повторяюсь, понимая, насколько это пустое оправдание.       — Мы не знаем, был ли на них Рик. Здесь их несколько человек, — она указывает пальцем на монитор. — Один похож на него, двое других входят в подъезд раньше.       — Да. Но в Россию не так-то просто пробраться.       Кто бы мог подумать, что скептическая и горькая одновременно усмешка так хорошо смотрится на ее губах?       — У людей Кайла вышло... У Рика едва ли меньше возможностей.       Киваю, понимая, что парировать — не в моих интересах. Однако согласиться с ней в честном разговоре я бы не смог. Рик — болван, связи которого до сих пор ограничены стенами его же Штаба. Кайла при этом сильно помотала жизнь. За все эти годы, что он колесил по заданиям, у него появился неплохой арсенал знакомых, за счет которых он может сделать многое. И его латвийские друзья-пограничники — весьма ценная единица. За счет них-то он и пролез в Россию. А у Рика бы это не вышло. Он бы наверняка полез нахрапом, как последний болван.       — Теоретически, — нахмурившись, я сворачиваю окошко с проигрывателем. — Мы можем проверить, в каком отеле они останавливались. Попытаться подрубить камеры... И понять, ночевал ли там Рик, — делаю глубокий вдох. — Мне бы очень не хотелось осознать, что Рик пошел по стопам своего отца.       — Это моя вина, — теребя низ белой блузки пальцами, сникает она. — После нашего с вами разговора, буквально за пару дней до этих выходных, я говорила с ним о родителях, — она берет паузу, чтобы отдышаться, будто задыхается, а я чувствую, как страх ядовитой змеей оплетает сердце. Блять, про что она успела ему рассказать?! И она будто улавливает опасения в моем взгляде: — Я ничего ему про вас не говорила. Просто спросила, что он думает делать с моей давней просьбой. Он сказал, что ему пока не до этого... Как-нибудь потом. И на тебе, их тут же убивают.       Потрясенно смотрю на нее, просто изо всех сил стараясь не дать и тени улыбки промелькнуть на лице. О’Хара, какой же ты идиот. Впрочем, ничего глупого он, конечно, не сделал, но этот ход просто в масть. Как удачно сошлись звезды. Неужели наконец-то удача будет на моей стороне?       — Но зачем это ему? — не понимая качаю головой, а затем отворачиваюсь, сажусь в свое кресло и барабаню пальцами по столу.       — Чтобы больше не спрашивала, — она закрывает глаза. Вздыхает глубоко, явно стараясь успокоиться.       — Чтобы тебе некуда было вернуться... — поправляю я и будто сам удивляюсь своим словам, Ольга моментально и немного нервно кивает. — Райан говорил, что вы должны уехать в загородный дом, — нахмуриваюсь.       — Да, — бесцветно отвечает она, уставившись взглядом в стену. — Рик слишком нервный в последнее время. Ким говорила, что это будет хорошая возможность отдохнуть и привести себя в порядок.       — И сблизить вас, — прибавляю будто невзначай, попадая под обстрел ее тяжелого и пасмурного взгляда. — Не смотри на меня так, Райан спит и видит, как сосватать вас с Риком. Ты пришлась им по душе, девочка моя. И Глава видит в тебе идеальную невесту для Наследника.       Тихий нервный смех звучит до того натянуто и пусто, что в пору поежиться. Ольга качает головой и смахивает слезы со щек. О, милая, теперь такая информация и не в радость, правда? А я всего-то окрасил новость в нужные мне краски.       Благие намерения О’Хара сведут их в ад.       — Это какой-то пиздец... — уронив лицо в ладони, неразборчиво шепчет Ольга, а мне остается только удивиться услышанному. Так-то оно так, но мат в ее исполнении звучит совершенно странно и будто бы даже чужеродно. Сжимает виски пальцами. — Вот так вот просто, взять и убить. А на что рассчитывают потом?       Я пожимаю плечами.       — Что ты не узнаешь, вероятно, — подбираю ручку и монотонно постукиваю ею по столешнице, не отрываясь от вида тихо ударяющегося колпачка об дерево. — Если все так, как мы думаем, то дело дрянь.       Провожу ладонью по лицу. Ольга сникает еще больше, хотя казалось, что уже попросту некуда.       — Может, все не так, как мы думаем... — пытается оправдать Рика, но по глазам видно, что она и сама уже не верит в эту отговорку.       — Надеюсь, — подхватываю я, нужно дать ей немного разрядки и не сгущать краски, иначе палку можно перегнуть так, что она треснет промеж глаз не О’Харе, а мне. — Во всяком случае, я больше ничего не могу сделать, Оль. Моих людей там быстро срисуют, с учетом того, что в деле, очевидно, копается и Рокоссовский.       — Я понимаю. Спасибо и за это, иначе я бы так и жила в неведении... Вот только что теперь делать с этой возможной правдой я просто не представляю.       Зато я представляю.       — Не руби с плеча, — успокоить и укрыть семена сомнений почвой. — Правда всегда болезненна. Я тоже до сих пор не знаю, что мне делать с информацией по делу Элеоноры.       Сошлись два одиночества. Люди хорошо понимают друг друга, когда у них похожее горе. И упоминание моей боли в купе с довольно скорбным видом попросту не может не пронять ее. Ее напряженный взгляд замирает на столешнице, пальцы нервно потирают лоб. Да, милая, складывай два и два!       — Как вам вообще хватает сил дышать с ним одним воздухом после такого? — непонимание легким укором звучит в ее голосе. Ольга впивается в мое лицо пристальным, кипящим от обиды и растерянности взглядом. И я чувствую, как у меня на какое-то мгновение перехватывает дыхание от того, какой горячей она выглядит в эту секунду.       Но я все же натягиваю на лицо измученную горькую усмешку.       — У меня нет выбора, Оля. Я должен думать о сыне. И если я выпалю Райану, что знаю правду — О’Хара не успокоятся, пока не изведут нас. Я не могу покинуть Штаб. Не могу оставить должность и обречь Кайла на жизнь черт знает в каком статусе. А потому для его блага мне придется терпеть, — делаю глубокий вдох. — Элеонора бы вряд ли хотела, чтобы из-за правды о ее смерти пострадал Кайл.       Она закусывает губу, медленно кивая. Да-да, я должен выглядеть уже потраченной жизнью на твоем фоне, дорогая. Чтобы ты чувствовала, что еще есть шанс все исправить. Закусываю костяшку пальца. Надо как-то подвести ее к Рокоссовскому. Была не была.       — В любом случае есть ли там следы кого-то из разведки — может знать теперь только Рокоссовский... И узнать что-то можно разве что у него.       — Но я не могу с ним связаться, у меня нет возможности ни позвонить, ни написать ему.       Тихонько шлепнув ладонями по столу, я встаю с места.       — Не хочешь чаю?       Ольга только кивает. Разговор пошел в нужное мне русло, и ему нужно придать немного уюта и камерности. А самому себе — нервозности, чтобы она понимала, что я тоже иду на огромный риск только предлагая ей помощь, не то что воплощая ее в жизнь.       Небольшой кабинетный чайничек закипает быстро. Себе коньяк, Ольге чай — привычная схема, за которой мы уже вели откровенные и печальные разговоры. Тоже хороший крючок для того, чтобы она подсознательно установила для себя параллели.       Я сажусь обратно в свое кресло, залпом выпиваю бокал коньяка под удивленный взгляд Ольги. Коротко кошусь на дверь, будто боясь, что кто-то может услышать.       — Это решаемая проблема, — приглушенно говорю я, чуть подавшись вперед, через стол. — С Рокоссовским связывался Рейзор, при желании из его ноутбука можно достать контактные данные. По почте можно попытаться установить и номер телефона. С учетом того, что я могу выехать в город, я могу купить на гражданке левую симку и мобильный. Организовать звонок можно. Вот только Павла он насторожит. Ведь придется объяснить где ты и откуда ты знаешь про смерть родителей. Это выйдет из-под контроля, а если О’Хара узнают, то начнут копать и наверняка выйдут на меня, а это слишком опасно для нас с Кайлом.       — Пашка примчится за мной, если узнает, что я здесь, — не размышляя даже ни секунды, Ольга подтверждает мои давние догадки. Я так и знал, что Рокоссовский не станет ждать. Ведь он до сих пор не оставил попыток найти ее. Штука ли — парень даже все арабские бордели перерыл, надеясь напасть хотя бы на крохотный след Ольги. Не то что найти ее саму. Он любит, О’Хара любит. Но если все сложится удачно, то оба станут жертвами этой любви.       — Тогда это тем более опасно, — перекатываю бокал в ладонях, наблюдая за тем, как вечерний отсвет солнца пляшет по стеклу, перебегая от грани к грани. — И для него, и для тебя. Если О’Хара приметили тебя в семейство, то вряд ли уже отпустят. Ему можно позвонить, только если решишься бежать.       — Думаете, выйдет? — скептически интересуется она. И, к моему удовольствию, ничуть не отрицает свою заинтересованность. Как хорошо.       — Если аккуратно организовать, то вполне возможно. Особенно пока вы в загородном доме вдвоем. А там дело техники, не думаю, что Павел даст тебя в обиду.       Пробежавшись взглядом по столу, она коротко кивает, соглашаясь с моими словами. Обдумывает побег, выходит?       — В любом случае, — решаю немного ее успокоить, — я бы пока не горячился... Нужно остыть и все взвесить. Может, это и не Рик на записи.       Ее тяжелый вздох тревожит повисшую ненадолго тишину. Помолчав, она сцепляет пальцы в замок, напряженно — аж костяшки белеют. Столько нервов и сомнений в каждом ее движении, что я готов буквально упиваться этим. Роскошное зрелище.       — Я могу попросить вас еще об одной услуге? — она поднимает на меня умоляющий взгляд, и я без промедлений соглашаюсь, заинтересованно наблюдая за ней. Для тебя все что угодно, дорогая, только принеси мне голову О’Хары на блюдечке. — Вы сказали, что можно выяснить, был ли Рик в отеле. Вы сможете узнать?       Картинно задумываюсь над ее просьбой. Она должна понимать, что я буду вынужден пойти на очередной немалый риск ради этой затеи.       — Я постараюсь узнать, — рефлекторно потираю подбородок рукой. — В конце концов, мне не хотелось бы, чтобы ты пострадала так же, как в свое время Элеонора. Если это вина Рика, во что я не хочу верить, то это уже переходит всякие границы.       — Спасибо.       Ее искренняя благодарность, с одной стороны, провоцирует на ехидные мысли, а с другой стороны — царапает душу. Я создаю ей такой ад, осознав масштабы которого она просто сойдет с ума, и при этом с наглой сочувствующей мордой бросаю «не стоит, я рад помочь» прямо в лицо. Элеонора бы задушила меня собственными руками, если бы только узнала, на что я иду ради цели.       Плевать, я уже пробовал разные методы, в том числе и те, которые предполагали малую кровь и малую ложь — ни черта не помогало, и если нужно пройти по всем головам мира, чтобы стать Главой, я, черт побери, это сделаю. В конце концов, я заслужил это место!       — Я пойду, — она бросает взгляд за мою спину — в окно, в котором уже отчетливо видно, что солнце клонится к закату. — И так много времени отняла у вас.       — Это не страшно, — поднимаюсь следом за ней, чтобы проводить. Надо предупредить девицу, пока она никуда не ушла. — Оля, я надеюсь, ты понимаешь, что пока с Риком нужно быть осторожнее?       — Конечно, — неловко улыбается. — Правда, я пока не представляю, как себя не выдать... Он слишком хорошо умеет замечать моменты, когда со мной что-то не так.       — Придется постараться, — касаюсь рукой ее плеча, чуть сжимая его пальцами в знак ободрения. — А я попытаюсь найти информацию как можно быстрее, чтобы ты не терзалась неведеньем.       Вновь обронив до краев полное искренности «спасибо», Ольга уходит из покоев. Я бросаю взгляд на часы: время к шести, уже нет смысла возвращаться в Главный Корпус. День сегодня безвозвратно потрачен, но польза от него, несомненно, есть. Вместе с горечью и отчаянием Ольги я будто бы отчетливо ощущал в воздухе легкий запах возможной победы.       Она пахнет бумагой, порохом и кровью.       Солнце клонится к закату, затопляя улочки между зданиями и аллею золотистыми лучами. Я возвращаюсь в кабинет и смотрю в окно, опершись руками о подоконник. Люди прогуливаются по улицам: парочками, с детьми, кто-то и вовсе решил организовать себе пробежку на свежем воздухе. Сейчас хотя бы дышать можно — пекло стихло, сгинув вместе с полуднем.       Набираю номер Стюара, любуясь тем, как солнечный диск скрывается в объятиях цепких лап пальм, сидящих вдоль аллеи.       — Сэр, — отзывается он почти моментально.       — Зайди ко мне, будь добр. В покои, я уже не на работе.       Секундная заминка, после которой следует стабильное и неизменное:       — Да. Сейчас приду.       — Жду.       Вешаю трубку, полной грудью втягивая запах свежескошенной газонной травы и летнего тепла, доносящиеся из окна. Отдам распоряжения Стюару и завтра же добью последние сомнения Ольги. Она выдернет для меня Рокоссовского, а там все пойдет как по маслу.       Не должен же вооруженный русский проиграть бой безоружному Рику? Будет жутко неловко. Нужно дать своих людей Павлу. На крайний случай добьют обоих прямо там. Я не могу рисковать.       Спустя двадцать минут стук доносится до слуха. Робкий, как всегда, неуверенный. Ухмылка проскакивает на губах сама по себе. Я скоро забуду, как она выглядит, черт побери, со всеми этими печально-сожалеющими гримасами.       — Войди, — отдаю я команду, и вскоре на пороге кабинета появляется Стюар.       — Глава, — отдает поклон, нервно бегая взглядом по ковролину.       — Проходи, — усаживаюсь в кресло, указывая ему рукой на свободное, в котором буквально с полчаса назад сидела Ольга. — Коньяк будешь?       Стюар вскидывает на меня изумленный взгляд, а я позволяю себе рассмеяться впервые за день. Нужно переключиться с негатива и гнетущих мыслей. Не хочу добить себя загонами. Не может быть ни малейших сомнений в том, что я делаю. И даже допускать их — слабость, которую я не могу себе позволить. Необходимо собрать волю в кулак.       — Есть что отметить? — робкий голос идеально вяжется с внешним видом Стюара. Эдакий нервный офисный мышонок, который так и норовит юркнуть под стол в случае чего.       — Есть после чего расслабиться, — поднимаюсь и достаю из шкафчика чистый бокал. Наливаю понемногу себе и ему. — Адский день, Стюар, но если все сложится удачно, то победа будет нашей.       Протягиваю бокал ему, отмечая, как замер на моей руке его взгляд. Боится. Знает ведь, что я отравил парочку сомнительных людей подобным образом — лично заметал за мной улики. Пристально смотрю ему в глаза, хитровато улыбаясь. Он решил, что я хочу его слить? Любопытно. Взглядом киваю на бокал.       — Что такое, — и улыбаюсь еще шире. — Не доверяешь, Стюар?       — Конечно нет, сэр! — спохватывается он, а затем, осознав двусмысленность сказанного, горячо тараторит, порой заикаясь: — В том смысле, я не это им-мел в виду, сэр, я дов-веряю, разумеется, доверяю, просто вы н-никогда раньше не предлагали!       — А чего тогда так напрягся? — безразличный тон вот-вот вызовет у него нервный тик. Надо завязывать со своими развлечениями. Схлопотает инфаркт, и кто будет прикрывать мне тылы? — Или у меня должны быть причины в тебе сомневаться?       — Нет, что вы! Я всегда на вашей стороне, вы же знаете, Глава.       Киваю в одно движение, ставя бокал рядом с ним, а затем похлопываю Стюара по плечу.       — Я знаю, поэтому и могу себе позволить расслабиться в твоей компании.       Отпиваю из своего бокала, ненавязчиво демонстрируя Стюару, что с коньяком все более чем в порядке. Нервно облизнув губы, он забирает со стола алкоголь. Чокаемся.       — За удачу, — улыбаюсь. — Если она не обойдет нас стороной, то дело в шляпе.       Выпиваем до дна, не сговариваясь. Там, впрочем, и пить-то было нечего — я плеснул понемногу, как и положено по этикету. Коньяк мягким язычком пламени скатывается по горлу вниз, согревая собой нутро. Лимончика бы к нему...       — Осталось только ждать?       — Увы, нет, мой друг, — усаживаясь в кресло, выдыхаю с нескрываемой усмешкой в голосе. — Все то, что мы сделали сработало безупречно. Но нужно добыть кое-что еще.       — Что именно? — взгляд его карих глаз с искренним любопытством взметается на мое лицо. Он готов сделать все, что будет необходимо. Ненадолго прикрываю глаза. Прекрасно, что еще нужно, кроме исполнительности?       — Девчонка почти поверила, — переключаюсь на серьезный лад, заставляя своим видом подобраться и Стюара. — Но у нее еще есть сомнения. Мне нужны материалы по поездке О’Хара к партнерам по бизнесу в минувшие выходные. По данным запросов и, главное, видеоматериалов с камер все должно выглядеть так, будто Райан заселился в гостиницу один, без Рика.       — Это будет несложно, сэр, сделаем.       — Мне нужны эти доказательства завтра к вечеру. Максимум — к послезавтрашнему утру.       Стюар торопливо кивает в ответ на мои слова, заверяя, что сделает все в лучшем виде. Я не сомневаюсь — нет причин. В конце концов, мы и так сделали уже очень многое и даже более сложное, чем требуется сейчас. В шаге от победы, и нельзя ни расслабиться, ни пережать с напряжением.       После еще пары бокалов и короткого разговора о том, как идут дела по Рейзору, Стюар уходит. Довольный, светится как начищенное лезвие катаны. Порой мягкие разговоры приносят куда больше пользы, чем жесткий кулак. Райан временами излишне мягок, а я, напротив, бываю жестковат. Заняв кресло Главы, мне придется нащупать золотую середину в управлении людьми. Достойный Глава должен уметь не только карать, но и поощрять. Вот как раз все мои сторонники и получат по заслугам, как только все закончится. Кто-то красивый ящик, а кто-то новенькое кресло и кабинет.       Ухмыляюсь, уходя на кухню. Перекусить и лечь спать. Партия продумана на ближайшую перспективу, а потому в бессонной ночи нет смысла.