Отравленная пешка

      — Глава, ваш завтрак готов.       Покорный и тихий голос Ольги заставляет меня открыть глаза. Будильник звонил минут двадцать назад. Принюхиваюсь, сходу замечая, что пахнет чем-то невероятно вкусным. Скорее всего, оладьи или что-то вроде того. Усаживаюсь на постели, опираясь спиной на изголовье. Взгляд выхватывает фигуру Ольги, облаченную лишь в мою белую рубашку, само собой. Сонно улыбаюсь. Она стоит, сцепив руки перед собой, послушно склонив голову в поклоне, кудри обрамляют ее лицо, струятся по плечам медными реками.       Полгода дрессировки приносят свои плоды. Она, наконец, научилась мириться со своим положением.       — Пахнет оладьями, — она кивает в ответ, бросив кроткое «да, сэр». Я похлопываю по матрасу рядом с собой. — Подойди ко мне.       Она беспрекословно делает шаг, тихонько шлепая босыми ступнями по паркету. Сходу садится ровненько на то место, по которому я похлопал. Умница какая, радуюсь ее покорности, как ребенок. Если она и дальше будет вести себя так, то постепенно можно будет ослаблять хватку и начинать освобождать ее от оков. Прежней она все равно не станет.       Обнимаю ее, чувствуя легкую дрожь. Нет, котенок, не сегодня, не хочу тебя бить.       — Не бойся, ты же все сделала правильно, а значит, и наказывать мне тебя незачем.       Она тихонько пожимает плечами, но уже куда более расслабленно приникает ко мне. Целую ее в макушку, ощущая, как от одной только близости с ней встает член. Бросаю взгляд на часы. До совета еще полтора часа, если сделать один быстренький заход и шустренько позавтракать, то я должен вполне спокойно успеть. Правда, придется обойтись без утреннего душа, возможно.       — Ты пила противозачаточные? — голос отдает хрипотцой, от давящего на глотку желания. С Ольгой я чувствую себя юнцом, у которого чуть что — сразу член в боевой готовности.       — Конечно, Глава, с утра.       С улыбкой поднимаю ее личико к себе за подбородок. Целую, ощущая, как она отвечает мне тем же. Она научилась быть не просто бревном в постели, безразлично позволяющим себя трахать, но и становится с каждым разом все более искусной любовницей.       И это не может не радовать.       Пересаживаю ее на свои бедра и стягиваю с себя трусы, все также не разрывая жаркого и глубокого поцелуя. Касаюсь рукой внутренней стороны ее бедер, практически над коленом, веду пальцами вверх. М-м-м, роскошно, она без белья, как я того всегда и требовал.       — Ты все больше меня радуешь, Оля, — чередую слова с поцелуями, прогуливаюсь по ее шее языком, в награду получая стон. Расстегиваю пуговицы рубашки и распахиваю ее, жадно бродя взглядом по телу Оли — без малейшего изъяна, не считая пары крупных синяков: россыпь на бедрах, напоминающая скорее отпечатки пальцев, и еще один на плече, совсем свежий. Позавчера не рассчитал с пощечиной за косяк, и она рухнула на пол, сильно ударившись плечом. Благо хоть на лице синяка не осталось.       Ласкаю ее грудь, получая в награду ее мелодичные стоны. Поглаживаю клитор пальцами, замечая, как она запрокидывает голову назад. Уже влажная, улыбаюсь, вновь накрывая ее губы своими.       — Сделай красиво, — шепчу я и не замечаю ни тени недовольства в ее взгляде. Она опускает руку, мягко направляя член в себя, садится резко, издавая мурлычущий стон на выдохе. Любуюсь ею, растрепанной, сексуальной и покорной. Тем, как она сперва медленно, а потом наращивая темп трахает меня без малейшего зазрения совести. Откидываюсь на спину, тяну руки к ее груди и поглаживаю соски пальцами. Она закусывает губу, прикрывает глаза, запрокидывает голову назад. Роскошная и абсолютно вся моя, уже раскованная и свободная от предрассудков и мук совести.       Она финиширует довольно скоро, заставляя следом разрядиться и меня. Закрываю глаза. Как хорошо… Придя в себя после оргазма, она вновь начинает двигаться. Ненасытная моя.       — Не надо, — целую, жадно, многообещающе. — Остальное вечером, иначе не успею на работу.       Она кивает расслабленно, я укладываю ее на свою грудь, поглаживая по волосам. Несколько минут, чтобы прийти в себя и просто расслабиться. Если бы только Ольга знала, сколько нервов спасает моим подчиненным, на которых после таких пробуждений даже не хочется повышать голос.       — Идем есть оладьи? — она удивленно вскидывает на меня взгляд. Да, я никогда не позволял ей сидеть со мной за одним столом. Бывало так, что заставлял смотреть, как я ем, а ей не позволял, чтобы проучить, наказать. Но ни разу мы не делали это вместе.       — Ты умница, Оля, а я говорил, что если ты будешь меня слушаться, то дело будет идти лучше. За последнюю неделю ты почти ни разу меня не расстроила, и я считаю, что ты заслужила за это награду — более мягкое отношение. Попробуем, но помни, если ты начнешь наглеть — я поставлю тебя на место. Поняла?       Она робко кивает, отчетливо и коротко дрожа под конец, я спешу провести пальцами по ее волосам, оставляю невесомый поцелуй на плече, там, где синяк.       — И если ты и дальше будешь умницей, то все это останется в прошлом.       Она поддается чувствам, чуть крепче сжимая объятия на моей шее, оставляет несколько благодарных поцелуев на груди.       — Я буду стараться, Глава.       Поначалу заставить ее обращаться ко мне именно так — казалось хорошей идеей. Это позволяло установить железные рамки. Не заставлять же ее звать меня господином? Я не Кайл, у меня такой мании величия нет. Но теперь ее постоянное «Глава» и «Сэр» бьют по ушам. Они уже давно набили оскомину, и я решаю сделать ей еще одно послабление.       — Джейсон, — мягко поправляю я, поглаживая ее щеку. — Зови меня Джейсон, и на ты, хорошо? Попробуем так.       Она испуганно смотрит на меня, боится таких перемен, опасается, что я сам забуду, что разрешил, и ей попадет за своевольную выходку. Целую кончик ее по-лисьи острого носика.       — Не бойся, я разрешаю.       Она шустро кивает. Умница. Возможно, из нее все-таки будет толк. Были моменты, когда я уже откровенно был в шаге от того, чтобы опустить руки и застрелить ее к чертям собачьим, как загнанную лошадь. Но каждый раз меня что-то останавливало. То ее напуганный взгляд, то ощущение свободы и спокойствия, которое я чувствовал рядом с ней. Я могу быть настоящим, и это уже приятный бонус, который перевешивал ее упрямство.       — Идем завтракать, я бы и рад опоздать, но сегодня Совет.       Она довольно шустро слезает с меня и поднимается на ноги. Молодость, будто и секса не было пять минут назад — ни следа разморенности. Она застегивает рубашку.       — Я подогрею завтрак, вы, — сужаю глаза, сурово глядя на нее, и она тут же, заикаясь, выдает правильный вариант, — т-ты... можешь успеть сходить в душ пока.       Так-то лучше. Довольно угукнув, я поднимаюсь с постели и, не одеваясь, лишь прихватив с собой боксеры, ухожу в ванную. Ей будет трудно привыкнуть к новому укладу, но пора. Сколько можно гнобить? Тем более что она уже почти не допускает осечек. Дальше запугивания не помогут, кнут пора спрятать на полку и достать пряник. Надеюсь, она это оценит.       Наскоро ополоснувшись, выхожу в кухню, наблюдая за тем, как на небольшой тарелке пышут ароматным жаром оладьи, а рядом с ними красуется чашка кофе и бутылочка кленового сиропа. Улыбаюсь самыми уголками губ. Такими завтраками до Ольги меня баловала только Элеонора. Но Ольгу к такому оказалось нелегко приучить.       Вообще первое время она делала абсолютно все наперекор моим командам, словно специально старалась довести до ручки и добиться того, чтобы я от нее наконец избавился. Но я терпел. И до этого было ясно, что она не сдастся быстро, но что позволит себе быть настолько дерзкой — я даже не подозревал. Осенило меня чуть позже: ей было попросту нечего терять. Абсолютно. Даже собственная жизнь ее не заботила.       Я несколько раз — спасибо камерам за это — вытаскивал ее из петель и успевал дотащить ее до врачей до того, как она истечет кровью. Первое время она нещадно пыталась самоубиться разными способами. Несколько раз сбегала через окно, но благо наручный компьютер на ее руке беспощадно докладывал о ее местоположении, как только она покидала пределы покоев. А потом я поставил на окна временные решетки, быстро смекнув, что в следующий раз она не станет бежать, а просто сиганет из окна без страховки. Ей было трудно смириться с тем, что она не может ни избежать этой участи, ни покончить с собой, ни довести меня до крайней степени бешенства, в котором я пущу ей пулю в лоб. Но как только к ней пришло осознание неизбежности, она начала потихоньку сдавать в спеси.       Сперва она покорялась в мелочах, продолжая каждый раз неизменно устраивать истерики, когда дело доходило до постели, потом привыкла и к этому, брыкаясь изо всех сил с готовкой. Ухмылка касается губ.       Как только она поняла, что не сможет умереть сама — взялась за активные попытки убить меня. То встречала с ножом, норовя наброситься или хотя бы запустить им в меня — благо прицел у нее наглухо хромой и О’Хара не учил ее швыряться ножами. То наливала химии в еду, надеясь хотя бы отравить. На ее беду, нюх и вкусовые ощущения еще ни разу меня не подводили. К тому же, чего греха таить, я постоянно приглядываю за ней по камерам и прекрасно вижу, чем она занимается и что куда кладет.       Поняв, что не может отравить, она, как обидчивый котенок, принялась мелко гадить в тапки: подмешивать соль вместо сахара в кофе, переперчивать и пересаливать еду. Но с этим мы тоже разобрались быстро. Есть это ей не нравилось, а я заставлял. И она быстро смекнула, что портить еду не стоит.       Ольга стоит в стороне от стола, покорно опустив голову на грудь, и ждет, пока я сяду. Нахмуриваюсь.       — А себе?       Она виновато поднимает глаза и неловко пожимает плечами.       — Я не рассчитывала, с... — осекается, сама себя пугаясь. — Джейсон, готовила, как и обычно, только для... тебя.       Да, и то верно. Почесываю затылок. Совместный завтрак не получился, хоть жест и был благородным. Подхожу к ней и мягко обнимаю, сверяясь с часами. Надо закидываться оладьями и бежать, пока не опоздал. Глава не должен опаздывать на Совет, это неуважительно по отношению к Главам Корпусов и Штабу.       — Давай вот что сделаем: на обед я вряд ли приду, сложи мне его с собой. У меня очень много дел сегодня. А вот ужин приготовь на двоих, посидим вместе, идет?       Она кивает, уютнее устраиваясь в моих руках. Нет, котенок, у меня уже нет времени, хоть мне и жутко льстит, что ты ластишься ко мне.       — И не мори себя голодом, обязательно позавтракай и пообедай, — отстраняюсь от нее и усаживаюсь за стол. — Ты же знаешь, что я пойму, если ты не поешь.       — Да. Я поем.       Киваю, поливая оладьи сиропом. Инстинктивно принюхиваюсь к еде, к кофе, сперва пытаясь уловить возможную отраву по запаху. Ольга научила меня параноить каждый раз перед приемом пищи. Глупо полагать, что только я изменил ее. Она тоже повлияла на меня, пусть и намного меньше. Пробую на вкус сперва маленький кусочек и, поняв, что еда не сдобрена никакой отравой, вполне спокойно начинаю уминать ее за обе щеки.       Чего у нее не отнять, так это кулинарного таланта. Оля готовит даже вкуснее и лучше, чем Элеонора.       Позавтракав, я наскоро собираюсь. Ольга готовит мне с собой обед, накладывая второе в аккуратный контейнер. С тех пор как все завоевания закончились, я хоть график питания себе восстановил, ей-богу. А то жрать приходилось как попало, да еще и вечно некогда было.       Забираю пакет с контейнером из ее рук уже буквально на пороге. Целую напоследок, коротко, урывком, и запираю за собой дверь. Шастать по Штабу ей пока еще рано. Мало ли как может помутиться рассудок от такого количества свободы разом. К этому, возможно, мы придем со временем.       Наскоро закидываю контейнер в небольшой холодильничек в кабинете. Есть пара минут, чтобы перевести дух. Беру папку с бумагами для Совета со стола, мысленно перестраиваюсь на рабочий лад. Все, никакой Ольги, только дела и только Штаб. Но ее удивленно наивный взгляд так и стоит перед глазами, а ощущение того, как в порыве смешанных чувств она жалась к моей груди — будто прогуливается по коже вновь. К черту все. Выходя из покоев, я становлюсь Главой и должен в первую очередь думать о Штабе, а не о какой-то девчонке. Иначе стану ничем не лучше О’Хары.       Взгляд сам собой пробегает по помещению. Я довольно уютно расположился в его кабинете, и стол, прежде заваленный бумагами, теперь в настоящем аптечном порядке. Правда, стоит мне это зачастую невероятных усилий и дикого количества времени. Пожалуй, я действительно недооценивал нагрузку Райана, а если учесть, что он еще немало времени уделял своей семье, такой бардак — неудивительная вещь на самом-то деле. Да и Ким никогда не давала ему засиживаться в кабинете. Все берегла здоровье муженька.       Выдвигаюсь к залу, абсолютно четко и идеально подхожу к нему в ровно назначенное время. Открываю дверь, на секунду позволяя себе улыбнуться тому, как весенние лучики солнца наполняют зал через огромные панорамные бронированные окна зала Совета. Красиво, и где-то в глубине души я будто бы чувствую это нежное и бархатное тепло.       Найт, прекрати вести себя как сопляк.       Усаживаюсь во главе стола, давая время всем рассесться и подготовить бумаги. Кайл сонно расчехляет папку. Явно проспал и собирался второпях. Чуть сужаю глаза, наблюдая за ним. Взгляд не выспавшийся, но спокойный и холодный, как и всегда. Легкая щетина на лице. Во как, даже побриться не успел, выходит? Кошмар, надо устроить ему выволочку. Поди опять полночи по бабам шлялся.       Ничего, скоро женю его, и все пойдет на лад. Сколько можно ждать? Тем более что он и сам согласился на испанку, разглядев-таки в ней внешние аналогии с Джевелс: такая же кудрявенькая и темноволосая. Разве что она намного скромнее и спокойнее той потаскухи. Было бы ценно, если бы Кайл прекратил бегать налево, но что-то мне подсказывает, что она не сможет удовлетворить его специфические аппетиты.       — Добрый день, господа, — начинаю собрание, и все как один коротко кивают в ответ. — Раскас, давай, что у нас на повестке дня?       Бывший Командующий Свиты, ныне успешный и довольно толковый Заместитель — Раскас еще ни разу не подвел меня и в новой должности. Хотя пару раз мне пришлось выписывать ему довольно существенные нагоняи. Так-то. Заместителю слишком много свободы давать нельзя, иначе не успеешь по сторонам оглянуться, а тебя уже к черту свергли. Мне ли не знать, как это делается. И Раскас не хуже меня помнит все маневры и ходы. Нельзя терять с ним бдительность. Хоть Уайт и вряд ли решится пойти против меня, но тем не менее. Никогда нет гарантий, что кто-то не войдет во вкус и не почувствует себя едва ли не всемогущим.       — Сэр, первостепенно нам нужно решить проблему со строительством нового здания для Детского Корпуса. В последнее время мы забираем с гражданки все больше детей. Тенденции у них там, что ли, сейчас такие... В общем, в Корпусе не хватает места.       — Присоединяюсь, сэр, — подает голос Глава Детского Корпуса — Мэтт. — Кубрики могут вместить не четверых, а шестерых детей, но жить при этом становится ужасно некомфортно. У них почти нет ни малейшего личного пространства.       Потираю подбородок, да, денег на это уйдет просто вагон. Да и спиногрызов при всей экономности нельзя содержать в дерьмовых условиях. Иначе ни о какой преданности не может идти и речи. А это поколение, скорее всего, вырастет к тому времени, когда править будет Кайл, или все еще я, но уже будучи слабым по старости. Не дай бог, старческая деменция, и что тогда? Все восстания профукаю... Кому скажешь о таких опасениях — засмеют, и первым будет чертов сын.       — Смета есть? Считали расходы на строительство нового здания?       — Да, сэр, — отвечает Раскас. — Мы с Главой Корпуса Обеспечения и Строительства все просчитали.       — Выводи смету на экран, будем думать.       Раскас отходит к проектору, и вскоре на стене появляется рассчитанная наглядная смета, со всякими диаграммами и подробными расчетами.       — Здание будет не только снабжено современными технологиями, как у взрослого Жилого Корпуса, но и комфортность кубриков будет повышена, чтобы дети чувствовали себя удобно, — стушевавшись сперва, Мэтт поясняет природу такой кругленькой суммы.       — Тогда надо ремонтировать и остальные здания, — безапелляционно заявляет Кайл, складывая руки на груди. — Или хотите сказать, что одна часть детей будет жить в комфорте, а остальные при этом должны слюнями давиться? Условия должны быть равными. Строить здание «хуже» при этом я не предлагаю.       — Предлагаешь выделить дополнительные средства на реновацию всего Корпуса? — скептически спрашиваю я. Да где ж тебе денег-то столько нагрести на такие хотелки? Но Кайл только нагло кивает в ответ на мои слова.       — Да. Буквально неделю назад мне удалось на гражданском пакете бизнеса заключить одну очень выгодную сделку. У нас будут эти деньги. Уже через пару месяцев Штаб ощутит существенный приток. Раскас, можем мы посмотреть затраты Штаба в совокупности?       Смотрю на Кайла и, черт подери, не могу скрыть гордость во взгляде. Ай молодец какой. Трахай, кого хочешь, и хоть вообще не спи, главное, продолжай также деньги в Штаб добывать.       — Конечно, Наследник.       Через секунду на экране появляется диаграмма с общими тратами всего Штаба. Кайл указывает ладонью на проектор.       — Наши расходы уже давно вполне статичны: на жалования, на закупки продуктов, техники, оружия и прочие нужды. У Штаба есть финансовая подушка безопасности, а потому вложить в здание мы сможем и своими ресурсами. А через пару месяцев — начать переоборудование прочих зданий.       Он переводит на меня уверенный до чертиков взгляд, а затем буквально на несколько секунд теряется. Черт, поди разглядел мой довольный настрой. Все, Джейсон, держись, теперь не оберешься язвительных шуточек.       — Если ты уверен в том, что у нас будут дополнительные деньги, то мы можем попробовать. В целом я согласен, что детей необходимо содержать в хороших условиях. Но как ты предполагаешь переоборудовать здания? Куда мы на это время денем детей, если они уже в кубрики не помещаются?       Он пожимает плечами, задумываясь на доли секунды, а затем поворачивает голову к Главе Жилого Корпуса.       — У нас много свободного жилого фонда?       — Не очень-то, Наследник. Но детей можно в обычные покои селить группами по восемь человек вполне спокойно, если немного переоборудовать покои, принеся оттуда койки из Детского Корпуса.       — А еще, — кивнув в благодарность, продолжает Кайл, — можно поговорить с людьми и провести опрос, может кто-то согласится приютить сирот в своих покоях, на время переделки корпуса.       — Это вряд ли, — сомнения Раскаса глохнут в секунды. Кайл припечаетывает его довольно тяжелым взглядом.       — Уважаемый Заместитель, вы уже проводили такой опрос?       — Нет.       — Так проведите, — отрезает сын, совсем уж отчетливо напоминая мне в этот момент выходки О’Хары-младшего по отношению ко мне на Совете. Вражды между ним и Раскасом допускать нельзя, это слишком паршивый расклад. — Тогда и поговорим.       — Спокойнее, господа, — останавливаю обоих. Раскас молчит, а Кайл неугомонен, как и всегда. Разводит руками.       — Я абсолютно спокоен, сэр. Лично я готов приютить у себя в покоях детей, до тех пор, пока идет переоборудование зданий. Это на благо Штаба. Уверен, что и молодые выпускники, только перебравшиеся в отдельные покои и еще не привыкшие жить в одиночку — тоже в большинстве своем согласятся помочь. Бездетные семьи у нас в Штабе нередко присматривают себе привезенных с гражданки малышей. Возможно, это поспособствует всплеску усыновлений, что приведет еще и к сокращению расходов на содержание детей и высвобождению новых мест.       Чувствую, как он уделывает меня на два счета своим меценатством. Я вот не готов пускать к себе пиздюков, да еще и чужих. Ненавижу детей, и нам с Ольгой они будут мешать. На кой хрен мне это надо? В глубине души я не могу определиться со своими ощущениями. Злюсь на него за самоволие и то, что он ведет себя так, словно Глава здесь далеко не я. С другой стороны, я, черт побери, действительно горд, как хватко он умудряется разруливать вот такие сложные ситуации.       Глава из него будет что надо, но стоит смотреть в оба и контролировать инициативность. По-моему, он забылся.       — Толковая идея, — соглашаюсь, понимая, что аргументы у Кайла довольно здравые и переть против них попросту глупо. Да и нечем. — Раскас, возьми это на карандаш. Строительство нового здания — одобряю. Мэтт — обсудите с Наследником все траты на переоборудование остальных зданий и ремонт в них. Кайл, как только придете к общему итогу — все сметы и финансовые отчеты вместе с ними мне на стол. Посмотрим, как можно временно пристроить детей. Как только это будет закончено, я хочу знать от Корпуса Обеспечения и Строительства, сколько времени нам понадобится на все. Будет полная картина — запустим все в работу. Пока только строим новое.       — Да, сэр, — разом кивают они, и на лице Кайла отпечатывается такая довольная улыбка, что впору под столом его пнуть, чтобы угомонился. Ладно, засранец, сегодня ты с тузами в рукаве, но как-нибудь я еще дам тебе просраться. Но наедине. Падения Наследника для всех и всегда должны оставаться тайными, иначе это ударит по его авторитету, который он очень рьяно и активно нарабатывает. Что, в общем-то, поощрительно. Просто я не люблю чувствовать себя второй скрипкой в партии, тем более на фоне Кайла. Это просто унизительно.       — Что еще? — смотрю на Раскаса. Он, отключив проектор, возвращается к столу, заглядывая в свои записи.       — Нам в подарок пришла пробная партия самонаводящихся ракет нового поколения, сэр. Будем обкатывать на полигонах?       Удивленно смотрю на Заместителя.       — Какой еще подарок? От кого?       — Глава Германии, сэр. У них новая разработка.       Кайл ехидно улыбается.       — Судя по характеристикам, она размотает наш «Иерихон» за пять секунд... — я бросаю на него короткий взгляд-выстрел. Заткнись, ей-богу. Но он только пожимает плечами. — Я просто почитал инструкцию...       — Подарок назад не отправляйте. Рейджинальд, — довольно раздраженно обращаюсь к Главе Корпуса Передовых Технологий, — ракету препарировать, выделить все до мельчайшей детали. Превзойти и нагнуть в кратчайшие сроки! Ежедневно чтобы мне отчитывались о том, как идет процесс. Еще не хватало уступить Хоффманам по передовым технологиям.       Рейджинальд кивает, отзываясь коротким и уже привычным «да, сэр». Так-то, не успокоюсь теперь, пока мы не перещеголяем Ханса. И желательно как можно скорее. После смерти О’Хара он активизировался, начал довольно уверенно идти вперед по количеству новых разработок и регулярно, сука, завозит нам в Штаб вот такие ехидные подарочки. Будто пытается сказать мне, что я дерьмовый Глава, и теперь он в силах обойти Америку. Никогда, не в мою смену! Мы останемся главными в НАТО при любом раскладе.       — Что еще? — спрашиваю я, массируя виски пальцами. Надо подкинуть Хансу какую-нибудь свинью, чтоб он уже успокоился к чертям собачьим. Надоели эти гонки.       — Сэр, скоро будет день поминовения, нужно подготовить кладбище к наплыву посетителей и при этом определиться с мероприятиями, которые мы будем устраивать. Памятник Династии О’Хара практически готов. Быть может, его открытие как раз и приурочить к этой дате?       Черт, я и забыл, что мы этим пафосным индюкам еще и памятник отгрохали. Киваю. Да, это будет разумно и смотреться будет как красивый реверанс ныне правящего рода перед уже погибшим.       — Да, давай приурочим. А еще приведите в порядок склепы Династий О’Хара и Девингемов с особой тщательностью. Наверняка будет много желающих возложить цветы. Для детского корпуса можно организовать экскурсии к ключевым мемориалам Штаба. Отдайте приказ столовой, чтобы подготовили столы для людей.       — И без привычной тошнотины, пожалуйста, — морщится Кайл. — Вообще, сэр, я бы хотел поднять еще один вопрос, уж коль тема всплыла. В нашей столовой есть невозможно, это какой-то кошмар. Мы этого не видим, потому что у многих из верхушки по хозяйству дома хлопочут заботливые жены, но от тех, кто ходит в столовую, я постоянно слышу нелестные высказывания о качестве еды. С этим надо завязывать. Или закрывать ее к чертовой матери, потому что там все равно готовят так, что есть невозможно, а мы только лишние деньги тратим, или приводить ее в божеский вид, сменив всех поваров поголовно.       Почесываю затылок. Замечание, что называется, не в бровь, а в глаз. Пытался я там питаться после смерти Элеоноры — не смог в итоге, а потом и забыл туда дорогу вовсе, научившись готовить хоть какой-то минимум самостоятельно. Вот только где взять новых поваров... Или лучше аккуратно дрюкнуть старых?       — Вот и займись этим, — бросаю я, довольно улыбаясь. Так-то. Кайл поджимает губы. Хоть так получишь втык за слишком большую говорливость на Совете поперек отца. — Даю полный карт-бланш, заставь столовую работать как положено.       — О, — дьявольская ухмылка посещает его лицо. — Уж я-то заставлю.       — Вот и отлично. Еще вопросы есть у кого-нибудь?       Все Главы Корпусов переглядываются между собой, но никто так и не подает голос. Это хорошо, значит, как минимум с собранием я на сегодня уже закончил.       — Тогда Совет окончен, можете приступать к своей работе. Наследник, задержись.       Но Кайл, собственно, даже и задницу поднимать не думал так быстро, а потому просто остается сидеть на месте, с абсолютным спокойствием глядя вслед уходящим людям. Как только дверь зала закрывается, он переводит свой ледяной взгляд на меня.       — За что опять? — невозмутимый тон заставляет меня коротко ухмыльнуться. Он уже даже не спрашивает, в чем дело, привык за всю-то жизнь, что я зачастую остаюсь с ним наедине, чтобы выдать за что-нибудь нагоняй.       — За резкость. Нашей собственной истории тебе недостаточно для того, чтобы понимать, что конфликта между Заместителем и Наследником быть не должно?       Он картинно пожимает плечами.       — Да? Я-то думал, мы правопреемники О’Хара, судя по твоей инаугурационной речи.       — Не в этих глупостях. Будь аккуратнее с Раскасом.       — А что, — заговорщицки подается вперед, скалясь в однобокой ухмылке, — не доверяешь ему? Думаешь, подсидит?       — Нет, но не хочу лишний раз провоцировать. Сам знаешь, что неприятно чувствовать себя идиотом. Я не хочу, чтобы мы повторяли ошибки Райана и Рика. Понятно?       — Так и быть, не буду я трогать твоего Раскаса. Хоть он мне и не нравится. Скользковат.       — Ему можно доверять, нас он никогда не подводил, — кладу ручку на стол и, оперевшись на столешницу локтями, сплетаю пальцы в замок. — Ты хорошо научился играть на бирже и очень четко видишь, что нужно для Штаба. Но будь добр обсуждать инициативы предварительно со мной.       Сын смеется, а затем потирает переносицу. Понимает, гад, в чем дело. Понимает, и все равно делает.       — Иначе мне придется принять меры.       — Да это какие же? Запретишь мне на Совет приходить?       — Не зли меня, — с тяжелым вздохом осаживаю Кайла. — Я только начал тобой хоть понемногу гордиться.       Он удивленно таращится на меня, а затем резко оборачивается на панорамные окна за своей спиной.       — Офигеть, и даже солнце не погасло... — присвистывает. — Бывает же такое.       Прыскаю со смеху. Цирк с конями. И как в нем помещается такая деловитость вместе с такой жуткой ядовитостью и любовью ерничать по поводу и без? Он просто любит меня злить и бесится с того, что в последнее время это у него получается все реже и реже. Ольга умиротворяет меня на все сто.       — Есть еще один важный нюанс, — придавливаю его абсолютно серьезным взглядом, но ему хоть бы что. Да, давно было бы пора привыкнуть к этому, но я все еще надеюсь, что подобный трюк нет-нет да и может сработать. Глухо, не в этот раз. Не суть, к этому он готовился уже полгода, пора и совесть поиметь. — На следующей неделе к нам приедут погостить де Алонсо. Я подозреваю, что Алваро едет посмотреть на тебя и продемонстрировать Изабеллу. Надеюсь, ты помнишь уговор и не подведешь меня.       Закатывает глаза, кивая. Ему явно не нравится эта идея с браком. Что поделать, придется смириться, в конце концов, нам надо породниться с кем-то значимым, чтобы приподнять уровень своей Династии. Пока мы для всех — темные лошадки.       — Помню, — сдается он. — Вот только вряд ли мы сильно ему нравимся. Скорее всего, просто кое-кто не оставляет ему выбора.       Киваю, не считая нужным распинаться. Я действительно в последний раз довольно недвусмысленно намекнул Алваро о том, что ждет Испанию в шпионском НАТО, если он не задумается о женитьбе своей дочери всерьез. Было видно, что его буквально передергивает от общения со мной, но отказать он не решился. Понимает, что тягаться со мной трудно, хоть мы с Кайлом и являемся, по их благородному мнению, всего лишь дворнягами, недостойными внимания.       — Это не имеет никакого значения. Нам нужен брак с Беллой. Все остальное ты можешь делать по своему усмотрению, как мы и говорили. А там как знать, может, и сложится у вас что-то, присмотришься.       Кайл откровенно ржет в ответ на мои слова.       — Так и вижу! «Белла, милая, а вот в этом ящике у меня лежат плетки, анальные пробки и всякие жуткие штуки для БДСМ», «Боже, я хочу от тебя детей». Ага, как же, мои вкусы для нее слишком специфические, готов поспорить.       — Они для многих специфичные, — пожимаю плечами, а затем все же решаюсь ядовито уколоть его. — Именно поэтому ты в город и бегаешь.       Его злобный взгляд бесценен. Но он довольно быстро берет себя в руки, становясь непрошибаемо безразличным.       — Кто ж виноват, что у нас есть все, кроме анонимного БДСМ-клуба. Мы же не хотим, чтобы о прихотях Наследника поползли сплетни, правда?       Киваю.       — То-то же, вот и бегаю в город, — ухмыляется. — Все лучше, чем каждый божий день насиловать одну и ту же девчонку против воли.       Откидываюсь на спинку кресла, постукивая пальцами по столу.       — Она уже не против. Я ее доломал.       — О, стоп, — Кайл отмахивается от меня рукой. — Вот твои постельные подвиги — последнее, о чем я хочу слышать в этой жизни. Хватило, блять, одного раза... Спасибо. И моя любовь к БДСМ тоже твоя заслуга, между прочим.       Сосредоточенно киваю, вспоминая тот случай. Кто бы мне тогда сказал, что позднее я буду с невероятным стыдом думать о том, что натворил. Кайлу было всего четырнадцать… Еще совсем ребенок. А одна нужная мне и при этом жутко падкая на молоденьких мальчиков тварь объявила по-настоящему конскую цену за свою услугу. Я спал с ней, но этого было мало. Она хотела убить двух зайцев — устроить тройничок со мной и совсем еще юным и неопытным Кайлом.       Я должен был тогда отказаться, защитить его, не допустить этого, но сделал крупную ошибку.       После этого в его интересах для меня нет ничего удивительного. Хорошо еще, что заскоков похлеще не обнаружилось с возрастом.       — Я был тогда не прав, — решаю признать это. Я понимаю, что от моих слов ему сейчас ни горячо, ни холодно, они не исправят прошлого, но отчего-то не могу промолчать. — Нельзя было этого делать.       — Жутко своевременно, конечно. Лучше бы ты об этом подумал перед тем, как швырять малолетнего сына под ошалевшую сучку.       Чувство вины по отношению к Кайлу — странный предмет, всю жизнь молчало, а теперь уже нет. Впрочем, свою вину в этом поступке я ощутил практически сразу. Мы даже убили ее, вместе. Сын сделал свой первый выстрел в человека. И это еще сильнее подорвало его психику.       Мне нельзя воспитывать детей, отец из меня крайне херовый получился, конечно.       — Когда родится внук — держи его от меня подальше, — зачем-то озвучиваю я. А вдруг вот его-то я как раз и научусь воспринимать нормально? Кайл только холодно ухмыляется.       — Надеюсь, Белле хватит мозгов держать его подальше от нас обоих, на всякий пожарный. Вдруг я такой же урод, как и ты?       — Несомненно, — подначиваю, хотя выходит совсем не весело. — Ты ведь мой сын.       — Проклятье, — Кайл прикрывает глаза и качает головой. Я как-то мрачновато смеюсь, глядя на него.       И даже все мои ошибки, которых на самом-то деле было очень много, не сумели выбить из него всю спесь. Скорее всего, в определенный момент сын попросту сломался, и из него получилось то, что имеем сейчас. Слава богу, что не получилось хуже.       — Если у тебя все, то я, пожалуй, пойду, мне теперь еще со столовкой разбираться. И главное, не сдохнуть от их кушаний в процессе дегустаций.       — Инициатива трахает инициатора, — развожу руками.       — Тогда чем так наинициативничала несчастная Ольга? По всем фронтам трахать должны тебя... — задумчиво постукивает по подбородку пальцами, а я закатываю в ответ глаза. Его эти постоянные осторожные нотации по поводу Ольги уже сидят в печенках. Сколько можно? По-моему, давно понятно, что я уже не отступлюсь от своего. Делаю тяжелый вдох.       — Иди работать, иначе мы сейчас закончим разговор на крайне неприятной ноте.       Он удивительно молча поднимается с места и, сложив все бумаги в хаотичном порядке, берет их в охапку и уходит. Я остаюсь один, пусто водя пальцем по столу. Я сломал Кайла еще в детстве, попросту не отдавая себе отчет ни в том, как это делать правильно, ни в том, разумно ли я поступал вообще. Теперь я ломаю Ольгу, но понимаю цель, к которой двигаюсь. Понимаю, ради чего. С Кайлом тоже было понимание — он должен был стать достойным Наследником, и, в конце концов, оправдывает мои старания.       Но правильно ли это?       Какая, к черту, разница, если я попросту не мог воспитать его по-другому. И то, что он вообще выжил еще в детстве — заслуга исключительного того, что я понимал: без Наследника я не нужен никому, а произвести на свет и вырастить нового после Кайла мне бы не хватило сил. Я ненавижу детей даже больше, чем рухнувшие планы. И даже теперь, имея под боком постоянную женщину, я никогда не рискну ее обрюхатить. А даже если Ольга и забеременеет — обеспечу ей скоропалительный аборт. Хорошо, что противозачаточные таблетки не дают сбоев. Иначе я бы надевал по три презерватива за раз, лишь бы только не заделать еще одного Наследничка.       С одним справляюсь еле-еле.       Собираю бумаги в папку и запираю зал. Хватит прокрастинировать, надо браться за работу. В конце концов, сама себя она явно не переделает. Только возвращаюсь в кабинет, как ко мне тут же вереницей бегут Главы Корпусов с рядовыми бумажками. Словно караулили мое возвращение. Что-то подписываю сразу, что-то оставляю на рассмотрение. Вечером еще Раскас принесет целую кучу документов. Улыбаюсь, поглубже втягивая в себя запах бумаги и чернил. Разве не этого я хотел? Так о чем теперь бубнить?       Когда паломничество в мой кабинет заканчивается, я раскладываю документы на стопки: срочные, средней срочности и те, которым не требуется такая скорая обработка. Так проще работать с ними, легче не дать важным бумагам затеряться на столе в хаосе, как это порой бывало у Райана. Придвигаю к себе первую стопку. Вперед, Джейсон, сегодня нужно раскидаться с делами пораньше, ты ведь обещал Ольге совместный ужин.       Вывожу на монитор камеры слежения из покоев. Недолго ищу ее взглядом, обнаруживая, как и обычно, на кухне. Она проводит там самое большое количество времени, когда меня нет, и творит поистине шедевры кулинарии. Видимо, так отвлекается. Одетая лишь в мою рубашку, что доходит ей чуть выше, чем до середины бедра, она довольно бодро перемещается от плиты к столу. Можно даже не сомневаться, что на ужин будет что-то определенно витиеватое и обязательно вкусное.       Только спустя двадцать минут я понимаю, что все также сижу и наблюдаю за ней, к черту позабыв о работе. А к лицу так и приклеилась легкая улыбка. Что она творит со мной? Уж не стал ли я влюбляться в собственную пленницу? В обаянии ей не откажешь, и такая покорная и ласковая, какой она стала сейчас, Ольга нравится мне гораздо больше. Но разве разумно это — позволить себе полюбить в очередной раз? Да и кого?       С другой стороны, это наиболее разумный вариант. Она дает мне ощущение свободы и спокойствия. Да и чего греха таить, она с лихвой покрывает все мои желания: в сексе хороша, на кухне и по хозяйству — богиня, а все остальное можно подтянуть в ней со временем.       Раньше я полагал, что она довольно быстро мне наскучит, и все это развлечение не затянется дольше, чем на пару месяцев, но это оказалось ошибкой. Ее было интересно укрощать, каждый раз одну за другой ломая опоры и моральные устои в ее голове. А теперь я, взрослый, сорокачетырехлетний мужчина, Глава Штаба, сижу и любуюсь ею через камеры, в ущерб делам.       Я не чувствовал такого с того самого момента, как умерла Эл.       Хочется бросить разом все дела, свалить Штаб на Кайла на недельку и уехать с ней, чтобы позволить ей немного больше, чем до этого. Интересно, как бы она отреагировала? Наверняка бы удивилась, но была бы рада? Окончательно ли она готова к тому, чтобы я отпустил поводок и стал выстраивать с ней более полноценные отношения? Игрушка, кажется, переходит на новый уровень. Ольга умеет достучаться до мужской души, хоть и сама не осознает этого.       Усилием воли закрываю окошко видеослежения. Надо брать себя в руки и работать. Я не О’Хара, и не позволю личному мешать Штабу. Расслаблюсь в ее компании вечером.       Набрасываюсь на работу с удвоенным энтузиазмом. Очень хочется поскорее покончить со всем этим и не задерживаться дольше положенного, но бумаги предательски медленно проходят через мои руки. Высокопоставленные засранцы себе самоцель, что ли, поставили, завалить меня максимально разношерстными документами, в которые нужно хорошенько вникнуть?       Подписываю основную часть. За те полгода, что я занимаюсь делами Штаба как Глава, мне удалось приучить их грамотно составлять бумаги. Редко проскакивают осечки именно в оформлении, и тогда я позволяю себе со всей въедливостью и требовательностью не только разнести сам документ, но и хорошенько наказать накосячившего. Нечего тупить, есть единые правила оформления, а значит, их надо чтить.       Некоторые документы откладываю в сторону, чтобы уточнить по ним детали. Прошения о финансировании все поголовно и вовсе приходится сверять с бюджетом по Корпусам. Раньше ведь я подписывал только мелкие и линейные прошения, а теперь самые крупные идут через мои руки. И каждый чертов раз я боюсь допустить осечку и не рассчитать средства. Благо Кайл научился очень хорошо шарить в ценных бумагах и умудряется грамотно управляться с капиталом, доставшимся нам в наследство от О’Хара.       К вечеру у меня уже натуральным образом закипает мозг, но усталость эта все равно ощущается приятной и привычной. Вечер и ночь на отдых, а завтра с новыми силами в бой. Многое для меня оказывается тяжелым опытом. Райан щелкал такие задачки играючи, а мне приходится тратить куда больше времени. Банально потому, что меня никто этому не учил, никто не передавал опыт из поколения в поколение. И позднее, когда освою все, нужно будет собраться с силами и обучить всем тонкостям Кайла. Иначе он обалдеет, когда придет время стать Главой.       Опыт должен переходить от поколения к поколению. Это правильно.       Когда ко мне под занавес рабочего дня заходит Раскас с толстенной папкой в руках, хочется попросту повернуться к нему спиной и сделать вид, что никто не входил. Нужно работать, как бы я ни хотел передышки.       Может, Райан был прав, когда говорил, что пост Главы — проклятье?       Плевать, главное, что мое, а все остальное уже неважно.       — Глава, — Раскас вновь отдает поклон, с улыбкой. В первое время я сильно напрягался, когда ко мне так обращались. К титулу я примерился давно, но вот такое открытое и довольно громогласное обращение заставляло на секунду оцепенеть. Я привык к тому, что это нужно говорить вполголоса, тихо, наедине, что О’Хара может услышать, и тогда все пойдет ко дну. И долго не мог себя убедить в обратном. Что больше не нужно никого бояться.       — Проходи, документы срочные?       — Есть такие, штук двадцать примерно.       Перевожу на него взгляд. Какого черта так много?       — И чем ты занимался, что у тебя появилось сразу столько зависших бумажек?       — Они не зависшие, сэр, — он протягивает мне папку. — Сегодняшние, по итогам Совета. Там в основном прошения о бюджетах на день поминовения и мелкие нужды Корпуса Передовых Технологий, но я бы хотел, чтобы вы на них взглянули, если можно. Боюсь промахнуться с решением...       Киваю. Раскас все еще ощутимо плавает в обязанностях Заместителя. Разумеется, странно ждать абсолютного понимания управления от человека, который всю жизнь только и делал, что вершил мокруху по моим приказам. Киваю ему на кресло, позволяя сесть. Бумажек много, и мы явно не закончим быстро. Бросаю короткий взгляд на часы. Время уже подходит к шести... Пора домой идти, а я, очевидно, завис еще как минимум на час. Ольге придется несколько раз разогревать ужин.       — Спешите? — уточняет он, пристально наблюдая за моим лицом. Сколько наблюдательности. Коротко щурюсь, следом переводя взгляд на папку под своим носом.       — Нет ничего первостепеннее бумаг.       Он только улыбается в ответ, плавно покачивая головой. Женатый мужик, у него вроде там два сына... Один, что постарше — практически ровесник Кайла, а вот второй еще маленький. Разброс большой. И пока я себе даже представить не могу, как заставить своего выродка хоть как-то найти точки соприкосновения с сыном Раскаса. По-хорошему, его тоже надо ввести в Совет, чтобы натаскивался у отца на будущее. Кайлу нужен будет преданный человек.       — А ты не торопишься к семье?       Он отмахивается с трепетной улыбкой на лице.       — Жена уже ворчит, что я работу чаще, чем ее и детей вижу.       Коротко смеюсь, ставя росчерк на одном из тех документов, которые и сам Раскас подписал без вопросов. Здесь думать действительно не над чем.       — А ты ей?       — А что я... — вздыхает он. — Пока не научусь во всем этом мракобесии разбираться, буду на работе пропадать больше, чем дома. Хорошо еще хоть, вы помогаете освоиться. Сам бы я уже спекся над этим.       Вспоминаю, как я стал Заместителем после смерти Кристиана. Я тогда тоже ни черта не понимал, но мне было проще — работа в Совете, пусть и не такая важная, но все же была хорошим подспорьем. А у Раскаса совсем уж кардинальная смена работы. И если Командующим Свиты он был отменным, то как Заместитель пока еще не фонтан. Но ничего, он мужик хваткий и научится со временем. Ему я хотя бы могу доверять.       Мы разгребаем с ним бумаги еще два часа к ряду, и когда папка подходит к концу, я с облегчением выдыхаю. Два алчных засранца. Штаб себе отхватили, а как с ним работать — оба представляем хреново и учимся буквально на ходу. Одному только Кайлу хорошо, по памяткам О’Хары он довольно быстро освоился в своей новой должности и весьма годно разбирается в бумажках. Ну ничего, это он еще Главой не был. Обалдел бы не меньше моего.       Прихожу домой и сходу вдыхаю витающий в воздухе аромат чего-то необычного. Ужин обещает быть грандиозным, это точно. Сбрасываю с ног туфли и прохожу в комнату, заставая замершую в поклоне Олю посреди нее. Улыбка сама собой приклеивается к лицу, и я подхожу к девчонке, сходу обнимая ее.       — Я обещал быть к ужину, но задержался, — шепчу я, закапываясь носом в ее волосы, при этом чувствуя себя странным образом виновато.       Она робко улыбается в обмен на мои объятия — вижу это через отражение в зеркале шкафа.       — Работа важнее всего, — ее мелодичный ответ заставляет меня улыбнуться еще шире, поворачиваю ее лицом к себе за подбородок, целую в губы. И она не теряется, тут же отвечая на это касание, нежно и в то же время опасливо.       Всю рабочую усталость снимает моментально. Будто бы и не было последних двух часов страданий над бумагами и объяснениями Раскасу сути.       — Прости, что заставил ждать, — сам не понимаю, как выпаливаю это, осознавая сказанное вяло, лишь когда договорил. Оля ошарашенно и как-то испуганно смотрит на меня. Шустро мотает головой, а в уголках ее благородно-изумрудных глаз скапливаются легкие слезы.       — Нет, вы ни в чем не виноваты, нет, — тараторит. — Вы не должны извиняться, нет.       И внезапно меня пробивает осознанием. Каждый раз за извинениями от меня, непременно язвительными и ядовитыми, обязательно следовали побои или какое-нибудь серьезное наказание. Она пугается, буквально замирая в моих руках как вкопанная. Вот и обратная сторона ее сломленности. Любая неудачная фраза может стать триггером, который обнажит ее потаенные страхи в любой момент.       — Тише, — касаюсь ее щеки, она не реагирует, только мелко дрожит и смотрит на меня, как на чудовище, зрачки ее практически проглатывают радужку, и от одного только этого зрелища мне почему-то становится не по себе. — Я не буду тебя бить, слышишь? Все хорошо, не бойся. Не бойся.       Собираю губами слезы, сбегающие по ее щекам. Она, кажется, даже не дышит, чтобы лишний раз не спровоцировать меня на агрессию. Я успокаиваю ее, бережно поглаживая и мягко целуя в щеки и губы. Постепенно она понимает, что я настроен вполне мягко, и расслабляется, глядя на меня безотрывно. С последствиями ее слома в нужную сторону еще только предстоит столкнуться, если я уж и решусь строить с ней что-то серьезнее нынешних отношений. Позволить ей хотя бы частичную свободу — трудный шаг, и начинать нужно с мелочей.       — У нас очень вкусно пахнет, — улыбаюсь, решая отвлечь ее от мыслей о произошедшем. Оля спохватывается, виновато закусывая губу.       — Все, наверное, остыло...       — Ничего страшного, — вновь коротко целую. — Разогреем. Идем, я обещал, что мы поужинаем вместе.       Она дергано кивает, и стоит мне только выпустить ее из рук, как тут же уходит в кухню. Хлопает дверца микроволновки, а затем она и сама начинает жужжать. Нужно скинуть с себя костюм и расслабиться. Уже через несколько минут я усаживаюсь на свое любимое место за столом. Ольга ставит последнюю тарелку на стол и с опаской замирает на месте, не решаясь сделать и шаг к стулу.       — Садись, — командую, но мягко, зная, что она незамедлительно подчинится любому тону. Она пристраивается на самом краешке стула, потерянно смотрит на меня, а затем на тарелку и лежащую рядом с ней вилку. — Ешь, не бойся.       — Можно?       Столько доверчивости и скрытого страха в ее голосе. И это вновь моя заслуга, хотя, скорее, уместнее назвать это виной. Я часто наказывал ее за малейшие проступки, когда позволял больше положенного, и она сразу же охотно велась на эту удочку. И теперь она попросту опасается сделать лишний шаг даже с моего позволения. Это раздражает, но я прекрасно понимаю, что благодарить за это мне в пору себя самого.       — Да, ешь спокойно.       Она с опаской берет вилку в руки. Я наблюдаю за ней, чуть сощурившись. Подложила что-то в еду и не решается теперь откусить кусочек или же просто перестраховывается? На тарелке красуется золотистого цвета запеченная куриная грудка и овощное рагу. Ольга тихо, совсем не издавая ни малейшего звука кладет первую вилку в рот, буквально не сводя с меня глаз, как кролик, зачарованный взглядом удава.       Я коротко улыбаюсь и повторяю за ней, закидывая в себя кусочек побольше. Я хоть и пообедал, но жрать уже хочу как дикий волк, что целый день своими собственными лапами по лесу бегал. Ужин проходит спокойно, я даже немного рассказываю Ольге о том, как у меня прошел день. Она слушает все внимательно, вникая в каждую деталь. Пару раз я ловил ее на том, что она слушает вполуха, откровенно игнорируя мои слова. С тех пор она больше так не делала... Цена была для нее неприятно высока.       Наевшись от пуза, я теряю все силы разом. Уже не хочется ни секса, ни разговоров. Только рухнуть спать и дать разуму разгрузиться.       После ужина Ольга складывает тарелки в посудомоечную машину, а я наблюдаю за ней. Сколько природной грации и красоты спрятано в этой девчонке. Даже без косметики она выглядит завораживающе. Отчего-то мне вспоминается то время, когда Ольга помогала Райану с бумагами. Одетая в строгую юбку, блузку, с подведенными черными стрелками выразительными глазами она смотрелась просто умопомрачительно. Настолько, что порой хотелось плюнуть на все и броситься на нее.       Сейчас же у нее нет совсем ничего своего, только шампунь, зубная щетка, бритва, мочалка и полотенце. На этом весь скудный набор ее пожитков и заканчивается. Это тоже один из методов слома человека — очень трудно осознавать, что у тебя нет вообще ничего, и ты вынужден пользоваться исключительно чужим. Это морально унижает и дезориентирует любого. И это работало на ней раньше, а теперь мне и самому отчаянно захотелось увидеть ее в чем-то красивом, женственном и нежном, а не в набившей оскомину белой рубашке, что сильно велика ей в плечах. Может, все-таки стоит позволить ей хоть что-то?       Бросаю взгляд на часы, время близится к десяти вечера. Пора и спать ложиться. А с этой мыслью как раз-таки хорошо будет переспать ночь. Обычно минутные слабости как раз отпускают к утру. Если желание купить ей что-то не исчезнет, то обдумать ситуацию можно будет уже более детально.       Она подходит ко мне, и я сходу приобнимаю ее за талию, утыкаясь лицом в живот. Она мягко поглаживает меня по волосам. Ее нежность, вот что так сильно подкупает. Это то, чего мне не хватало все эти годы, со дня смерти Эл. И черт подери, ради нее я действительно готов пойти на многое. Она дополняет меня, заполняет сосущую пустоту, что разверзлась в душе девятнадцать лет назад.       И все-таки я был жутко прав, когда решил присвоить девицу Рика себе. Она весьма хороша.       — Пойдем спать? — поднимаю взгляд на нее. — Я так устал, что ничего не хочу.       — Вам не обязательно что-то делать самому...       Я улыбаюсь. Ай моя умница. Неужели я добился от нее и таких вещей? Заинтересованно смотрю на нее, ощущая, как она смущается. Ее щеки заливаются едва заметной краской.       — Я же просил на ты, — мягко замечаю я. — Опять забыла?       — Простите... прости... — прячет глаза, боясь увидеть осуждение в моем взгляде. Я только мягко поглаживаю ее руки.       — Ничего, к такому нужно привыкнуть, я понимаю. Идем?       Один кивок, и я поднимаюсь с места. Повинуясь секундному порыву, поднимаю Ольгу на руки и несу в постель. Мне хочется посмотреть, что она станет делать. Решится ли еще раз заикнуться о чем-то кроме сна?       Джейсон, неужто ты дожил до того момента, когда она начала предлагать близость сама? Все получится. Нужно только прикладывать силы и терпение. И Ольга в очередной раз подтверждает давно заученную мною жизненную истину. Кладу ее в постель и устраиваюсь рядом. Нет сил устоять перед губами, тем более когда она так бодро и при этом нежно отвечает на поцелуй. У нас был разный секс, и грубый — в наказание, и вот такой трепетный. Но еще никогда до этого она не проявляла инициативу сама.       — Многообещающе, — подмечаю я, разрывая поцелуй. Оля вновь краснеет, приподнимаясь на постели.       Целует меня в шею, постепенно опускаясь губами ниже. Я запрокидываю голову назад. Как хорошо. Закрываю глаза, отдаваясь на милость ее рук, что мягко касаются мошонки, легким порханием пальцев пробегают по члену вверх, а затем и вниз, на милость губ, что целуют кожу так жарко и хорошо.       — Оля, — шепчу я, когда чувствую, как головки касается ее влажный язык. Что же она творит... Я еще ни разу не решался трахать ее в рот без специального расширителя. Вдруг решила бы обнажить зубы, и что тогда? А здесь она сама решилась на это. Моя умница. Закапываюсь пальцами в ее волосы, заставляя наконец прекратить это издевательство и взять член в рот.       Зажмуриваюсь, делая глубокий вдох и запрокидывая голову в беззвучном стоне. Сегодня определенно день приятных открытий, и Ольга в любом случае заслужила поощрение. Завтра же куплю ей букет цветов и парочку каких-нибудь личных вещей. И белье, обязательно. Можно постепенно ослаблять рамки, она научилась в них существовать.       В следующую же секунду я чувствую, как боль жаром окатывает живот, вгрызается во внутренние органы. Кричу, моментально бросая взгляд на Ольгу. Она сидит на моих бедрах с окровавленным ножом в руках и явно собирается нанести еще удар. С трудом перехватываю ее руки, не позволяя сделать этого. Из открытой раны мощными толчками льется кровь.       Я потерял бдительность, и эта тварь решила нанести удар. Умно.       — Сука, — цежу сквозь зубы, отшвыривая ее в сторону. Без оружия она не опасна. Как же я так упустил из виду нож, когда она успела? Когда уходили с кухни?! Днем?! Почему Стюар этого не видел, он ведь должен был наблюдать.       Утром. Она знала, что будет Совет, а значит, и знала, что я не увижу этого хода.       Тянусь к телефону, ощущая, как предательский холод расползается по нутру, вперемешку с жаром густой и тягучей крови. Но Ольга успевает сориентироваться быстрее. Хватает телефон и отбегает на безопасное от постели расстояние.       — Дай сюда, — говорю сбивчиво, теряя контроль над голосом от боли. — Вызови врача.       — Нет! — злобно отрезает она, мотая головой. По ее щекам бегут слезы. А затем и вовсе переходит на крик вперемешку с рыданиями: — Это тебе за всех, тварь! За родителей, за Рика, за его семью и Пашку! За всех!       — Дура, — швыряю в нее нож, но беспросветно мажу: Ольга успевает юркнуть за дверь. Я сползаю с постели на пол. В кабинете есть стационарная трубка, нужно только добраться. Постель вся в крови, а скомканная и прижатая к ране простынь ничуть не помогает остановить хлынувший поток. Что именно она умудрилась повредить? Много ли? Не важно, главное, дотянуть до Мартина, он все зашьет. Благо врач рукастый.       Но посреди комнаты я оседаю на пол. В глазах все двоится, а в голове стоит жуткий шум. И холод. И шум. И пестрые мухи кружат перед глазами вальсом. Скрип. Шаги рядом со мной. И я поднимаю взгляд. Это не Ольга, она ходит босиком.       — Глава! — знакомый голос... Раскас? Навожу резкость и слышу грохот. А затем вижу, как он, с пулей во лбу, падает рядом замертво. Тяжело дышу, обернуться назад практически невозможная задача. В узкой полоске света, льющейся из коридора, стоит Кайл, с зажатым в руках «глоком».       — Сын, — хриплю, хотя планировал крикнуть. — Звони врачам, скорее...       Но он не спешит. Подходит ближе, глядя на меня сверху вниз. Я не понимаю. Мне хочется кричать, схватить его за лацканы пиджака и встряхнуть. Но самое страшное, что я не вижу и тени страха в его взгляде. Только холодный расчет.       У меня был такой же, когда я убивал Райана?       — Нет, — он безжалостно качает головой, а затем присаживается возле меня на корточки. — Хочешь знать почему?       — Прости меня... Мы будем делать все, как ты хочешь, слышишь? — тараторю, набрав побольше непослушного воздуха в легкие.       Но он делает вид, что не слышит меня.       — Я узнал, кто убил Джевелс... — и я холодею, понимая, что это всего лишь месть. Такая же, из-за которой я убил Райана. — Ты думал обвести меня вокруг пальца, гроссмейстер? Ольгу подговорил я, потому что такая тварь, как ты, не должна жить. Этот чертов дерьмоворот должен на ком-то закончиться. Подняв руку на Джел, ты стал ровно тем же животным, которое когда-то убило маму. Думал, я не узнаю? — он качает головой, не реагируя на мое ставшее совсем тяжелым дыхание. — Не тут-то было. Шах и мат.       Я валюсь на пол, словно раздавленный его словами. Нет сил даже на то, чтобы держаться. Выдавливаю только растерянную улыбку.       Он переиграл меня по всем постам.       Смотрю на него и не вижу и капли жалости во взгляде, ни единого дрожащего мускула и хотя бы малейшего поползновения помочь. Меня обыграл тот, кого я больше всех по жизни недооценивал. Судьба, какая же ты жестокая сука.       Ощущаю, как силы по капле покидают меня. Не чувствую тело, будто бы теряю с ним связь. И только когда глаза начинают откровенно слипаться, осознаю, что это финиш. И напоследок в памяти оттиском остается только холод в теле и до ужаса ледяной взгляд собственного сына.       Я сам создал себе совершенного врага. И теперь пал от него же.