Первый ход короля
18 мая 2022 г., 13:00
Ночь проходит без снов. Ни одной даже мимолетной тени чужих образов, только благодатная вязкая тьма. В кои-то веки я просыпаюсь отдохнувшим. Даже странно, что О’Хара не кошмарил меня в ночь перед принесением клятвы. Ведь перед тем как я стал Наследником, эта ревнивая к титулу сука настолько затрахивала меня ночами, что я держался на церемонии не иначе как чудом. Даже алкоголь не помогал притупить эти странные сны.
А сегодня полный штиль.
Наскоро приняв душ, заглядываю в холодильник. Да уж, мышь повесилась. Со всей этой беготнёй на кануне покушения и после смерти отца я совсем упустил из виду питание. Кажется, я не жрал нормально уже черт знает сколько времени. Надо будет себе что-нибудь приготовить вечером.
Разжариваю на сковороде два яйца и старательно нарезаю сандвичи. Поесть надо плотно, опять весь день на ногах, сперва с похоронами, а потом и клятвой. Нужно подобрать какие-то слова, воодушевить людей, а в голове полнейший штиль и ни одной умной мысли. Завариваю крепкий чай и наконец завтракаю, сверяясь с часами. Так-так, по хорошему пора уже ускоряться. Через час я должен быть в траурном зале и пастись у отцовского гроба, как любящий папеньку Наследник.
Какой в этом смысл? Старая и абсолютно дурацкая традиция, истуканом стоять подле издохшего Главы. Но делать нечего, ломать устои сейчас смерти подобно. Народ и так тихонечко кипит от того, что Штаб отклонился от курса, заданного Райаном.
Придется возвращать назад хотя бы часть вещей. Все — чревато, тогда меня сожрут сторонники отца.
Одеваюсь во все абсолютно черное. Не дай бог не соблюсти траурную гамму, подумают еще, что я недостаточно расстроен. На тумбочке звонит телефон. Кому с утра пораньше? Неприятные догадки разом захлестывают сознание, как только вижу кто звонит — Джереми не стал бы беспокоить просто так. Снимаю трубку.
— Скажи, что все хорошо...
— Это будет не интересно, — пока он там драматично вздыхает, у меня по меньшей мере раза три по спине успевает пробежать мелкая противная дрожь. — К нам летят испанцы. Алваро лично хочет выразить тебе свои соболезнования.
— Скорее убедиться, — прыскаю, — что тот, кто сношал ему мозг последние полгода, точно почил. Да и думаю нас ждет разговор про отцовское топорное сватовство.
— Ага. Прилетят через час, как раз к церемонии.
Чертыхаюсь в голос. Через час. По хорошему, их полагается встретить соответствующим образом, но прилет накладывается на прощание. И что делать? Я не могу плюнуть на все и уйти встречать их. Вариант созревает сам собой, и я елейно улыбаюсь трубке.
— Встреть их как подобает и приведи к залу.
— Я?!
— Ты-ты, на правах Заместителя, — плохо скрываемый смешок выдает мой настрой с головой. Теперь настаёт очередь Джереми от души проматериться. Прямо аллергия у него какая-то на этот пост, даже странно. Неужели лучше по полям бегать? С другой стороны, я и сам бы лучше предпочел боевые задания унылой работе в офисе. Но для приютского парня без авторитета Династии за плечами это просто головокружительный взлет.
— А если все испорчу?
— Не испортишь. Иначе пеняй на себя. А теперь давай, занимайся. Впрочем... — внезапная мысль пробивает сознание едва ли не навылет. Ай да я... — Отбой. Есть другой план. Я отправлю туда Стюара, все обалдеют, когда он не в первых рядах прибежит засвидетельствовать свое почтение Главе. Заодно это укрепит в чужих головах мысль о том, что он мог приложить руку к убийству Главы и прикрыть жопу Раскасу.
Джереми недолго молчит, и я уже задумываюсь над тем, чтобы позвать его, проверить связь, как вдруг он трансированно подаёт голос.
— Копец ты голова…
Я ухмыляюсь трубке, смотрюсь в зеркало, проверяя как выгляжу перед выходом.
— Фирма веников не вяжет…
— Продолжение, что называется не в бровь, а в глаз…
— М-да, — смеюсь, — глянь как мы с тобой на языке русских пословиц заговорили. Хороший знак.
— Ага, просто кто-то слишком много общается с русской барышней.
— Она тут ни при чем. Всё, решено, смотри в оба, если покушение и будет, то сегодня, до клятвы.
— Понял, шеф, не волнуйся, разберёмся со всем. Жопу я тебе всегда прикрою, это моя работа, по крайней мере сейчас.
— Отлично, до связи.
Кладу трубку и сверяюсь со временем. Так, до выхода ещё десять минут, по сути, можно пораньше прийти в зал прощания и проконтролировать процедуру подготовки отца к захоронению. Может, все-таки стоит? Киваю своему отражению в зеркале. Вид безукоризненно-траурный, а со всем остальным разберусь по ходу дела. И так придётся весь день отыгрывать посторонние эмоции.
Только после того как дам клятву, смогу почувствовать себя свободным.
Выхожу из покоев и иду по коридорам. Все кого я встречаю, с откровенным сочувствием в глазах отдают мне положенные поклоны. Скоро их в моей жизни станет ещё больше, и, я уверен, что они навязнут на зубах.
Дохожу до зала прощания и после пары формальных разговоров попадаю внутрь. Сотрудники штабного морга носятся с гробом, подушками и прочей дрянью. Вскоре укладывают туда тело отца.
Я подхожу ближе, заглядываю ему в лицо. Такое умиротворенное и бледное, что по спине пробирает холодом. Хотел бы я, чтобы он был жив? Скорее нет, чем да, и эта мысль пронзает душу ледяным копьем.
Без него мне действительно будет проще и свободнее, а ему самому — легче без всех пустых амбиций. Джейсон слишком далеко зашёл, не ровен час стал бы свергать неугодных Глав из других Штабов, чтобы никто не смел на него оскалиться. Это все равно привело бы нас к войне, рано или поздно.
Под Главу Германии он уже копал довольно активно. Нет гарантий, что потом он не нашёл бы себе нового противника. Отец настолько заигрался в завоевания, что ему уже плевать с кем тягаться, он просто не в силах жить по другому.
Загнанную лошадь отстреливают, тот же принцип и здесь.
Вопреки своим мыслям, я и сам не понимаю, когда касаюсь его головы ладонью. Приглаживаю тёмные волосы, провожу по щеке. Я могу сколько угодно думать о том, что поступил правильно, действительно правильно и разумно. Но это все равно не отменит того, что груз его смерти будет давить на меня ещё долго.
Трудно жить зная, что ты отцеубийца.
Но я должен был выбирать, и отчего-то я уверен, что если бы выбор я или он встал бы перед отцом, он бы не задумываясь выбрал себя. На меня-то ему всегда было плевать.
Закусываю губу, чтобы держаться, не дать слабину. Я старался сделать все возможное, вылезти из кожи вон чтобы доказать тебе, что хороший сын, что хочу соответствовать твоим ожиданиям. Но это было попросту невозможно.
— Прости меня за все, — шёпотом срывается с губ, и в очередной раз безотчетно глажу его по лицу. В последний раз такое я мог себе позволить в далёком-далёком детстве, когда мама ещё была жива. — Хоть ты и испортил мне всю жизнь, я все равно тебя люблю… и за все прощаю.
Работники морга словно растворились, боясь отвлечь меня от мыслей и происходящего. Времени до церемонии остаётся в обрез. Бросаю взгляд за спину, а потом вновь смотрю на отца.
— Пора позвонить твоему любимчику, снабдить поручением.
Номер Стюара находится до того легко и быстро, что невольно я ежусь от мысли о его убийстве. Тот кто укусил кормящую руку раз укусит и второй, и доверия такому человеку быть не может ни малейшего. А в нашем случае закон до одури прост: нет доверия — убей и будь в безопасности.
— Да, Наследник, — настороженный голос отдает легкой хрипотцой одышки. Бегает где-то... Хороший вопрос где. Так спешит на прощание с хозяином, или же носится гадя по мою душу?
— Стюар, к нам прилетают испанцы, — выдавливаю максимально траурный тон, на который только способен. Сейчас важно отыгрывать роль даже в разговорах с ним. Неизвестно как он поведет себя после наших вчерашних препирательств. — Я не могу их встретить, я должен быть рядом с отцом. Встреть гостей как подобает будущему Заместителю...
Закусываю губу, прислушиваясь к потрясенной тишине трубки. Дорого я бы дал, чтобы хоть краем глаза увидеть рожу Стюара в эту минуту. Должно быть фееричное зрелище.
— Сэр, это честь для меня... — бросаю взгляд на часы, даже толком не вслушиваясь в его прерывающийся из-за одышки голос. Он рассыпается в благодарностях за мою мудрость и то, что я не сержусь, что остановил свой выбор на нем, а я смотрю на отца и чувствую, как к горлу подступает тошнота. Отец-отец… как ты мог вот таких заискивающих болванов держать рядом с собой? А тебе он что, после каждого слова ноги целовал? Какой же он жалкий…
— Они прибудут через полчаса, — перебиваю его, стараясь сделать тон максимально мягким. В конце концов должна же быть во мне снисходительность к своим людям. Да, отец, видел бы ты сейчас нерасторопность своих лучших бойцов — обалдел бы.
Заверив меня что все будет сделано в наилучшайшем виде, Стюар радостно кладет трубку. Представляю его счастливое табло и аж на смех разбирает, но ржать над гробом отца как минимум странно, а потому держу себя в руках.
Спустя двадцать минут гроб выставляют в зал, а один из бойцов моей Свиты приносит мне шикарный букет весенней сирени. Джейсон не любил цветы. Живые быстро умирали в горшках, а срезанные никогда не стояли в доме дольше дня. Никакие цветы не выдержат полива коньяком.
Зато сирень любила мама, и по весне отец носил ей просто гигантские наломанные наспех букеты. И тогда покои утопали в этом нежном запахе, а мама улыбалась. Кладу букет в ноги, с тех пор остался только запах сирени и пепельный привкус ностальгии во рту.
Совсем скоро работники морга распахивают двери, и в зал потихонечку начинают стекаться люди. Отцовские шестерки толпятся в первых рядах, словно боятся, что с того света их достанет, если окажут меньше положенных почестей. Цветы, венки и сплошь соболезнования, от которых позорно щиплет в носу. День дается куда сложнее, чем я мог о нем подумать.
Людей, желающих возложить цветы, много, но все сохраняют абсолютное спокойствие. На похоронах Райана было совсем не так. Создавалось ощущение, что к его гробу пришел каждый без исключения житель Штаба, а эмоции сгущались до удушающе-вязкой духоты. Женщины не скрывали слез, а мужчины, даже бойцы элиты, которые на своем веку проводили на тот свет немыслимое количество сослуживцев, выглядели до того убитыми, что кровь стыла в жилах.
Сейчас Штаб провожает Главу, а тогда люди простились с целой эпохой.
И нет, дело не в фамилии и сгинувшей Династии, дело в отношении Райана к людям. Даже если бы был жив Рик, похороны старшего О’Хары стали бы для Штаба без преувеличения черным днем календаря. Его любили и ценили люди, сейчас же они идут к гробу преемника лишь для того, чтобы выказать положенное уважение, которое не в пример меньше.
Искоса смотрю на лицо отца, принимая очередное холодное соболезнование. Ты мечтал перещеголять Райана во всем, и даже считал что смог. Но на деле он так и остался для тебя недосягаемым. Лояльность шестерок всегда притворна, всегда рядом с тобой, а вот искреннюю любовь народа мы так и не заслужили. И мне теперь придется выскочить из кожи вон, чтобы завоевать хотя бы крупицу того объёма, в котором купались О’Хара.
Вереница мельчает быстро, и вскоре в зал заходит Джереми, с букетом алых как кровь роз в руках. Символично, ведь именно таким и был путь отца к креслу Главы.
— Соболезную, Наследник, — он отдает поклон, а затем цепляется взглядом за моё лицо, шепчет, оглянувшись украдкой. — Ты как, держишься?
Коротко киваю.
— Испанцы прилетели?
— Да, радостный Стюар встретил их как подобает. Дурень, в Штабе Глава умер, а он с иностранцами хи-хи ха-ха разводит.
Улыбаюсь самым уголком губ. На то и был расчет. Стюар идиот, если искренне верит в то, что завтра получит титул на блюдечке. Да и ведет он себя, чего греха таить, нужным образом. Он паршиво умеет прятать сиюминутные эмоции. Чистейшее везение, что его ни разу даже не заподозрили в махинациях против Главы, иначе Джейсон засыпался бы именно на этой пешке.
Уже собираюсь заканчивать церемонию, как в зал входит обряженный во все черное Глава Испании. Смуглая кожа и черные смоляные кудри коротких волос сливаются с вещами, и сам вечно-радостный Алваро похож на смурное подобие себя. Широкоплечий и крепкий, он выглядит довольно моложаво для своих лет. За его спиной, горделиво задрав подбородок до небес вышагивает еще совсем зеленый Наследник.
Прищуриваюсь. Адриан, кажется... Полная копия своего отца, с такими же волевыми чертами лица. А вот Изабелла выглядит куда нежнее и хрупче. Не смотри что будущий боевик — фигурка тоненькая, а руки, кажется, едва сумеют сломать что-нибудь толще упаковки спагетти.
Она действительно хороша. Красивая, нежная и сразу видно — скромная. Но ломать ей жизнь своими пристрастиями я не хочу. Породистый Наследник того не стоит. Мы не сможем сойтись. Ей явно нужен заботливый и мягкий мужчина, а я этому полная противоположность. Со мной она зачахнет. Да и жениться на ком-то так похожем внешне на Джевелс выше моих сил. Я обещал себе избавиться от прошлого, и не хочу даже внешних аналогий.
— Глава, — отдаю поклон, как и полагается, Джереми кланяется следом. Сзади за испанской процессией, борясь с предательской одышкой, семенит Стюар.
Алваро выставляет перед собой ладонь.
— Брось формальности, какой-то час и мы считай коллеги, — он протягивает мне руку и крепко жмет, косясь на тело отца. Поджимает губы. — Соболезнуем твоей утрате. Потеря любого близкого это всегда горе, а уж отцы для нас едва ли не главная опора по жизни.
Киваю, коротко поджимая губы. Тоже мне блин опора, наопирался за всю жизнь по самое небалуйся, до сих пор синяки фантомно ноют.
— Благодарю за соболезнования, ваш приезд — лучшая поддержка.
Алваро кивает, а затем неопределенно кривит губы.
— Мы ведь практически родственники, а потому сразу решили приехать, как узнали.
С трудом подавляю желание скептически выгнуть бровь. Убедиться в его смерти ты приехал, а не поддержать, жучара хитрый. Ему сейчас крайне важно прощупать мой настрой в свою сторону, и собираюсь ли я также как Джейсон продавливать политический брак. Бросаю внимательный взгляд на Изабеллу. Она отчетливо паникует, но при этом чуть дольше чем вскользь задерживается на глазах. Может ли из нас что-то получиться? Стоит ли игра свеч?
Развода потом можно не ждать. Главы не разводятся при политических браках. Никогда. Супруги могут ненавидеть друг друга, терпеть чудом, но не расстаться и жить своей жизнью, иначе это смертельно обидит сторону невесты, даже если девушка сама инициатор всего этого процесса.
Вряд ли смогу унять все свои наклонности и вдолбленную в подкорку отцом жестокость. Порой этого не выдерживала даже Джевелс, что говорить о хрупкой с виду Белле. Адриан испепеляет меня взглядом, будто дай волю и вот-вот сорвется с кулаками. Моментально подбираюсь. Ишь ты, сопля, соваться не советую, перешибу одним ударом. Уж сосунка без опыта я абсолютно точно сделаю играючи.
Белла смущенно опускает глаза, теснясь к спине отца. Мне двадцать два и я, по ощущениям, прожил уже с десяток жизней, бессовестно обогнав по запасам даже самых везучих котов. А ей всего семнадцать с небольшим и она еще даже не сдала выпускные экзамены. Ребенок, Найт, совсем девочка, которую ты одним неловким словом сломаешь в два счета.
Между нами мало лет разницы, но колоссальная пропасть в опыте и дерьме, увиденном за жизнь.
Запоздало смотрю на Алваро, застывшего безмолвным изваянием. М-да, Найт, некстати они приехали. Тут и так навалом проблем, а эту, одну из ключевых, обдумывать попросту было некогда. Но и тянуть время за зря нет смысла. Уверен, что де Алонсо приехал сюда за четким ответом с моей стороны, и ждать пока сопляк взвесит все за и против точно не собирается.
Вчера на него давил отец, а сегодня он сам собрался отвоевывать дочь из лап захватчиков.
Киваю, не найдя обтекаемого варианта ответа.
— Нужно похоронить отца, а потом дать клятву, — распрямляю спину, наконец позволяя себе взглянуть в черные омуты глаз Алваро чуть увереннее. В конце концов, все Главы и правда вот-вот станут мне коллегами, и надо приучаться общаться с ними на равных. А то и вовсе с доминирующей позиции. Я же стану Главой не только Америки, но и НАТО.
Впору в голос выть. Я же в этом, как балерина в пончиках, мне бы по полям да лесам с пушками наперевес бегать, а жопа предательски прилипла к креслу. Гадство, не иначе просто.
— Да, — Алваро снисходительно кивает, — мы можем как-то помочь?
Спешно качаю головой, а затем оцениваю накатившую мысль. Жест будет широкий, как ни крути, да и, если мне не изменяет память, это допустимо по международному Кодексу между союзными странами.
— Впрочем, есть одна просьба, — чуть улыбаюсь, стараясь совместить несовместимое: траур и дружелюбность. — У Наследника, как правило, клятву принимает Заместитель почившего Главы. Но наш Заместитель тоже погиб и преемника при нем не осталось. Насколько я помню, международный Кодекс в таких случаях допускает помощь Главы союзного государства. Окажите честь — проведите церемонию. Это ли не лучшее доказательство дружественных отношений между нашими Штабами?
Алваро склоняет голову на бок, разглядывая меня так, словно я обнаглел в край, а затем на его тонких губах расцветает хитроватая улыбка. А то, можно даже не сомневаться, что идея ему понравится, вон как глазки заблестели. Принять клятву у нового Главы НАТО — сильный ход, чтобы опередить и без того наступающую на пятки Германию. Ханс там явно не дремлет, все полгода методично срал отцу в тапки своими новыми разработками и попытками потеснить хотя бы Испанию. Но нет, не свезло, и сейчас хороший шанс присадить его на жопу.
А уж потом мы как-нибудь познакомимся лично и, быть может, я пойму, за что отец его так ненавидел. Уж не видел ли он в маминой смерти немецкий след? Да нет, какой им смысл просто так рыть под еще тогда даже и не Заместителя? Странная ситуация, и я не уверен, что хочу знать суть. Но любопытство ж теперь не уймется.
— Приму за честь, — он коротко кивает. Старается держать лицо. Интересно, на случай, если я таки решусь требовать Беллу? И как бы он себя повел? Стал бы рьяно отстаивать дочь или смирился бы, решив что политика выше счастья ребенка?
Не удивлюсь, что так. Он и сам в политическом браке с итальянкой. И, насколько я знаю, не больно то этому рад.
— Тогда сейчас мне нужно проконтролировать захоронение. Джереми — Командующий моей Свиты, он проводит вас и сориентирует по времени. Стюар, проконтролируй подготовку. А я, с вашего позволения, все же предам тело отца земле.
— Прошу следовать за мной, — отдав поклон, Джереми довольно скоро перехватывает инициативу и уводит испанцев. Свита Главы мнется в стороне, готовая на своих плечах нести Главу до могилы. Шумно выдыхаю. Вот и все, гроб пора закрывать.
Касаюсь его холодной руки, чуть крепче сжимая пальцами. Сердце бьётся в груди гулко и заполошно, словно норовит разбиться о ребра насмерть. Прощай, отец. Стискиваю зубы и разрываю касание. Закрываю крышку гроба. Отхожу на пару шагов, и работники морга моментально возникают словно из ниоткуда. Укрывают гроб темно-синим полотном, с вытканной серебристой лисицей. Герб нового правящего рода. Мой герб.
Свита водружает гроб на спины и медленно, не торопясь, вышагивает вперед. Плетусь позади. Погода солнечная, словно назло, а в душе расцветает настоящая буря. Я бы предпочел и вовсе не ходить к могиле сегодня, но этого никто не поймет. Я должен быть рядом, пока не закопают.
Третья могила справа в седьмом ряду. Это выбито на подкорке. Настолько, что я никогда не сумею забыть. Настолько, что отдал бы всё, чтобы оказаться в этом же самом седьмом ряду четвертым, когда умру, но им окажется отец. Место захоронения матери всегда было для меня особенным. В минуты слабостей, когда хотелось попросту свернуться в клубок и сдохнуть, я всегда шел туда. Сидел напротив могилы часами, просто разговаривая с ней. И мне становилось легче.
Калитка кладбища натужно скрипит — еще не успели смазать перед днём поминовения, — а у меня в такт ей скручивается все нутро. Хочется позорно вздрогнуть. Отвернуться, не видеть лакированный гроб отца, не смотреть в сторону чужих памятников. Но душа предательски трепещет, зная, что до могилы осталось всего-ничего. И, кажется, что рвется на части, как только взгляд сам собой выхватывает надпись, от которой щемит сердце.
«Элеонора Эстер Найт 1976-2002 годы»
Прямо в изножье аккуратного гранитного памятника разрыта свежая, пахнущая гнилью и удушающей сыростью могила. Мне разом делается дурно, а голова на какую-то секунду идёт кругом. Не хочу смотреть вниз, боюсь увидеть истлевшие кости и осознать, что это все что от нее осталось. Не видеть, не знать.
Мелкий дождь неприятно капает на лицо, разбавляя горячие слезы своим безжалостным холодом. Я жмусь к папе, сдавливая рыдания его штаниной — выше просто не достаю. Он не обращает на меня внимания, пусто глядя вперед. На то как новый мамин дом обвязывают широченными толстыми лентами, и готовятся опустить в яму.
Маме там совсем не место!
Рука папы привязана к груди, она болит. Тетя Ким отпустила его ненадолго и запретила носить тяжелое, сказала, что потом снова заберет его в палату, и я опять буду жить у тёти Джули и дяди Джона. Они стоят рядом, непривычно молчаливые и без Алиссы. Тётя Джули сказала, что она еще слишком мала для походов на кладбище.
Холодно, руки и ноги дрожат, и кажется, что уже даже папино тепло не греет. Все стоят рядом и молчат, наблюдая за тем как новый мамин дом подвешивают на лентах. Как он слабо покачивается, до тех пор пока не замирает как вкопанный.
— Опускай! — как раскат грома, и жуткий, чуть лязгающий механизм начинает опускать ее на дно. Нет… нет, не надо!
— Мама! — кидаюсь к краю выкопанной ямы, бессильно глядя на то, как она становится от меня все дальше, и только чьи-то теплые крепкие руки успевают поймать меня у самого края.
Папа стоит не двигаясь, просто смотрит вперед. Не на меня, нет — на неё. А меня прижимают к груди совсем другие руки. Поднимаю взгляд и натыкаюсь на дядю Райана, что настороженно смотрит на папу еще пару мгновений, а затем переводит на меня тяжёлый взгляд.
— Тише, Кайл, тебе туда нельзя.
— Я хочу к маме! Мама, вернись!
Его широкая ладонь гладит меня по спине, и становится чуть теплее, чуть безопаснее, но внутри все равно все рвется на части. Не хочу, не хочу!
— Поверь, она бы этого не хотела, — он качает головой, прижимая меня чуть крепче к себе, и в какой-то момент я перестаю вырываться, просто рыдая, вцепившись в лацканы его пиджака. — Ты должен быть рядом с отцом и заботиться о нем, понимаешь? У вас обоих никого не осталось ближе друг друга. Ты нужен ему. А мама всегда будет с тобой рядом, присматривать за тобой и помогать, ты почувствуешь.
Он гладит меня по спине, по голове, а до ушей только доносится глухой стук земли о дерево и звон лопат. И я понимаю, что это конец.
— Джон, — мягкий рокот голоса отдается вибрацией в прижатом к груди дяди Райана ухе, — заберите ребенка...
Дядя Джон забирает меня на руки, и я лишь мельком вижу, как яму закидывают лопатами земли. Люди расходятся, и только папа стоит недвижимо, даже не оборачивая головы, не глядя на меня. Почему? Он больше не любит меня? Обнимаю дядю Джона за шею крепче, смотрю на папу не отводя взгляда.
Он усаживается рядом с холмиком сырой земли и опускает голову, дядя Райан остаётся с ним, присаживается на корточки и кладет руку на спину, что-то говорит, но я не слышу.
И я отвожу взгляд только когда папа скрывается из виду за поворотом.
Я всегда должен быть рядом с ним. Защищать его, когда вырасту. Чтобы не потерять, как маму.
Чтобы он не уснул вечным сном.
Но я усыпил его сам...
— Наследник? — и только под голос бывшего Командующего отцовской Свиты я прихожу в себя, вынырнув из воспоминаний. — С вами все хорошо?
Нахмуриваюсь. Просто ахуительно, стою и жизни радуюсь!
— Все в порядке, — раздраженно потираю лоб, зажмуриваю глаза, надеясь унять безумную пляску горизонта перед глазами. Давай уже, заканчивайся, гребаный вальс.
И все же я до усрачки боюсь подойти к могиле ближе. Даже не хочу заглядывать вниз, все также боясь увидеть там останки матери, поверх которых уложат отцовский гроб. А в детстве я был готов прыгнуть туда за мамой.
Парадоксально, но тогда меня остановил лично Райан. И проявил куда больше сочувствия, чем собственный отец. И все же он был хорошим мужиком. Иронично, что вспоминаю об этом у могилы того, кто ненавидел его всей душой. Туго сглатываю, с трудом втягивая пахнущий гнилью и горечью воздух в легкие. В последний раз касаюсь гроба, что Свита держит на плечах.
— Давайте закончим с этим, — слабый шепот Главе не к лицу, но ничего другого из себя выдавить я не в состоянии.
Кивнув синхронно, бойцы укладывают гроб на специальный столик, на котором уже заботливо разложены тросы лебедки. Пара узлов, несколько минут, и вот очередное яркое воспоминание разом вышибает из легких воздух. Гроб скрывается за кромкой земли и только тогда я рискую подойти ближе.
— Прощай, — беззвучный шепот срывается с губ, обжигая. Бросаю на гроб горсть рыхлой, мягкой земли и после этого могильщики бодро закидывают его землей. Отвожу взгляд только когда из виду окончательно скрывается крышка. Вот и все. Не выкопается же он оттуда, чтобы нести возмездие, правда? Хотя я ничему не удивлюсь.
— Сэр, какие наши дальнейшие действия? Вы должны принять решение по поводу отцовской Свиты.
Оценивающе смотрю на Роджера. Серьёзно? У тебя есть какие-то надежды? Впрочем, сейчас мне понадобится почти вдвое увеличить поголовье своей Свиты, а люди туда нужны проверенные. Я уже подобрал туда десять человек из Свиты Райана — последних выживших, после тихих зачисток отца. Нужно еще девяносто...
— Ты с должности снят, — глядя в его глаза в упор, понимаю, что больше сомнений в этом быть не может. Он просрал отца, не заметив покушение, а значит и в моей Свите не нужен даром. — В течение недели я отберу недостающих бойцов в Свиту из числа людей отца. На этом все. Ждите моего решения.
— Сэр... — опешив, он делает шаг следом за мной, но потом останавливается.
— Что? — оборачиваюсь, и от моего резкого тона он несколько дергается.
— … я… мог бы стать Командующим вашей Свиты. Я могу претендовать на эту должность.
Бросаю короткий взгляд на отцовскую могилу. М-да, Джейсон, насобирал ж ты вокруг себя, таких же двинутых на должности людей, как и ты сам. Качаю головой.
— После того как ты упустил покушение на Главу и отец погиб? Нет. Я планирую жить, Роджер, и не хочу держать у себя Командующего, который под собственным носом профукал все на свете. Вы должны были его защищать и беречь ото всего, но не были даже на малость в курсе дел. Это непростительно. Скажи спасибо, что просто остаешься жить, а не идешь под Трибунал за халатность. Раскас, при всем его поступке, когда был Командующим — отсекал от Джейсона малейшую угрозу, а их, поверь, было чуть больше чем дохера. А ты не справился даже с малостью. Можешь быть свободен. Я не хочу видеть тебя в ближайшее время.
Он пытается сказать что-то еще, глупо хлопая глазами, но я не слушаю. Просто разворачиваюсь и ухожу. Этот идиот даже не удосужился начать собственное расследование, попытаться оправдаться в глазах окружающих. Что это за Командующий?
В ближайшее время он уедет проведать заставу в Конго и оттуда уже не вернётся.
Старый королевский фланг должен быть разбит в щепки, прежде чем я всецело займу поле. И только ферзевый выживет. Ухмыляюсь сам себе, уходя с кладбища. Да, папа, я тоже умею играть в шахматы, и, как ни странно, гораздо лучше тебя.
Именно поэтому ты и перестал садиться со мной за одну доску.
Я ухожу в покои и наскоро переодеваюсь в форму. Взгляд сам собой цепляется за портрет мамы, а сердце грузной гирей повисает в груди. Хочется вырвать его с корнем, только освободиться от тянущего ожидания предстоящего. Не хочу давать эту клятву всей душой, но выбора больше нет. Каким бы отец ни был мудаком, как бы ни было сильно моё желание наконец просто обрести свободу и жить — я не имею права замести на совок все старания своих предков. Все поколения Найты шли к вершинам. Сперва упорным трудом, потом хитростью выгодных браков, затем и вовсе по головам и по колено в крови, но итог один — мы выстояли и сумели возвыситься, и просадить это наследие я не могу.
Еще раз проверив все крепежи и то, насколько идеально сидит форма, я выдвигаюсь к Главному корпусу. Еще полгода назад я шел туда как будущий Наследник, а теперь на глотку строгим ошейником давят обязанности совсем другого уровня.
Хорошо, что у меня было это время. Полгода — не большой срок, но достаточный, чтобы вникнуть в задачи. И при всей моей нелюбви к Рику, стоит признать, что хоть он и был страшным оболтусом, но со своими наследническими обязанностями справлялся на ура. Если бы не его разномастные шпаргалки, которые он писал себе тоннами, я рисковал бы взаправду охереть от объёма информации.
Подхожу к старинным дверям быстро. Настолько, что даже сам удивляюсь, оказавшись здесь. Слишком много мыслей, за ними я ничего не замечаю вокруг. С этим надо заканчивать. У входа уже мнётся одетый в форму Джереми. Клятву я буду давать один, а под Заместителя сделаем церемонию чуть позже. Для людей отца стоит выдержать интригу с назначением ключевого поста. Это пойдет на пользу.
— Готов? — Джереми смотрит глаза в глаза свободно, ведь знает, что никого постороннего рядом нет. Едва заметно отрицательно киваю, а затем к губам намертво прилипает кривовато-горькая усмешка.
— Едва ли это кого-то волнует.
— Ничего, каких-то шагов сто, заученный текст и ты сам себе хозяин.
О нет, мой друг, свобода Главы — лишь иллюзия. Ты властен над другими, но только не над собой, потому что тобой абсолютно во всем правят лишь нужды Штаба и интересы страны. Киваю, не желая заводить пустой разговор. Я знал на что шёл, нет смысла и жаловаться тогда.
Джереми встает за моей спиной слева, на правах Командующего Свитой нового Главы, и я коротко стучу в двери. Пора заканчивать с этим ожиданием. Людям нужна определенность, а мне закончить всю эту череду траурных мероприятий. Завтра и так с «очисткой» русской возиться.
Двери распахиваются с противным скрежетом слегка заржавевших петель, словно и сами устали распахиваться сверхурочно в последнее время. Узкая полоска света стремительно ширится, окатывая тело робким теплом весеннего солнца. Шеренги Черных Лис стоят вдоль площади.
О-о-о, изменение названия подразделения элиты понравилось людям особенно сильно. Долгое время бойцы протестовали и продолжали носить нашивки с фениксом О’Хары, отказываясь сменять их на лисий силуэт. Тогда я впервые задумался, что отцу рвет крышу от власти. Он всегда был осмотрительным и осторожным, но когда стал Главой, начал все чаще прибегать к грубой силе. И Совет, насквозь лояльный и состоящий сплошь из шестерок, во всем шел на поводу.
Пробегаю взглядом по людям. Даже сейчас в строю, пусть и редко, но можно заметить нашивки с фениксом.
Надо вернуть подразделению родное название. Лисы звучат до того убого и странно, что мне и самому не комфортно звать себя бойцом элиты, черным лисом. Чернобурка, черт побери, будто речь идет о шубе, а не элитных бойцах. Да и, я уверен, что если не пойду на компромисс с обеими сторонами — те или другие в конечном счете обеспечат Штабу революцию.
Хватило уже сполна.
Делаю шаг вперед, гордо расправляя плечи. Я почти Глава и каким бы ни было настроение толпы — должен внушать людям уверенность. Если это вообще возможно в случае, если высший титул достается двадцатидвухлетней малолетке. Чаще всего Главами становились к тридцати.
С другой стороны, дед Рика — Реймонд О’Хара, вообще стал Главой в восемнадцать. И ничего, никто не помер... не считая всех его старших братьев с Наследниками и женами, впрочем...
Шагаю между шеренгами, глядя перед собой. Так и хочется проскользнуть взглядом по лицам людей, оценить их настрой, как они смотрят, выискать подвох, но блуждать взглядом недостойно Главы.
Если после клятвы бойцы не встанут на одно колено — вот где будет задница.
Перед лестницей на балкон я коротко останавливаюсь и все же бросаю взгляд через плечо. Двум смертям не бывать, а одной не миновать, Кайл. Людей должен кто-то повести вперед, и всех на кого ты мог радостно спихнуть эту перспективу папаня перебил.
Сука.
Поднимаюсь вверх, даже в мыслях не веря, что еще два жалких десятка ступеней и я — Глава. Не только в своём Штабе, но и в НАТО. Никогда не верил в отца. Всегда был уверен, что любая его попытка так и будет венчаться проигрышем, но он сумел сломать систему. Не думал я что когда-нибудь все-таки стану тем, кого недолюбливал всю жизнь.
На балконе с Кодексом в руках мнётся Алваро, рядом с ним — Стюар, с гербом Династии в руках. Три шага, Найт, и ты крупно вляпался в историю.
Вот только сделал я это родившись у неправильного папаши.
Кладу руку на потертую обложку и, глянув в довольные глаза потенциального тестя, делаю глубокий вдох. Понеслась, Кайл. Все равно деться от этого тебе некуда.
— Я, Кайл Джейсон Найт, Наследник Штаба разведывательных войск Соединенных Штатов Америки, Североатлантического военного союза и Династии Найтов, принимаю на себя должность Главы. Клянусь с честью нести возложенные на меня Штабом обязанности, руководствоваться его Кодексом, традициями и интересами. Щадить достойных и справедливо карать провинившихся, отстаивать суверенитет Штаба и государства. Клянусь стать щитом и мечом, стоящими на страже Родины. Клянусь честью и именем Династии Найтов.
Опускаюсь на одно колено и склоняю голову. Не вижу — чувствую, как Алваро после короткой заминки накрывает мои плечи полотном с гербом. Всяких фамильных цацек, типа О’Харовских перстней да катан мы не нажили, а потому это и есть весь нехитрый ритуал.
— Да хранит тебя Лис, Глава.
По тону чувствую, что Алваро хоть и кроит дружелюбную морду, но слова ему эти явно дались с отвращением и трудом. А то, единственный лучший друг Райана среди Глав, еще бы ему легко реагировать, провозглашая Главой сына самозванца. А то еще и чего доброго дочь приватизируют. Как он еще меня Кодексом по башке не огрел — вопрос хороший.
Поднимаюсь и глубже натягиваю на себя герб, словно он может как мантия-невидимка, скрыть меня от всех прилипших намертво взглядов. Подхожу к краю балкона и сердце будто замирает как вкопанное, осекаясь на середине шага. Шеренги бойцов после ощутимой заминки все же опускаются на одно колено и я чувствую, как облегчение расслабляющей волной прокатывает по нутру. Будто даже ноги подкашиваются. Они признали меня, и это уже хорошо. Нужно что-то сказать им, ободрить. Все люди как один уставились на балкон и ждут слов, а я ощущаю только как предательски-намертво язык прилип к небу, распух и потерял возможность двигаться одновременно.
Я прорабатывал эту речь много раз, но в самый ответственный момент растерял из головы абсолютно все мысли. Полный штиль, и пауза недобро затягивается. Стравливаю панику приглушенным кашлем в руках. Намылился править — дерзай. И будто бы за спиной я чувствую странное, знакомое не иначе как из кошмаров, пламенное тепло.
Так и в потустороннее недолго уверовать.
— Я не стану долго говорить и заверять вас, что Штаб не почувствует перемен. Однажды Глава уже давал такое обещание, и оно исполнено не было, — народ внизу ропщет и коротко переглядывается. Делаю глубокий вдох. Сейчас бы воды… Отчего-то в секунды стало нестерпимо жарко, будто на дворе не весна, а знойное лето. — Штаб в любом случае не сумеет полностью придерживаться курса О’Хара. Просто потому что я не О’Хара. Но и курсом Найта он не пойдет. Настало время выбрать все лучшее и совместить это. И мне будет нужна ваша помощь.
Стюар озадаченно то ли хрюкает, то ли шикает за моей спиной, а я не отвожу взгляда от людей, что замерли на площади. Ощущение того, что теперь это мои люди, за которых я в ответе, давит на глотку. Чувствую, словно прирос к балкону и сил даже сменить положение нет. Никто не станет мне шикать. Теперь я должен думать не только о себе и амбициях отца.
— Встаньте, Черные Фениксы!
Элита, все также стоя на одном колене, поворачивает ко мне голову, бойцы опасливо переглядываются меж собой, и только те, кто все еще носит старые нашивки, поднимаются первыми. Киваю в ответ на это, и постепенно поднимаются остальные.
— Я возвращаю вам ваше имя, которое гордо несли поколения предков до нас! В Штабе никогда не было демократии, — пожимаю плечами, — и никогда не будет. Но сейчас — переломный момент. Я хочу, чтобы каждый, кому не безразличен Штаб пришел в Корпус, к которому он закреплен, и высказался о старом курсе и нынешнем. Я хочу знать, что вы цените в правлении О’Хара, что в курсе Найта. И выслушав мнение каждого, мы пойдем дальше, общей дорогой!
Толпа внизу ревет, и скоро нечленораздельный гвалт перетекает в уверенное и четкое «Да хранит тебя Феникс». И я буквально копчиком чувствую, что действительно хранит. Жар наконец оформился в нечто конкретное, стоило только вспомнить ощущения из сна. Также пекло кожу когда рядом во сне стоял почивший Рик. О’Хара действительно рядом, как и обещал, и отчего-то эта жуткая мысль неожиданно успокаивает.
Интересно, он хранит Штаб или Ольгу?
Плавным жестом я осаживаю многоголосые крики, превратившиеся в единый рев. Люди замолкают, но во взгляде куда больше воодушевления, чем растерянности. В кои-то веки я не вижу в них негатива.
— Уже сейчас одобрен проект строительства нового здания для Детского Корпуса, по последнему слову техники. Позднее будут переоборудованы и старые постройки. И это только начало развития Штаба. Старые проекты Райана, — прикладываю руку к груди, в знак уважения к почившему Главе, — вновь будут подняты и отсмотрены. Лучшее — будет воплощено. И мы пойдем с вами вперед, вместе!
Толпа вновь ревет, и от этой вибрации, прошивающей кожу внутри становится тепло. Они поддерживают меня, они согласны и приняли мои мысли, ни единого недовольного возгласа, сплошь согласие. Что если и правда что-то из этого выйдет и я сумею стать достойным Главой? Главой, которого ценит, уважает и любит его народ... Хоть на сотую долю также, как Райана.
— В столовой накрыты поминальные столы, — когда одобрительные возгласы стихают, я решаю наконец закончить речь. Сказано и так много, теперь бы воплотить нигде не споткнувшись. — Я благодарю всех и каждого, кто пришел проститься с Главой, кто пришел сюда. День траура объявлен выходным. А завтра мы вновь примемся за работу. Спасибо!
И надо же как слово-то это легко далось, я даже не поперхнулся. Странно.
Отхожу от балкона и люди внизу постепенно расходятся. И только когда последний человек покидает площадь, я позволяю себе выдохнуть. У Алваро взгляд до того довольный, словно он ведро сметаны слопал, а вот Стюар, в противовес ему, стоит бледный как смерть. Позволяю себе короткую улыбку.
А то, отца прикопать не успели, а он поди от моих обещаний электорату уже устал в гробу вертеться.
Зато народ уже воодушевлен мною куда больше, чем им за полгода. А сейчас кресло под жопой Найтов стоит как никогда шатко. Я же не имею права пустить старания отца по ветру, правда же?
— Спасибо, господа, — снимаю с плеч полотно с гербом и вручаю его Стюару. — Совет состоится завтра в одиннадцать, сейчас все можете быть свободны. Нам с сеньором Алваро нужно обсудить ряд вопросов.
Джереми отдает поклон, искоса глядя на замершего Стюара, без всякого почтения смявшего в руках полотно. Фу... своими потными ладонями мне весь герб заляпал! Надо будет заказать новый...
— Есть какие-то вопросы?
Он трансировано качает головой, а затем, спохватившись, потешно отвешивает поклон, как болванчик, и наконец решает подать хриплый от шока голос:
— Нет, сэр, никаких.
— Тогда можете идти.
Отвожу от него взгляд и веду плечом, всем своим видом давая понять, что общение окончено и он уже испытывает моё терпение. С балкона его сдувает до неприличия быстро. И только тогда я позволяю себе чуть расслабиться. Алваро протягивает мне руку.
— Добро пожаловать на пост, коллега.
— Благодарю, Глава...
Он коротко потрясает указательным пальцем.
— Алваро.
— Как скажете, — мнусь, когда он вновь повторяет свой жест.
— ...жешь. Как скажешь. Тебе еще придется привыкнуть говорить со всеми Главами на ты. Мы между собой не выкаем.
Теперь уже и я себе болванчика напоминаю, мелко кивая в ответ на его слова. Да, отец, ты научил меня быть жестким дерьмом, но ни одной толковой премудрости по части управления Штабом рассказать не успел. И если в роль Наследника я втянулся быстро, за счет того что часто доводилось наблюдать замашки Рика, то вот с титулом Главы срастаться придется долго.
В который там раз я думаю, что лучше было бы бегать по полям?
Из очередных сожалений об упущенных развлечениях меня вырывает внимательный, буквально просвечивающий насквозь, словно рентген, взгляд Изабеллы. Чувствую себя как лягушка, которую препарируют, и главное не могу понять, что именно она хочет? Боится? Надеется разглядеть во мне что-то? Пытается составить мнение? Черт ее знает, пока все что занимает мой мозг — мысль, стоит ли игра свеч.
Да, если мы поженимся — я укреплюсь за ее счет и поддержка Алваро мне будет попросту гарантирована. Да и не благородную кровь появится шанс разбавить чем-то более титулованным. Наследника она мне как раз таки родит. Взгляд мельком опускается вниз, чуть дольше чем вскользь задерживаясь на широких фигуристых бедрах, обтянутых шелковыми черными брюками. Широкие, рожать будет легко, как котят... Помимо прочего она еще и воспитает детей. Удобно со всех сторон, как ни глянь. Да и давить из себя любовь не понадобится.
Все же будет лучше, если у ребенка в дальнейшем будет мать, а не один только психованный папаша, рискующий стать полной копией чокнутого дедушки.
А ей и деться будет некуда, только на тот свет, а я уж постараюсь для того, чтобы женушка жила долго. Вот только нихрена не счастливо, Кайл. И самому тебе будет ничуть не легче. Каждый день просыпаться в одной постели и старательно подавлять мысли о том, что она ненавидит тебя за сломанную жизнь, секс поневоле, чтобы завести Наследничка, да вечную холодность и безразличие.
А я просто не умею, да и не хочу уже по-другому.
— Идемте, прогуляемся, — киваю в сторону лестницы, на деле попросту пытаясь выкинуть из головы ненужные мысли. Проще просто плыть по течению, а там разговор сам выведет нас к общему решению. А-то вдруг Алваро передумает и примется впаривать мне свою дочь и смертельно обижаться на отказ?
Хуже расклада и не придумаешь.
Мы выходим в сад Штаба и неспешно шагаем вдоль аллеи. Даже странно, что здесь никого нет. Видимо, все на радостях разбрелись по покоям, или тусуются в столовой, перетирая подробности моей речи. Пес с ними, пусть обсуждают, для этого, в общем-то, все и было сделано. Главное теперь пристально следить за людьми отца. А недовольство там если и будет, то начнет просачиваться довольно быстро. Те из них кто решит оперативно переобуться и таки признать во мне нового лидера — непременно сдадут своих коллег. В этом можно даже не сомневаться, им не привыкать предавать.
Наследники идут позади нас на довольно внушительном расстоянии, о чем-то сдержанно перешептываясь, а мы с Алваро молча, практически плечо в плечо, идем вдоль дорожки. М-да, не продуктивная какая-то прогулка получается. Он словно испытывает мое терпение молчанием, горделиво сцепив руки за спиной. Совсем уж на манер Райана. Аж не по себе стало. Более молчать нет смысла, оттого, собравшись с мыслями, делаю глубокий вдох. Разговор обещает быть не очень приятным.
— Насколько я знаю, мой отец активно пробивал нашу с Беллой помолвку, — пристально наблюдаю за выражением его лица. Он не выдает себя ни единой лишней эмоцией, только вальяжно кивает, чуть жмурясь, когда солнце попадает в глаза.
— Да, он видел в вас хорошую пару. Кто же знал, — Алваро пожимает плечами, растягивая губы в сдержанной улыбке, — что обещанный нам Наследник так скоро станет Главой.
Черт, не хороший заход. Как бы он не увидел в этом перспективу.
— А, — панибратское обращение коротко застревает в глотке, — твоё мнение на этот счет он уточнял?
Короткий бархатный смех звучит довольно приглушенно. Надо же, я думал он наоборот всегда шумный, а тут все же может сдерживаться.
— Не думаю, что твой отец был из тех, кого интересовало чужое мнение в принципе.
— Да, это в его манере, — скрещиваю руки на груди и делаю вдох поглубже, пора решать этот вопрос. — Собственно, я уверен, что вы сегодня приехали не столько проститься и выразить соболезнования, сколько решить вопрос с помолвкой. Отец видел в этом браке перспективу для нас, — чуть ухмыляюсь, как там Рик говаривал, ва-банк? — Да и для вас союз тоже выгодный. Особенно теперь, влияние Белла уже может оказывать прямое. Не скрою, я тоже вижу в этом выгоду… — останавливаюсь, вставая с Алваро лицом к лицу. Коротким жестом он приказывает Наследникам прогуляться от нас подальше, и Белла с Адрианом мгновенно уходят в другую сторону. Поразительное послушание, я б из кожи вон вылез, но отцовский разговор постарался б подслушать.
— Но что-то тебя останавливает, — серьёзный деловой взгляд, за непроницаемостью которого и не поймешь сходу, радуется он своим выводам или же наоборот нет.
Киваю, решая не ходить вокруг да около.
— Во-первых, я не уверен, что я и Белла действительно хотим этого. Понятно что никто и никогда не пожелает себе политического брака, но для такого дела неплохо чтобы между нами было хоть легкое влечение, без отвращения и прочих радостей подобной жизни, — Алваро заметно хмурится, а я запоздало соображаю, что сказал не так. Надо срочно исправлять положение, а в данном случае лучше всего это сделать правдой. Главное не поперхнуться с непривычки.. — Не подумайте, ваша дочь действительно прекрасна. Даже оспаривать не стану, она абсолютно мой типаж. Но я не уверен, что мы сойдемся характерами. По первым наблюдениям могу сказать так: она хрупкая и ранимая, а я не из тех, кто всегда безупречно подбирает слова и держит эмоции в узде. Я умею это делать, но лишь на людях, когда необходимо. Вряд ли ее устроит холодная отстраненность и жесткость, к которой я привык.
Про БДСМ мы умолчим, так ведь? А то де Алонсо меня и вовсе на месте порвет на сто маленьких Кайлов. С другой стороны, может править удобнее будет, таким-то поголовьем...
Недолго пожевав губу, он все же кивает, соглашаясь с моими словами. Ну хоть так, значит, можно продолжать.
— Все-таки, уж раз меня больше некому сводить и я имею в этом смысле свободу выбора, мне хотелось бы заключить брак как минимум по обоюдному согласию между мной и невестой. Выбивать согласие на брак угрозами, как мой отец, я не стану.
Алваро скрещивает руки на груди и склоняет голову набок, глядя в глаза так пристально, что делается дурно.
— И чего же ты хочешь?
Собираю все силы. Была не была.
— Союза между Америкой и Испанией, как при О’Харе, но без брака.
Он вопросительно выгибает бровь, будто я сказал несусветную чушь. О, дружище, погоди, это я еще даже в кресло присесть не успел, представляешь, что дальше будет?
— С О’Хара нас объединяла многолетняя дружба и уже очень дальнее, но родство, а вы — узурпаторы, которые всего добиваются силой. С чего бы нам дружбу водить, без брака?
— С того что мы оба хотим сохранить влияние наших Штабов в НАТО. Я — не утратить доминирующую позицию США, вы — держаться следом, с внушительным отрывом от Ханса и Германии. Не так ли?
И он может даже не отвечать, я по лицу вижу, что попал в цель. И теперь я понимаю, что он скорее хочет все-таки «продать» мне Беллу и вернее заручиться поддержкой, чем сберечь счастье дочери. Отвращение накатывает как-то само собой. Торгуют нами как скотом, а потом еще и недовольны, когда планы корректируются. С другой стороны, не ворчи раньше времени, Кайл, у тебя при таком раскладе и свой спиногрыз будет. А если его придется женить на своё усмотрение?
Дерьмо, как же все это бесит.
— Мал, змееныш, а уже ничем не уступаешь отцу.
Качаю головой, позволяя себе коротко ухмыльнуться.
— Ай-яй, коллега, о мертвых или хорошо, или никак. Но будем считать, что это комплимент. Я не отказываюсь от Изабеллы, но лишь говорю о том, что сейчас к браку не готов. У меня будет гора дел в Совете и Штабе, да и с ней я хотел бы предварительно наладить контакт. А там, если все будет хорошо... — делаю вид что задумываюсь над своими словами, но сейчас четко понимаю: родниться с де Алонсо я не хочу. — Можно будет и свадьбу сыграть. Как раз и Белла спокойно доучится и сдаст экзамены, получит гордое звание боевика и все будет как надо. На мой взгляд — вариант лучше некуда.
— У меня нет гарантий, — никакой дружелюбной бархатности, только низкий угрожающий рокот. Гарантии ему подавай. Я только развожу руками.
— Моё честное слово. Со своей стороны я обещаю, что даже если мы с Беллой пообщаемся и поймем, что не подходим друг другу, то Испанию я все равно поддержкой не обделю. Мне больше некого в НАТО считать опорной страной, кроме, пожалуй, Латвии и та под вопросом. Но она и близко страна не вашего калибра на мировой арене. С Англией мы и вовсе едва ли не враги, Бенедикт никак не успокоится после смерти Райана, и я не уверен, что гибель Джейсона его угомонит. Вину за О’Хара нам будут вменять еще долго, а это для Штаба верный путь к деградации и утере положения. И я, будучи гадом изворотливым и отважным, все равно выгрызу Америке лидерство, но вопрос лишь в том, кого я стану после этого поддерживать? — пристально смотрю Алваро в глаза, уже не скрывая открытого вызова во взгляде. — Тех кто поддержал меня, или же безучастных молчунов, что терпеливо стояли в сторонке? И да, у меня есть вариант наладить изосранные папенькой отношения с Германией, тем более что Ханс давно рвется в бой, а Райан держал его на расстоянии, но нужно ли это вам? Ваш выбор, коллега, но на мой взгляд, это самый удачный вариант: наладить контакт и заручиться поддержкой не ломая жизнь дочери. Или же настолько важно держать меня ею на поводке? Раскрою тайну: даже женившись на ней, я на своём плече чужой руки не потерплю, она давила мне на хребет всю жизнь и сейчас настало время скинуть с себя все лишнее.
— Знаешь, как говорят в НАТО? — после недолгой паузы, Алваро заметно смиряет тон. Упрямо прячет руки в карманы. — Верить Найту на слово — себя не уважать. Навязать тебе брак я не могу, но попытаться убедить — в моих силах. Если ты не против — Белла останется здесь. Считай на практику, перед экзаменами. Пусть поучится у ваших тренеров. Как раз успеете изучить друг друга и прийти к общему мнению. Но если ты ее обидишь, Найт, я не посмотрю, что ты Глава. Да, я готов пожертвовать ее семейным счастьем ради Штаба, но вот в обиду не дам никогда. Не могу позволить Германии нас обойти.
Киваю на его слова. Я как раз и пытаюсь ее не обидеть, активно отказываясь от брака, черт побери, а ты все никак не уймешься. Хер с ним, хочет дочь тут оставить — флаг ему в рог. Глядишь наладим хоть сколько-нибудь дружеские отношения хотя бы через нее. Да и вообще ее нахождение тут будет полезным, с точки зрения хоть и паршивеньких, но гарантий... Ладно, убедил!
Смотрю на него с хитрой мордой. Как же им всем на Германии свет клином-то сошелся.
— И чем же вам всем, интересно, так Ханс не угодил...
Алваро раздраженно пожимает плечами, а затем, поджав губы, все же цедит суть своей претензии:
— Мы слишком давно идем ноздря в ноздрю, никто из нас точно не отступится. Это уже дело принципа, — смерив меня пристальным взглядом, дольше прочего задержавшись на лице, он качает головой. — А вот чего с ним не поделил твой отец я не знаю. Он никогда не говорил. Но это явно что-то нездоровое, он Ханса аж до нервной дрожи ненавидел. — Алваро оглядывается по сторонам, а затем подходит на шаг ближе, почти вплотную, дыша в самое ухо. — Говорят, твоя мать была просватана за Ханса, а уж как она стала в итоге женой Джейсона — даже дьявол не ведает. Отбить помолвленную невесту у Наследника — практически невозможно.
А вот об этом я не знал. Удивленно смотрю на Алваро, и он срисовывает мою реакцию мгновенно. Вот в чем кроется причина ненависти отца? Хотел убить конкурента даже после смерти мамы? Но зачем, черт побери? И почему вообще расстроилась их помолвка? Ведь это практически точка невозврата. С трудом разлепляю в раз пересохшие губы.
— Интересно... Но об этом уж точно наверняка знает только Ханс.
Алваро моментально напрягается. А ты думал? Вкинешь мне такую информацию, а мне внезапно будет все равно? Теперь дело принципа лично познакомиться с Хоффманом и мягко вызнать в чем было дело. Явно что-то нечисто. Что если и след маминой смерти ведет куда-то туда? Если бы отец знал, кто ее убил, можно даже не сомневаться — в живых бы инициатора не было уже давно. Даже если Джейсон не сумел бы построить красивый план — убил бы топорно и упрекнуть его было бы трудно.
Раз он ненавидел немца из-за матери, то не та же ли история была с Райаном? Тоже бешеная, на грани с собственничеством любовь к Элеоноре?
— А с Райаном у матери что-то было?
Пристально смотрю в черные провалы глаз. Кажется, что во взгляде испанца сконцентрировалась сама бездна.
Зависть всегда была для меня самой очевидной причиной отцовской ненависти к О’Хара, наравне с жаждой титула. Но что если причина куда глубже? Что если все карты до одной смешала мать? От этой мысли бросает в дрожь, и Алваро нехотя кивает, заставляя этим жестом все мое нутро почувствовать обжигающе-холодную волну шока.
— По молодости он крутил с ней роман. Даже уши мне с Кристианом прожужжал, что женится, — он отмахивается. — Наивный, тогда верил, что сумеет убедить отца отказаться от политического брака. Они хорошо с Элеонорой шифровались, но потом Реймонд все равно откуда-то узнал. Райана отправил учиться в Москву почти сразу же, а Элеонору лично сосватал за Ханса, пообещав свою благосклонность жениху. А вот уж что не срослось потом — я не знаю. С Хансом мы никогда особо не общались, не знаю, какие были отношения, но в курсе, что он даже жил в этом Штабе какое-то время. А потом бац! — он всплескивает руками, и я от неожиданности коротко отшатываюсь чуть назад. — Он улетает к себе и женится на троюродной сестре-чешке. А Элеонора вскоре выходит за твоего отца с явным мезальянсом.
Сказать что я в ахуе — не сказать ничего. Трансированно провожу ладонью по лицу. М-да, мама, сколько ухажеров ты сменила? Одни только отношения с Райаном чего стоят. Слава тебе Штаб блин, что я не его внебрачный бастард. С другой стороны, может и жилось бы легче...
Молчание затягивается слишком непозволительно-долго.
— Я не знаю что сказать, — пожимаю плечами, чистосердечно сознаваясь в своей растерянности. Это надо переварить. Образ матери в моих глазах был куда более постоянным. Отец никогда не упоминал ее отношения с конкурентами, а их было, оказывается, чуть больше чем дофига. Алваро скрещивает руки на груди.
— Не вини ее. Она действительно любила Райана, да и он ее тоже. У меня есть мысль, что ее попросту отбивали. Сперва у О’Хары, потом уже у Ханса. Но какими силами твой папаня это делал — самому до жути любопытно. Обычный парень из не самой престижной Династии, а переплюнул двух Наследников. Райан часто с ним цеплялся по молодости, Джейсон всегда за ней волочился.
Поджимаю губы. Как же, оказывается, похожи наши с отцом ситуации. Он всеми силами отбивал мать у Райана, я — Джевелс у Рика, и оба мы как слепые щенки волочились за бабами. Вот только он выбрал из песка и грязи жемчужину, а я по уши увяз в говне и абьюзе. Может именно поэтому он ненавидел Джев? Потому что видел ее намерения и суть? Скорее не хотел делить с кем-то контроль и власть, а конкуренткой она была серьёзной.
М-да, папенька, на какие, оказывается, подвиги ты был способен ради любви и обладания желанной женщиной. И как же сильно у тебя сорвало тормоза, раз потеряв маму навсегда ты настолько ожесточился? Но за что было мстить Райану и Хансу потом? Вряд ли я когда-то получу на это ответ. Скорее всего, это просто следствие его помешательства.
А мать умела сводить мужиков с ума...
Повезло Хансу — слишком далеко сидит, оттого и не зацепило.
— Ясно, что ничего не ясно, — делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. — В любом случае, спасибо за информацию. По поводу Беллы — да, я не против, если она здесь останется. Обижать ее — не входит в мои планы, как раз поэтому я и предлагаю компромисс. Мы договорились?
Он смеряет меня взглядом с головы до ног, и, картинно сощурив глаза, все же протягивает ладонь.
— Всех войск мира тебе не хватит, чтобы спрятаться за их спинами, если с Изабеллой что-то случится.
Я улыбаюсь, открыто и чуть хитро.
— Даже не сомневаюсь в этом. Опасно злить отцов.
Кивок, и мы молча идем искать Наследников. Сам пусть своей драгоценной дочери объявляет, что бросает ее на чужого мужика. На, доча, завоевывай как хочешь, у тебя полгода, приеду — проверю. Смешно, но если Алваро так будет проще, то пес с ним, я уже устал препираться. В конце концов лишний миниатюрный рот Штаб не утянет.
Мы находим их довольно быстро. Адриан, развалясь на скамейке, цепко наблюдает за Беллой, разглядывающей нежные, едва завязавшиеся бутоны роз на тонких ножках. Сирень свисает с крон небольших деревьев, и вся она в этом пейзаже выглядит до того гармонично и правильно, что на секунды я теряюсь. Может, и неплохая идея, что она останется здесь? Глядишь и выйдет что.
Но от такого тестя я точно чокнусь.
Коротко мотаю головой, пока никто не видит. Выбрось придурь из бошки, Найт, тебе не до всей этой херни! Будем плыть по течению. Сперва бы своих тараканов из головы вытравить, а их там, как назло, полна коробочка.
Алваро наскоро объясняет Белле и Адриану расклад, и Наследник буквально закипает. Молчит, но по сведенным бровям и сжатым кулакам я понимаю — зол как черт. Даже любопытно. Держусь в сторонке, просто наблюдая за тем, как спокоен Алваро. Как Белла, потупив голову, нехотя кивает в ответ. Как Адриан, судя по всему, сдерживается от того, чтобы кинуться на меня.
— ...не должны оставлять ему сестру! Этому узурпатору! — хоть он и цедит сквозь зубы, а слышно-то все равно на всю округу. Тише, молодой индюк, мне стоит больших усилий не начать зубоскалить на твой счет, не повторяй громогласных ошибок Рика. Был бы он поумнее — выжил бы.
— Я сказал, что этот разговор окончен, Адриан! — Алваро резковато отмахивается от сына и припечатывает тяжелым взглядом. — Мы с тобой улетаем, а Изабелла остается налаживать связи, на правах старшей Наследницы!
Тише, коллега, а то отпрыска сейчас на куски порвет от уязвленной гордости. Но Адриан лишь переводит на меня до того злобный взгляд, что я невольно шире расправляю плечи и, уставляюсь ему глаза в глаза. И нихрена мой взгляд не дружелюбный, пусть де Алонсо-старший расценивает этот как хочет. Не умеет держать щенка на поводке — я научу.
— Если есть желание испробовать свои силы, Наследник, — специально выделяю титул, отмечая, как коротко дрогнули поджатые до побеления губы. Алваро не мешало бы присмотреться к своему сынку, а то оскалится на папашу, также как я. Теперь оставить Наследницу у себя и вовсе дело принципа, — то я могу провести спарринг в виде исключения. Не прошедших инициацию боевиков я обычно не трогаю.
Позеленев от злости, он коротко переводит взгляд на отца, а потом и вовсе уносится из аллеи прочь. Я пожимаю плечами. Алваро растерян, а Белла с трудом подавляет удивление. С Риком я и пожестче разговаривал. Просто знал, что он взбесится, максимум подеремся, но дальше этого не зайдет. А тут изосрать политику из-за одного мозгляка совсем не хочется.
Пауза затягивается, напряжение растет. Моё любимое.
Алваро прокашливается в кулак.
— Что ж, я думаю все ясно. Нам с Адрианом пора. Завтра я пришлю напарницу Беллы и вещи.
Киваю, искоса поглядывая на чуть ссутулившуюся в плечах девчонку. Какая ж она все-таки еще маленькая, хоть и всего четыре года разницы. И ты, отец-вредитель, бросаешь ее под меня? Совсем у него сердца нет, ей-богу.
Мы провожаем де Алонсо до самолета, и почти все время официального прощания пиздюк бросает в меня такие взгляды, что я по меньшей мере сто раз должен был подохнуть, семьдесят остаться инвалидом и раз пять просто получить милосердный контрольный в голову.
Если б не твой батя, я б тебе показал кто в доме хозяин, сукин сын.
Ничего, подрастет, станет Главой, дай боже буду еще жив — покажу ему где раки зимуют.
Шустрый небольшой самолет взмывает в небо на зависть легко. Прикрываю глаза. Сейчас бы тоже свалить куда-нибудь подальше. Желательно в Конго, на пару недель. От души пострелять, нарезаться всласть, да навоеваться вдоволь. А мне тут кожаной помадой по губам Штаб водит, закидывая макулатурой.
Изабелла тактично кашляет в кулак. Черт, я совсем о ней забыл. Гляжу на нее сверху вниз и тяжело вздыхаю. Еще один головняк, за ней же и присматривать придется, да и периодически общаться все равно, нельзя же ее вообще от себя отодвинуть. Бабы сыпятся на тебя градом, Найт, вот только на кой — непонятно.
— Идем, подберем тебе покои, а остальное завтра.
Солнце уже практически скрылось из виду за горизонтом, а я все еще не жрал. И не пил. И вообще дома толком не был. А завтра еще Совет и с Ольгой бегать. Когда там пенсия уже, а?!
— Отдельные?
— Сколько удивления во взгляде. Собралась со мной жить? — улыбаюсь. — Я, конечно, мудень, но заставлять кого-то с собой жить не собираюсь. Мои покои — моя холостяцкая территория. Поживешь тут полгода, поучишься, пообщаемся, и тогда посмотрим. А сейчас идем. Я устал как скот и хочу спать.
Сузив глаза, она в очередной раз будто сканирует меня взглядом, а потом длинно кивает, скрещивая руки на груди.
— Посмотрим, Найт.
Сколько презрения вложено в фамилию, прям смертельная концентрация, как ж жить после этого? Ехидно ухмыляюсь. Какая интересная девица, как брат и отец рядом, так мы прям одуванчик, а как за порог — так собственные шипы отращиваем? Балдежно, не ожидал.
— Если ты надеешься задеть меня этим — прогадала. Я прекрасно знаю отношение окружающих к моей Династии но, сюрприз, оно меня не волнует.
Она кивает, нежно улыбаясь.
— Редкого убийцу волнует мнение окружающих.
А вот теперь она меня злит. Притом катастрофически сильно, но я обязан держать лицо.
— Все боевики — убийцы. А уж сколько пинт крови на моих руках я даже считать не хочу. Шесть лет глотки резал.
Она горько ухмыляется и закрывает глаза. Да, Кайл, о женитьбе ты думал и Наследниках, закатывай губу. Стоило бы дураку помнить, что она-то О’Харе приходилась хорошей подругой. Эти осторожные обвинения, конечно, звучат уморительно, но на деле звоночек-то тревожный. В НАТО и Штабе сидят не дураки, благо что когда все потихонечку догадались до истины, отец уже прочно сидел в кресле Главы, да и менять его объективно не на кого. А потому и правда уже всем понятна, просто никто не рискнёт озвучить ее вслух.
— Резать глотки врагов может каждый, а вот умудриться предать клятву, — хитра Наследница, шепчет так, что даже чувствительные камеры звука не уловят, не то что постороннее ухо, — нужно умея.
Устало вздыхаю, качая головой. Как же все это задрало. Наворотил папаша, а расхлебываю дерьмо, как и всегда, я! От злости аж изжога подкатывает с такой остервенелостью, что кажется выжигает пищевод наглухо.
— Знаешь, милая, — лишь на жалкие доли секунды теряюсь от собственного грудного рокота, но Белла, кажется не пугается и вовсе. — Вы все думаете, что я рад всему этому говну, да? Какое счастье, стать Главой в двадцать два, гори все это синим пламенем, — стараюсь говорить тише, но все равно поглядываю по сторонам. Как хорошо, что на взлетной полосе уже не осталось ни души. — Что б ты знала, я был в Конго, когда произошла вся эта херня. И знаешь что? Я пострадал не меньше. Потому что мой папаша не только кинул мою жизнь в огонь своих амбиций, но и убил единственную, пусть и наглухо лживую девицу, которая была способна терпеть мой дрянной характер. И да, я знаю, что О’Хара и Девингем были для тебя друзьями, но я в этой катавасии тоже похоронил любимую. А теперь папаша мертв и за все-е-е расплатился. Еще есть претензии лично ко мне?
А если выпаливать ответы, а не держать в себе, действительно становится легче. Тем более что я тут ничего такого не сказал, компрометирующего. Стою, смотрю на нее. Она в шоке, я тоже — хорошо поговорили. А потом к ее глазам подкатывают крупные слезы. Ну блять, что опять-то такое?! Сколько можно сопли этим бабам вытирать?!
— Я любила Каина.
Поджимаю губы, враз проглатывая почти все колкие фразы, что моментально пришли на ум. Черт побери, вот и зачем мне эти откровения? Но отчего-то на душе противно скребут кошки. Девингем всегда меня бесил. Пригрелся под жопой у Главы, а потом важничал, задирая нос. А на каждую мою попытку осадить и зацепить побольнее неизбежно прилетал Рик с просто феерическими пинками. А то же, год разницы в тот момент смотрелся очень внушительно, сил у него всегда было немало.
Но то как цинично отец оборвал жизнь еще живого Каина — даже меня коробит. Я недолго смотрю на то, как она старается взять себя в руки, а затем отвожу взгляд. Это будет тяжело. Даже просто наладить отношения нам будет трудно. Приглаживаю волосы и вдыхаю поглубже.
— Давай сойдемся на том, что мой отец мудак и во всем виноват, да, но это прошлое, за которое он сам же и расплатился, идет? Я ни к чьей смерти рук не прикладывал, мне и при моем титуле жилось неплохо, больше свободы было. А теперь я считай гребаный раб лампы. Хорош, короче, нечего сопли на кулак наматывать, нам жить надо дальше. Пошли.
Не дожидаюсь, пока она придёт в себя после моих слов — просто разворачиваюсь и ухожу вперед. Прочь от полосы, подальше от накативших с новой силой мыслей. Мне нужно просто прийти в себя после всего этого дерьма и выдохнуть. Благо Штаб обеспечит мне такую загруженность, что думать о всякой фигне попросту не останется времени.
Наскоро, стараясь не говорить ни о чем, кроме обсуждения необходимых деталей, я подбираю покои испанке. И только когда за ней закрывается дверь, я позволяю себе расслабленно выдохнуть. Наконец-то, черт побери, этот гребаный день подходит к концу. Доканали за сегодня.
В покои вползаю уже буквально из последних сил. Брюхо жалобно завывает, отдаваясь внутри противной вибрацией. Жрать охота аж до помутнения в глазах, но в холодильнике из готового, пожалуй, только сыр. От сухомятки уже порядком тошнит. Завтра нужно будет наготовить чего-нибудь вкусного. А то Ольга очухается, а есть будет нечего.
Еще один лишний рот теперь кормить придется.
Вздыхаю, бросая беспомощный взгляд в сторону чернеющего дверного проёма в кухню. Можно будет перепихнуть обязанности по готовке и уборке на русскую, пока она будет жить тут. Хороший план, может, ее будет бесить эта бытовуха, глядишь раньше получится разыграть разрыв. С другой стороны, за О’Харой она возила еще больше говна, если учесть, что он себе вообще ничего кроме яичницы приготовить не мог. А я могу. Но не сегодня.
Снимаю форму и бережно развешиваю на кресле. До оружейки переться нет сил. Надо будет, кстати говоря, забрать форму и именное оружие родителей из отцовских покоев. Сдать их мне попросту не хватит сил.
Накрываюсь одеялом и игнорирую еще один стон желудка. Потерпи, предатель! Завтра поедим.
А сейчас спокойной ночи, Глава...
