Отравленная пешка

      Просыпаюсь за считанные минуты до будильника. Какая ж паршивая ночь, а! Закрываю глаза и потом с трудом разлепляю веки вновь. Усаживаюсь в изголовье изо всех сил стараясь не уснуть. Всю ночь мне снилось, как я бегаю по лесу, но теперь уже не от Рика, а в поисках него. И, как на зло, не нашел. Провожу ладонью по лицу. Пес с ним, не снится и хорошо, может теперь уймется наконец, оставив меня в покое. Ведь Ольгу уже сегодня проведут через «Очистку» и она считай начнет жизнь заново.       Бросаю взгляд на часы. Пора собираться и тащиться в Медицинский Корпус, проконтролировать подготовку. Еще и совет сегодня будет до одури нервным, хоть с утра успокоительное десятилетней выдержки принимать начинай. Версии помоложе, боюсь, не помогут.       Завтракаю наскоро, нет желания готовить что-то отдельное. Заглотить хоть что-нибудь, а остальное уже в течение дня добуду. Надо, кстати, пока еще не загрузили бумажками, столовую в порядок привести. Тогда может и вовсе дома не придется готовить. Разве что за редким исключением, если захочется чего-то особенного, собственными руками сделанного. Да, на днях надо туда сходить и встряхнуть поваров. А то до них никогда очередь не доходит.       Зависаю у шкафа с одеждой. Белая рубашка или черная? Снимать траур так рано — странно, но сколько его держать? Я ж ни разу не любящий сын, и все в Штабе, в общем-то, об этом прекрасно знают. Так и какой тогда смысл корчить из себя того, кем я не являюсь? Коротко рыкнув, сдергиваю с вешалки черную рубашку. Хер с тобой, козел старый, поскорблю по тебе еще немного для приличия. Десять дней и сниму траур. Черный мне, конечно, к лицу, но Джейсон и сам настолько приучил меня к идеально-белым рубашкам, что в любом другом цвете я попросту чувствую себя некомфортно.       Одеваюсь во все чёрное и ухмыляюсь своему отражению. Ну прям мрачный жнец, держитесь, черти, я иду по вашу душу. Стюар даже не подозревает, что его ждёт. Набираю сообщение Морроу со временем начала Совета. Что делать он знает и без меня.       Путь до Медицинского корпуса проходит как в тумане, разбавляясь только чередой постоянных поклонов ото всех, кто встречается по пути. Лишь коротко киваю в ответ. Разглядываю коридоры, не концентрируясь ни на чем конкретно. Всё ещё в глубине души не верю, что все это теперь моё. Что теперь именно моя задача думать о каждой мелочи, о каждом человеке, что живёт в этих стенах.       Охерительные перспективы, как ни погляди, хоть топись.       Буквально на первый стук замок загорается зелёным. Мартин уже на месте и явно ждёт меня. Вдох-выдох, Найт, все будет нормально.       Тяжело, оказывается, делать добрые дела, аж мутит с не привычки.       — Глава, — врач встаёт и отдаёт почтительный поклон, как только я переступаю порог. О как, а где же ленивый кивок из-под палки? Передумал что ли себя так вести?       — Обалдеть, не помню чтобы до этого было столько уважения.       — До этого ты не был Главой.       Закатываю глаза, вот уж действительно, будто при этом что-то изменилось. Титул не приносит уважения, люди только хуже начинают каждый твой поступок рассматривать чуть ли не под микроскопом. Но я решаю не разводить пустую полемику. И так набрешусь за день всласть, один только Совет обещает быть занимательным.       — Всё готово? — в секунды становлюсь серьёзным. Мы здесь не для шуток собрались, дело важное, в конце концов.       — Да, — он выходит из-за стола и внимательно вглядывается в лицо, а я не могу прочесть что притаилось в его серо-зелёных глазах. — Ты точно уверен? Не передумал? Это риск.       — Если не сделаем этого, то она вскоре, в лучшем случае, попадает к тебе на операционный стол после очередной попытки самоубийства. В худшем — сразу в морг. Учитывая что единственный риск «очистки» — смерть, мы ничего не теряем, кроме попытки отмыть мою совесть хоть на жалкий грамм. И самый приятный бонус — так или иначе она все равно получит то, что желала. Или забвение, или смерть. Оба варианта её устроят.       Мартин ухмыляется.       — Цинично.       Отмахиваюсь.       — Я никогда другим и не был, не стоит пытаться разглядеть во мне то, чего нет, психолог.       — Но ведь разговор, судя по коньяку, действительно помог.       Закрываю глаза, позволяя себе сделать пару тихих плавных вдохов. Держись, Кайл, не стоит агрессировать. Я бы уже давно на него прикрикнул, но титул налагает свои ограничения. Если я буду орать в любой непонятной ситуации, то люди будут считать меня по меньшей мере идиотом.       А там блять и до очередных завоевателей-сверженцев не далеко, не хватало ещё оказаться на месте О'Хара. Хватит со Штаба смертей правящей верхушки.       — Да, спасибо.       Мартин шокированно округляет глаза, а потом, вынув руки из карманов халата, картинно почесывает затылок.       — Это звучит очень странно.       Тяжело вздыхаю.       — Не играй с моим терпением, хоть я и стараюсь, но оно ж не вечное.       — Как скажешь, — указывает ладонью на дверь, — Идём, Ольгу уже подготовили, как раз осталось только вколоть препарат.       Киваю.       — Ты же помнишь, что нужно сделать с ней потом?       — Да, первые десять часов после укола — критичны, мы будем наблюдать её здесь, после этого — отнесем в твои покои, как и уговаривались. А дальше дело за Главой.       — Прекрасно, на тебя всегда можно положиться.       Выхожу из кабинета первым и жду, пока Мартин запрет дверь. Покорно иду за ним по коридорам, неизбежно отхватываю новую порцию поклонов и тут. Может отменить это дебильное правило? Все кланяются, как болванчики, двадцать первый век все-таки. Надо будет обдумать это дело, явно это изменение не первого эшелона. Я ж обещал придерживаться курса О'Хары.       Палата в самом дальнем краю этажа словно окутана лёгкой темнотой, свет здесь не включён. Не хотят привлекать внимание? Только узкая, ярко жёлтая полоска пробивается из под двери мягким отблеском. Хорошо, будет лучше, если мы не привлечем лишнего внимания. Ольгу видели и помнят многие, и над тем, как отмыть её репутацию ещё предстоит поломать голову. Как будто без этого проблем не было.       В палате нас уже ждёт Ольга, переодетая в чистую больничную пижаму, и одна медсестра, которая хлопочет рядом с оборудованием. Русская слегка шарахается от звука открывшейся двери, но заметив меня отчего-то успокаивается. Будем считать, что это хорошо.       Чуть улыбаюсь, зная, что это успокоит её ещё больше. В конце концов нас ведь предупреждали, что это имеет влияние на процедуру.       — Привет. Готова?       Она коротко косится на сосредоточенную медсестру, а потом нерешительно кивает. Мартин цокает языком, и, глянув на меня, уходит к медсестре. Ясно, с этим нервяком её тоже походу мне разбираться, ну спасибо за помощь!       — Передумала? — зашуганно смотрит на меня, а я потираю переносицу, чуть мягче, Кайл, чуть мягче надо себя вести хоть иногда. Вздыхаю и сажусь рядом с ней на кушетку. Мартин прокашливается в кулак, тонко намекая, что я пачкаю своей жопой стерильное пространство, но мне плевать. Сейчас есть дело поважнее.       — Я… Нет. Просто… — сцепляет пальцы в замок, закусывает губы. Нервничает. Неужели спасовала и начала бояться смерти? Ядовитый комментарий так и рвётся с языка, но я вовремя себя останавливаю. Ещё усугублю ситуацию и тогда ей вообще очистка на светит.       — Опасаться это нормально, — улыбаюсь и пожимаю плечами. — Считай инстинкт самосохранения. С ним ничего не поделаешь, премерзкая штука, но полезная. Не ссы, тебя обследовали и Мартин лично сказал, что противопоказаний нет, все должно пройти как по маслу.       — Я боюсь не умереть, — она вздыхает, наконец переводя взгляд со своих рук на моё лицо. — Я боюсь того, что будет дальше… потому что не знаю, что меня там ждёт.       Я таки не сдерживаю смешок.       — Ну просить тебя мне довериться не буду, сама понимаешь. Но я уже все спланировал, если хочешь, то расскажу. Может, так будет спокойнее.       Она размышляет над моими словами, а потом, проведя ладонями по лицу, отрицательно качает головой.       — Нет, это не важно. Главное, что я забуду весь этот кошмар.       — Тогда начинаем?       И её решительное «да» нравится мне куда больше этих соплей сентиментальных.       — Мартин, мы готовы.       Он кивает, и медсестра сходу принимается колдовать возле кушетки.       — Ложись, девочка… — с ощутимым акцентом в ласковом тоне, Мартин улыбается Ольге, заправляя шприц. Русская коротко ежится, но все же подчиняется. Укладывается на спину, и медсестра спецприблудами фиксирует ей руки и ноги.       — З… зачем это? — она испуганно смотрит на меня, словно ища защиты. Откуда ж мне знать, я никогда не видел, как проходит «очистка», только с последствиями сталкивался. Перевожу тяжёлый взгляд на Мартина.       — После ввода препарата идёт лёгкая стадия агонии сознания, пациенты нередко мечутся по постели. Мы же не хотим, чтобы ты себе навредила, поэтому зафиксируем.       — В смысле агония? — вопросительно выгибаю бровь и складываю руки на груди, попёрли неприятные подробности, откуда не ждали.       — Теряя память человек теряет себя. Характер сохраняется, а вот определяющие воспоминания — нет, они условно прячутся глубоко-глубоко в подкорку, чтобы не мозолить глаза. Ещё никто не вспоминал после препарата прошлое и это его несомненный плюс. Но сам процесс «забывания» весьма неприятный.       Медсестра крепит на Ольгу всяческие датчики, словно её в реанимацию кладут, а не укол делать собираются. Может и есть плюсы в том, что я посмотрю на это? Для Главы это, наверное, полезно.       — Делаем укол?       Мартин даже не смотрит на нас, стучит по шприцу и выгоняет из него пузырьки воздуха. Так профессионально-безразлично словно собирается сделать самую простую прививку, а не укол, что способен изменить жизнь.       Оля закрывает глаза и тяжело дышит, отворачивая голову.       — Да, пока я не передумала…       — После укола пути назад не будет, дорогая, — он заправляет руки в карманы. — ты понимаешь это?       — Да.       — А последствия ты понимаешь в полной мере?       Закусываю губу, чтобы не наехать на него за лишний саспенс. Сейчас все и без того нервно! Ольга мнётся, а потом вновь дергано кивает.       — Да… Я все забуду.       — Хорошо, я обязан это выяснить, как врач.       Закатываю глаза, а то если б она была против, то мы бы прям ничего не сделали, ага.       — Можно подумать очистка хоть раз производилась добровольно и по желанию пациента.       Мартин пожимает плечами с елейной лыбой.       — В этот раз все именно так, Глава.       — Давай пожалуйста быстрее, а то у меня заканчивается терпение, а у Ольги и вовсе сердечко откажет.       Ухмыльнувшись, он подходит ближе к Оле и дезинфицирует вену на руке. Она сперва морщится, почуяв укол, а потом протяжно стонет. Напрягаюсь.       — Препарат болезненный, — без малейшего сочувствия в тоне, без слабины. Как не живой, словно совсем не жаль ни кого на свете.       Ольга шипит сквозь зубы, комкая простынь в кулаках, скулит сдавленно. Я чуть улыбаюсь. Молодец какая, хрупкая, а мужается из последних сил — по одному виду понятно, каких усилий ей это стоит.       — Терпим, — менторский тон Мартина раздражает, а безразличие заставляет поёжиться. Тот, кто, в отличие от меня, должен спасать жизни, пожалуй относится к людям куда холоднее и безразличнее, чем любой убийца. — Умница.       Он вновь проводит ваткой по месту укола, и под конец Ольга позволяет себе застонать в голос — звонко так и с надрывом, словно ее заживо режут на мелкие кусочки.       — Какого хрена, Мартин?       Но врач только пожимает плечами, откидывая шприц в корзину к отходам.       — Я предупреждал о болезненности.       — Ж-жарко… — Ольга не говорит — выстанывает, норовя вырваться из привязи. Не ожидал я, что от укола будет так корежить.       — Конечно, организм борется, повышается пульс, давление, вместе с этим становится жар...       — Хорош! — от нотаций нутро кипит, а потому я обрываю его не в меру жестко. Можно мягче, но от общего напряжения плавятся мозги. — Можно как-то сгладить побочки?       — Нет, только терпеть. Благо осталось не слишком долго. Максимум полчаса и она отключится. Зависит от стойкости организма.       Готов поспорить, что с моей удивленной рожи хоть сейчас картину пиши. Русская рычит, отворачивая голову. Полчаса агонии, какой класс! Этот препарат бы в качестве пытки применять для выбивания информации, да вот только после него хрен тебе что подопытный кролик вспомнит.       — Между прочим, — Мартин скалится в улыбке, снимая с себя перчатки и легким движением руки отправляя их в ведро. Следом жестом приказывает медсестре покинуть кабинет. — Я использовал на Ольге ту самую ампулу препарата, которую твой отец всегда берег для тебя.       Ну ахуеть теперь. То есть он еще и память мне был готов отбить при случае? Даже любопытно, что бы он стал рассказывать после того, как я очухаюсь? Что он хороший папочка, а я до безумия любящий его сын? Аж тошно. Не замечаю как сжимаю кулаки, короткие ногти вгрызаются в кожу, и только после того, как боль становится ощутимее, я понимаю, что надо успокоиться. А то я слишком отчетливо демонстрирую Мартину свою реакцию.       Вдох-выдох. Нет смысла злиться, все равно папаша уже кормит червей и за все расплатился авансом.       Вру. Его старых долгов и без того хватало.       — Сукин он сын.       — Бабку-то за что?       Закатываю глаза.       — Нехера рожать уродов.       Подхожу ближе к мечущейся Оле. По вискам бегут крупные слезы, стон на каждый выдох, а на вдох — попытка вырвать руки из объятий кожаных манжет. Выглядело бы эротично, если б не болезненность ощущений.       — Терпи, — безотчетно касаюсь ее щеки. Горит, обжигая мои холодные от нервов пальцы. И я оборачиваюсь к Мартину, безотрывно наблюдающему за мониторами. — У нее температура поднялась.       — Да, все в норме. Я слежу.       Набираюсь наглости и присаживаюсь рядом с ней. Мартин коротко цокает языком. Наивный, думает мне будет на это не плевать? Ольга остервенело кусает губы, стараясь хоть так переключиться.       — Держись, Рыженькая, — медленно поглаживаю ее по волосам, чувствуя себя по меньшей мере идиотом. Никогда никого не успокаивал и даже в душе не представляю, как это правильно делать. А потому и сам процесс выглядит так, словно собачонку за ухом чешу. Плевать, ей надо время скрасить и то уже хлеб. А мне этой мутоте учиться и вовсе не обязательно. Не буду ж я Глав Корпусов почесушками одаривать.       — Рик? — голос дрожит, превращая «К» в хлесткий надрывный стон.       — Нет.       Чувствую, как по нутру прокатывается холод — настолько стеклянным и неестественным взглядом она смотрит глаза в глаза, и, кажется, в самую душу. И наравне с каким-то иррациональным страхом я ощущаю тепло, будто кто-то подкатил к нам гриль. И догадка заставляет меня внутренне дрогнуть.       Не может же тут быть О’Хары?       Конечно нет, Найт, хватит ехать чердаком!       Тупо смотрю на нее еще несколько мгновений, а потом, она собирается сказать что-то еще, но тихо простонав, зажмуривает глаза и наконец отключается. Приборы мерно пищат, а я как застыл.       В себя меня приводит только тяжелая ладонь, коснувшаяся плеча.       — Так происходит с каждым, Глава, — мало того что это в принципе удручающий факт, так еще и Мартин нагнетает своим тоном как гребаный потусторонний бог. — Особенно хреново приходится маленьким детям.       Туго сглатываю. Да уж. Хреново это совсем не то слово. Мало того, что у человека в корне ломается жизнь, так еще и мучений перед этим целый вагон.       — Разве не милосерднее их попросту пристрелить? — сам удивляюсь холодности голоса, но ведь правда. Проводить ребенка через мучения, чтобы потом ему могли напомнить о том, кто он есть и использовать в своих целях? Среди людей отца много потомков тех, кого прогнали через «очистку». Райан к этой процедуре прибегал довольно редко, предпочитая попросту убить, а вот его отец — Реймонд, в свое время «очистил» очень многих, тем самым оказав медвежью услугу своим сыну и внуку.       — У всех свои понятия милосердия, Кайл. Мы вот тоже, милосердно спасаем девчонку, — он пожимает плечами. — А ведь никто не может спрогнозировать, что ждет ее дальше, и не станет ли она потом оружием в руках твоих врагов, как в свое время стала палачом для О’Хара?       — Уж об этом я позабочусь. Что теперь?       — Процесс пошел. Медсестра за ней присмотрит, а нам уже пора выдвигаться на Совет. Как только состояние стабилизируется — перенесем ее в твои покои, а дальше дело за тобой, Глава. Развлекайся, раз хочется.       Киваю, и еще раз глянув на распластанную на постели Ольгу, намереваюсь уходить. Не считая залегшей меж бровями нахмуренной складки, можно сказать, что она будто бы просто в отключке. Не хочу даже знать, что именно происходит в ее голове сейчас. И так насмотрелся.       При моём правлении будут исключительно расстрелы.       Это надежнее, играть в русскую рулетку я не люблю.       Жду пока Мартин забежит за своими бумажками в кабинет. Он вручает мне результаты экспертизы по отцу и Раскасу, и я коротко пробегаю по ним взглядом. Шикарно, комар носа не подточит, идеальная потасовка один на один. Осталось только оперативно прикрыть рот Стюару и можно будет какое-то количество времени жить спокойно. Хотя кого я обманываю, я и гребаное спокойствие штуки не совместимые. Паранойя по каждому поводу и без мне куда ближе.       К залу заседания Совета мы с Мартином приходим даже чуточку раньше, чем положено. Еще привыкать и привыкать маниакально подгадывать нужную минуту для прибытия. Дичь же, по секундомеру что ли Райан с отцом из кабинета до зала бегали? И для чего, самое главное — не понятно.       Осматриваюсь украдкой, Морроу нигде не видно. Это хорошо, он, по плану, должен появиться чуть позже, когда наступит нужный момент. Стюар до последнего не должен подозревать, что его песенка спета. Вспомнишь говно, вот и оно: Стюар уже мнется у самой двери со своей дежурной папкой в руках, нервно облизывает губы и как крыса озирается по сторонам. Джереми в противовес ему стоит абсолютно расслабленно, без единого клочка бумаги в руках, просто упрятав ладони в карманы. Раздолбай, сказал же, что на Советы положено ходить хотя бы с ежедневником!       Ну ничего, я его еще приучу. Теперь то он от этой перспективы никуда уже не денется.       У самых дверей все прибывшие отдают мне поклон. Явился на пять минут раньше, а уже все в сборе. Надо же, мы что ли только с Риком и Каином как самые распоследние рисковые олени приносились к залу Совета в лучшем случае за пару минут до начала, а то и вовсе едва ли не на перегонки с Райаном бегали. Тень улыбки коротко залегает в самых уголках губ, и я не надолго зависаю у двери. Хорошее было время, несмотря на отца и все его дерьмо. Все было куда проще, а ответственности намного меньше.       Проходим в зал, и я, подойдя к креслу Главы, касаюсь спинки, так и не решаясь туда сесть. Глупо, бесконечно глупо, ведь я уже Глава, и то сяду я сюда или нет — ничего не изменит. Но от него будто бы за версту воняет кровью, и этот мерзкий запах мерещится до того отчетливо, что даже на языке ощущается металлический привкус. Кружится голова, и я зажмуриваю глаза, наскоро приводя себя в порядок.       Спокойно, Кайл, тебе просто чуть сложнее из-за того, что это место досталось тебе через пинты чужой крови, только и всего. Но мне ли бояться замараться? На моём счету и без того гора оборванных жизней и прикидывать их количество, даже приблизительно, я не хочу. Можно быть сколь угодно беспринципной и циничной тварью, но от этого тебе не становится совсем плевать. Просто осознание дается чуть легче.       И только когда шуршание и стук роликов по паркету стихает, я открываю глаза. Все расселись и с гребаной шерлоковской внимательностью насмерть вгрызаются взглядами в мое лицо. М-да, Кайл, теперь ты под лупой чуточку больше, чем был когда-либо.       Откатываю кресло и сажусь, ловя себя на странных мыслях, всплывших, что удивительно, одновременно: как там Белла и привезли ли ее вещи, и в норме ли Ольга. Черт побери, гребаные бабы, их слишком много!       — Добрый день, господа, — выкладываю из папки чистые листы бумаги. Стюар настырно занял место, по обыкновению причитающееся Заместителю, а вот Джереми сел на свободное — по левую руку, где обычно сидит Наследник. Ну ничего, мы еще всех пересадим, как нам надо. Обвожу присутствующих взглядом. — Сегодня у нас очень много работы и я предлагаю начинать, все подняли по своим корпусам проекты О’Хары? Кивают, а Стюар, прокашлявшись в кулак, дергано бегает по всем глазами.       — Сэр, позвольте я помогу структурировать? — вот же наглая мразота. Молча перевожу на него убийственный взгляд. Хочется просто придушить на месте, но я терплю, чувствуя, что заход Стюар явно делает в нужную мне сторону. Коротко набираю Морроу сообщение с одним единственным словом — «готовься».       Вальяжно киваю, не скрывая своего недовольства его излишней инициативностью. Давай-давай, дружок, рой себе могилку, мне уже не терпится тебя туда прикопать как можно скорее. А он и рад стараться, аж ладошки от нетерпения потирает.       — Сперва нужно разобраться с назначениями на ключевые должности, Сэр. Главы Корпусов, Заместитель — новый состав Совета, который вы должны утвердить на первом заседании после вступления в должность.       — Я в курсе порядков, Стюар. Все Главы Корпусов, что занимали должности при отце остаются на своих местах. Я не планирую кардинально менять состав Совета, — все утвердительно кивают, а я буквально чувствую, как по паршивой шкуре Стюара проходит холодок. Лишь бы только все пошло по плану.       — Позвольте, господа, — улыбка, кажется, намертво присохла к лицу Мартина, дежурная, фальшивая такая, что откровенно чувствуется просто желание держать марку. — Главе нужен достойный Заместитель, в котором он будет уверен на сто процентов. Нет смысла скрывать — все мы гвардия почившего Джейсона и, разумеется, сделаем все на благо династии Найтов. Главе нужен не только надежный соратник, как все мы, но и единомышленник. Между нами пропасть в целое поколение, и это совсем другой образ мышления.       — На что ты намекаешь? — напряженный тон Стюара услаждает слух. Чует, гад, что креслице шатается.       — На то что Глава спрашивал мнение своего народа. И раз уж так, то я считаю, что лучшей кандидатурой будет Джереми. Он молод, силен, они с Главой всегда были слаженной командой, глядишь этот тандем как раз и принесет нам долгожданные изменения в нашей жизни.       — Да, но за нашими плечами опыт, — растерянный и чуть истеричный тон Стюара заставляет улыбнуться добрую половину присутствующих. А мне и вовсе хочется злорадно хохотнуть. Интересно, у Мартина личные счеты со Стюаром? Ведь я не говорил с ним на эту тему, не обрисовывал предпочтения, и по логике вещей у них не должно быть никаких взаимных претензий. А там как знать. Стюара могут ненавидеть многие, даже сторонники отца, ведь будучи безопасником он, несомненно, держал под колпаком всех и каждого, чтобы вовремя отстучать своему хозяину о потенциальной измене.       — Сомневаюсь, — Глава Тренировочного корпуса с ухмылкой складывает руки на груди. — У Главы хороший боевой опыт, да и полгода в титуле Наследника показали достаточную зрелость решений. Не думаю, что это вообще уместная тема для полемики, в конце концов, мы останемся Главами Корпусов, которые будут подстраховывать по своим направлениям.       — Заместитель — важная позиция, ключевая! И на ней должен быть кто-то надежный и верный.       Качаю головой. Все, тут я уже молчать попросту не могу.       — Такой же как Джейсон для Райана? — кривовато улыбаюсь, переводя убийственный взгляд, отправляя последнее сообщение Морроу. Буквально спустя секунду раздается стук в дверь, и все как один оборачивают туда голову.       — Сэр... я н...не понимаю, на что вы намекаете?       Напряжение нарастает моментально, хоть топор вешай, и я не лишаю себя удовольствия сгустить краски еще сильнее.       — Сейчас узнаешь. Войди!       И стоит только Морроу переступить порог зала, как повисает гробовая тишина. Искоса наблюдаю за Стюаром. Выражение его рожи просто бесценно, такой чистой растерянности и паники я не видел давно. Он смотрит в пустоту, затем беспомощно шарит взглядом по поверхности стола и цепляется за меня. Роскошно, я сумел выбить его из колеи своим трюком, главное чтобы не успел оклематься здесь и сейчас, а после того как он попадет в камеру дороги назад уже не будет.       — Глава, — Морроу отдает уважительный поклон, а затем коротко, но с ощутимым достоинством, оглядывает присутствующих. — Для меня честь присутствовать здесь.       Киваю в знак признательности и вальяжно указываю ему на пустое кресло Главы Корпуса Безопасности. Ай-яй, Стюар, ты до того неосторожно из него выпрыгнул в погоне за чужим местом, что теперь уже даже обратно вернуться не сможешь. Морроу, с рожей сытого довольного жизнью котяры, усаживается в кресло и картинно ерзает, устраиваясь удобнее.       — С...сэр, я не п...понимаю, — мямлит, а у меня на душе от этого становится по-гадски хорошо. Каким бы я ни был внешне холодным и безразличным, а душу каждый раз греет, если удается застать кого-то в расплох. Если получается эпатировать и вышибать из колеи.       — И я не понимаю, — ставлю локти на стол и подаюсь вперед к Стюару. — Очень многого не понимаю, Стюар. Ты был верным отцу человеком, всегда. А в итоге предал его, как последний скот! Потому что вы с Раскасом надеялись сжить Главу со свету и вертеть мной, как вздумается! Нахватались от своего хозяина?!       И даже резкая формулировка, что против воли слетает с языка, воспринимается окружающими нормально. Все шокировано уставляются на бледнеющего с каждой секундой Стюара. Кажется, что еще буквально пара мгновений и он вовсе растворится в воздухе. Бесплодно хлопает ртом, в попытке что-то из себя выдавить.       — Это не правда...       — Факты говорят об обратном, — Морроу нетерпеливо бросает под нос Стюару упитанную папку с доказательствами. — Вы хотели убрать Главу и подставить девку. Здесь все записи с камер, которых в базе нет потому, что ты все подтер.       Мартин задумчиво хмыкает.       — Похоже на правду. Ранения у Главы действительно не типичные для потасовки со шпионом, такое ощущение, что пытались сымитировать нападение девчонки.       — А что с ней самой? — разноголосый гвалт вопросов сводится к одному, и я лишь терпеливо жду, когда Мартин пояснит это сам.       — У нее серьезная черепно-мозговая. Явно хотели оглушить, чтобы не путалась под ногами. На текущий момент у нее диагностирована полная амнезия и ее допрос невозможен.       — Он ее «очистил», — трансированный голос Стюара заставляет меня внутренне поежиться. Как он с догадкой в яблочко попал. Впрочем, у него доступ к камерам есть по всему Штабу, наверняка он все-таки следил за мной. — Это все его рук дело! Главу убил Наследник!       Крою максимально оскорбленную мину, переводя на Стюара убийственный взгляд. Держись, Найт, он будет пытаться ткнуть тебя носом в твою же лужу, и здесь главное аккуратно сманеврировать.       — И какой в этом смысл? — Глава Детского Корпуса смотрит на меня в упор. — Если бы Наследник хотел власти — мог бы убить Главу уже давно.       Надо же, как заседание Совета плавно превращается в Трибунал. И пока в этом раунде я веду. Действительно все скроено ладно. Но я решаю внести свою лепту.       — Ни для кого не секрет, что отношения у нас с отцом были паршивые, — низкий рокот моего голоса, кажется, пугает Стюара еще больше. — Но да, если бы я хотел его убить — проще было бы убрать Заместителя, еще когда правили О’Хара. Титул Главы для меня скорее наказание за отцовские амбиции, чем повод для мокрухи, а потому, Стюар, если ты думаешь что я позарился бы на власть, то ты глупец. В принципе каждый из вас прекрасно знает, что я всегда предпочитал беготню по полям с оружием на перевес заунывной работе в Штабе. Не поверю, что отец никому на это не жаловался.       Мартин коротко смеётся.       — Сколько коньяка было выпито за этими разговорами...       Как же хорошо, что этот непредсказуемый любитель пробирок и скальпелей все-таки на моей стороне. Свинью он мог бы подложить жирную, как ни крути.       — У меня есть доказательства! Есть видео, как Наследник приводит в покои Главы Раскаса и как стреляет ему в затылок! Как он приходил до этого и дал Ольге нож!       Стюар не говорит — визжит резаной свиньёй, подскакивает с места и остервенело тыкает в мою сторону пальцем. Я делаю вдох поглубже.       — Так покажи эти доказательства, — смотрю на него в упор. Рискнёт ли? — И если все так, как ты говоришь, то почему зная обо всем этом, ты не предупредил Главу о покушении?       Запинается, от возмущения глотая воздух. Надо же как мы оскорбились, а ведь это чистая правда. Стюар предавал отца из чувства страха, поддавшись на угрозы. А потом захотел слишком многого.       — Я... Я... Мне угрожали! Ваши люди!       Позволяю себе скептическую улыбку. Да что ты, правда?       — Это не отвечает на мой вопрос, ведь доложи ты об этом Главе — и меня и моих людей бы прижали к ногтю. Но ты отчего-то молчал при всем этом. Твоя ложь выглядит смешно, Стюар.       — Это правда!       Он подскакивает к проектору и долго возится с компьютером, бубня себе под нос, что все докажет. Морроу спокоен, как слон, и весь его вид усмиряет мою внутреннюю панику. Если он так уверенно держится, значит все под контролем. Стюар долго мечется между папками, нервно дергая курсором мыши. Одна, вторая, третья, и ни в одной нет ничего, кроме рабочих файлов. Я незаметно выдыхаю, внешне держась все также уверенно и чуть расслабленно.       — Не может быть, — трансированный шепот греет душу, Стюар загнанно оборачивается ко мне. — Ты умнее своего папаши...       Кривлю губы, наконец не скрывая отвращения.       — Как пренебрежительно по отношению к почившему Главе. Уж к себе такое отношение я как-нибудь перетерплю. А теперь я расскажу как все было. Морроу, будь добр, запусти, пожалуйста доказательства, чтобы я не был голословным.       Кивнув, он поднимается с места и, подойдя к интерактивной доске, коротко одаривает Стюара надменно-убийственным взглядом. Да, он пришел уничтожить своего обидчика, и мешать Морроу сейчас — самоубийственно. Все-таки я поступил правильно, когда решил связаться с ним и восстановить в должности. Он умеет хорошо воплощать задуманное в жизнь.       Тем более что план я подал довольно четкий.       Минута, и на проекторе появляются чистой воды фальсифицированные записи, как Раскас убивает отца. Я отворачиваюсь, сжимая кулаки. Должен же я злиться на правду и обидчиков, верно? А потому и реакцию отыгрываю без запинки. Ай да Морроу, красиво нарисовано, аж не подкопаться.       — Это фальшивка! — истеричный ор Стюара игнорируют все, и только я коротко смотрю ему в глаза, и пользуясь тем, что все видят лишь мой затылок, позволяю себе едва заметную ухмылку.       Будешь знать, сука, как меня шантажировать. В этом я действительно в отца.       Качественно режиссированный фильм по мотивам моей фантазии заканчивается, и Стюар буквально сходит с ума, без остановки повторяя, что это не правда, и глядя в никуда.       — Естественно, я не мог поверить этой информации сходу, господа, — с поистине траурным видом оборачиваюсь к остальным. — А потому я собрал независимую группу экспертов, которые проверили запись. Заключение есть в папке у Морроу, подлинность полностью подтверждена.       Если Стюар после этих слов не сдохнет от страха, то это будет чудо. Он смотрит на меня так, будто я уже выставил ему в рожу дуло, но молчит. И только по крупно дрожащим рукам можно понять, что он не белесое изваяние.       Осуждающий ропот прокатывается по помещению, а я только отдаю Джереми кивок. Спустя минуту в зале появляются люди из моей Свиты и подхватывают Стюара под руки.       — Ты обвиняешься в убийстве представителя правящей Династии, Стюар. Можешь не рассчитывать на очистку. За отца и посягательства на мой род наказание одно — смерть. И я рад, что Раскас расплатился за это от руки отца. Тебя мне придется наказать самостоятельно. Кураторство над тобой отдаю Морроу, — брезгливо цежу слова сквозь зубы. Тошная дрожащая тварь, что только и может присасываться к кому-то посильнее и существовать за чужой счет. — Уведите.       Свита утаскивает его прочь, начисто игнорируя матерные крики в мой адрес. И только за дверью я слышу, как он резко затыкается, видимо, получив под дых. Мои парни церемониться не станут, особенно с таким дерьмом.       Я оборачиваюсь к остальным только когда звуки в коридоре стихают окончательно.       — Я хочу, чтобы каждый из вас имел в виду — малейшая попытка играть за моей спиной окончится казнью. Я не О’Хара и не мой отец. Любой, кто рискнет даже помыслить о покушении на Династию — будет расстрелян. Рассусоливать с теми, кто заносит за моей спиной нож я не намерен. Морроу, — он забавно дергается, когда я обращаюсь к нему. — В благодарность за помощь в расследовании убийства Главы и за то, что не умолчал правду, я восстанавливаю тебя в должности Главы Корпуса Безопасности. И надеюсь, что впредь ты будешь внимательным и разборчивым в подборе подчиненных. Джереми, — он только трагично вздыхает, переводя на меня умоляющий взгляд. Нет, друг, вот тут я тебе не уступлю. — тебя я назначаю своим Заместителем. Все остальные — при своих местах.       Шарканье роликов кресел и спустя секунды все отдают поклон. Синхронно-то как, хоть сейчас в какие гражданские соревнования вписывайся. А я позволяю себе легкую улыбку. Как ладно все со Стюаром разрулилось, да и люди вроде довольные.       — Клятву Заместителя приму завтра, сейчас садитесь по своим местам, господа, давайте обсудим текущие дела и старые проекты О’Хара, которые я просил вас подготовить.       Совет идет до того долго, что в определенный момент у меня начинает ломить жопу от кресла. Тяжело вздыхаю, подперев щеку кулаком. М-да, Кайл, ты так себе скоро геморрой схлопочешь и еще какие-нибудь мерзкие болячки, сопутствующие сидячему образу жизни. Коленки ноют, так и хочется наконец выпрямиться, пройтись, а еще лучше поколотить хотя бы грушу. Разноголосый гвалт и пыл обсуждения старых проектов уже смешался в ушах в сплошной шум, из которого понятно только одно: каждое предложение порождает пустые дебаты, которые ни к чему не приводят. Формат не работоспособен.       — Так, все, — развожу руками, и все резко замолкают. Потешно. Есть все-таки свои плюшки в титуле, все слушаются с таким рвением, что аж сам себе завидую. — Мы не придем к единому мнению. Вы Главы Корпусов, вы знаете свои текущие ситуации. Делаем так. Берем проект О’Хары по своему направлению. Четко готовим по нему список плюсов, список минусов и свой вариант — если он будет. Каждый подготовит небольшой анализ, а потом по его итогам устроим брифинг. Потому как то, что есть сейчас — совсем не конструктивно. Пустая трата времени.       Вяло угукнув, как стая самых сонных сов на свете, Главы Корпусов шуршат бумажками, явно ищут свои заметки и, возможно, заготовленные заранее вопросы, а я уже ощущаю, как меня одолевают всего три мысли: о там как сильно я хочу жрать, полоумное желание растереть ноющую жопу, и нелегкие думы о том, что еще хоть один вопрос и я рискую сдохнуть от передоза бюрократией.       Надо их срочно распускать, пока не придумали о чем еще поговорить.       Мартин недвусмысленно указывает мне на часы. Точно. Ольга, я совсем про нее забыл. Ему же нужно проконтролировать ее состояние перед тем как передать девицу мне. Киваю.       — Господа, если на сегодня все, то предлагаю закончить. Соберемся через неделю, чтобы у всех было достаточно времени на выполнение задач. В рабочих процессах пока без изменений. Морроу, задержись.       И только когда все расходятся я позволяю себе расслабленно улыбнуться.       — Идеально сработано, Морроу, Стюар твой, как и договаривались.       Он кивает, а затем качает головой, с трудом подавляя улыбку.       — Одна только его рожа доставила мне больше удовольствия, чем сам факт возвращения поста. Спасибо, я до последнего не был уверен, что ты сдержишь слово.       Скалюсь в ухмылке. Ага, слава Найтов, как и всегда, бежит впереди нас. Прыскаю, понимая, что ничего смешного в этом в общем-то нет. Скорее тут дело в бессилии. Репутацию отмывать придется годами, если не десятилетиями.       — В амплуа мерзавца есть свои минусы, — коротко прикрываю глаза. — Но плюсов все-таки больше. Добро пожаловать на должность, Морроу, надеюсь ты сделал выводы из гибели О’Хара и не повторишь ошибок. Я планирую пожить если уж и не счастливо, то хотя бы долго.       — Все будет под контролем. Тем более что и тебе хватки не занимать. Толковый сценарий против Стюара. План — половина успеха.       Шутливо кланяюсь. О да, хоть от кого-то почести своему уму услышать. И все же идиотская мысль не отпускает: а был бы горд мной отец, за такую партию? Если опустить подробности о том, что она против него.       — Надеюсь справимся.       — Стюара ждет Трибунал и казнь?       — Я не против, если ты убьешь его в камере. Не в первой косить под самоубийство. А уж в попытку этого труса поверят охотно.       — Смерть — в его случае подарок, у меня большие планы.       — Наслаждайся. Если у тебя все, то я все вопросы решил. Он поднимается из кресла и замирает у самой двери. Не оборачивается, лишь бросает через плечо:       — Надеюсь, «очистка» пройдет удачно. Данные с камер об этом, кстати, я тоже уже подтер. Также как и архивные данные об Ольге. Спорное решение оставлять ее в живых, но я надеюсь ты понимаешь, что делаешь, юный Глава, — отдает поклон и ухмыляется, — доброго вечера.       И только когда за ним закрывается дверь, я позволяю себе расслабленно выдохнуть. Интересно, как долго каждый из них будет думать, что имеет право меня наставлять? С другой стороны, опасения действительно здравые, и только я, как упертый баран продолжаю придерживаться своей линии. Лишь бы и правда боком не вышло.       Запираю зал и ухожу в кабинет, сходу окунаясь в хренову гору дел и бесконечных бумаг, гадят они там ими что ли, прости господи.       По хорошему, мне пора обживать кабинет Главы, но отчего то ноги туда не несут. Кабинет Райана, а в последствии и отца, словно пропитан ядом былых времен. Мне до одури душно там — прошлое давит на глотку, по капле выжимая из лёгких кислород. Всю свою жизнь я переступал этот порог с опаской, а теперь должен работать в его пределах, технически сжив со свету обоих его владельцев.       Да, Найт, трудно быть тобой, то совесть с беспринципностью в ссоре, то благородство с бесчестием, прямо биполярочка наклевывается...       В какой то момент вся эта рутина доводит меня до тошноты. Мартин ещё не звонил, даже ни одного вшивого письма не отправил, и я солидно присаживаюсь на измену. Всё ли в порядке с Ольгой? О'Хара же меня со свету сживет, если с его ненаглядной что-то случится.       Дожил, Найт, уже веришь в потустороннее?       И даже самому от своих мыслей смешно, но я действительно будто ощущаю временами присутствие Рика. На душе становится так же гневно и обидно, как когда он был жив. Кажется мне надо было именно вот с этим обращаться к психологу, а не бегать по камерам со своим слезливым нытьём о том, что папочка меня никогда не любил. Аж обидно. Удобные уши то уже сплыли, теперь с ней не пооткровенничать. А жаль, в прошлый раз помогло.       Не пишу Мартину из упрямого и иррационального чувства гордости. Мне плевать что будет с Ольгой, мне не все равно на то, насколько потом во снах меня станет заебывать разъяренный Рик. Этот урод как знал, что после смерти есть подобие жизни, в котором он сможет беспрепятственно мстить кому пожелает. И я не хочу проверять пределы его бессмертного терпейшества.       Бросаю взгляд на часы. Сидеть и работать сил нет, жопу ломит от этого гребаного кресла, хоть подушки себе приноси на работу. Думаю, это даже выглядело бы комично. Чем бы заняться. Задумчиво почесываю затылок. Почему бы не наладить связи с Испанией? Так и сделаем. Пойду найду Изабеллу. В конце концов, ей нужно подобрать тренера и готовить ее к экзаменам. Если она у меня тут растеряет все навыки, то я устану выслушивать истерики Алваро. Заниматься адаптацией Джереми к должности Заместителя буду завтра. И без того слишком много дел валится на голову. Запираю кабинет и наскоро сваливаю из Главного Корпуса, на ходу разминая шею и плечи. Белла наверняка или у себя или тренируется. Не найду сам — отзвонюсь Морроу, пусть привыкает работать и по моим небольшим просьбам, безопасника нужно держать близко.       Заглядываю в покои, заставая там парочку ребят из своей Свиты. Один раскладывает женские шмотки по полкам, часть в корзину для грязного белья, а второй яростно выпшикивает духи в окно. С трудом сдерживаю смех, наблюдая за этим. К попаданию Ольги в покои я готовлюсь с размахом, старательно и в малейших мелочах обставляя все так, словно она живет здесь давно. Даже парочка хороших фотошопных фотографий в рамочках уже поселилась на комоде. Идиллия, мать ее ети.       И даже шампуни, гели для душа, крема и мыла мужикам придется ополовинить, чтобы все выглядело естественно. А уж о том, что им придется рассыпать вычесанные накануне с Ольги рыжие волосы по покоям я и вовсе молчу.       Пожалуй, они будут вспоминать об этом, как о наибольшем идиотизме в своей жизни.       Переодеваюсь в более легкие спортивные вещи и первым делом шурую в Тренировочный Корпус. Скорее всего Белла там, или у себя. При обоих раскладах мне будет удобно в спортивках. Хватит соблюдать этот дресс-код во вне рабочее время. Могу себе позволить теперь, в конце-то концов!       И я не ошибаюсь в расчетах: Белла с напарницей спарингуются, забившись в самый дальний угол зала. Ухмыляюсь, наблюдая за девицей, оглаживая взглядом каждый изгиб тела. Хороша, черт побери. Только слишком злится на меня за своих ненаглядных Девингема и О’Хару, слишком дикая и непокорная. А я приручать таких не умею.       Только ломать, но за это можно и огрести.       Качаю головой, подходя ближе.       — И кто так дерется? Один бой, и от вас обеих только воспоминания.       Ее напарница немедленно отвешивает поклон, а сама Белла, в противовес ей, гордо задирает подбородок, вновь прошивая взглядом-рентгеном.       — Глава.       С ухмылкой принимаю ее вызов, чуть шире расправляя плечи и бросая короткий взгляд на напарницу.       — Вольно. Наедине можно просто Кайл.       Белла явно хочет съязвить, но молчит, упрямо поджимая губы. Если бы человека могло разорвать от распирающего желания выпалить гадость, то она гарантированно бы лопнула.       — И что тебя не устраивает, просто Кайл?       Складываю руки на груди. Твоё упрямство. И то, что я не могу тебя приструнить. Пока что. Но игра мне нравится.       — Все. Для экзаменов в Испании этого может и достаточно, но для выживания — нет.       — Хочешь сказать, в Испании готовят слабых бойцов? — смотрит так, с вызовом, настоящим пламенем в глазах, а я от чего-то вижу в ней отголоски такого же огненного и непокорного характера Джев. И на душе становится чуть теплее.       Ты идиот, Кайл, и исправит это только могила.       — В таком случае вы не были бы второй по силе страной в НАТО. Давай, принцесса, посмотрим, что с этим можно сделать.       Встаю в стойку, заинтересованно глядя на Беллу. Согласится? Примет вызов? Коротко склонив голову набок, она наблюдает за мной пару мгновений, словно ждет, что я отступлюсь, решу перевести неловкую паузу в шутку. Нет, принцесса. Или принимай вызов, или расписывайся в трусости.       И она словно ощущает настрой. Делает шаг вперед, сжимает миниатюрные кулаки и упрямо смотрит глаза в глаза. Девица выглядит в боевой стойке до того комично и по-детски, что я чудом сдерживаю улыбку. Проржешься дома, Кайл, надо делать вид что этот хомяк невероятно грозный и сильный хищник.       Атакует, но все в молоко. Легко уворачиваюсь, просто изматывая ее. Хоть бы одно попадание, но нет, мне удается лавировать безошибочно. Рик был силен тактикой обманных маневров, я — продавливал корпусом. Белла тоже старается брать нахрапом, забавно напоминая мне о том, насколько привычна, но вместе с тем глупа такая техника.       Можно сколько угодно бросаться на танк с голыми руками, но это никогда не принесет победы.       Позволяю ей подобраться ближе, начать хотя бы попадать чуть сильнее, чем вскользь. А силенки-то у нее есть, парочка болезненных ударов перепадает на долю бедра и плеча. Изабелла умеет удивлять, при всей внешней миниатюрности и хрупкости. Джевелс всегда демонстрировала силу и просто обожала «мериться членами», а Белла же наоборот, хитро и скромно держит козыри в рукаве.       Заваливаю ее на маты и придавливаю к полу одним отточенным захватом.       — Очень недурно, принцесса, — плохо скрываемая улыбка в голосе заставляет ее чуть смягчиться — рвется из рук уже не так остервенело. — Прекрасный потенциал. Беру свои слова обратно.       Отхожу чуть в сторону и подаю руку. Реакция Беллы красноречивее слов. Смерив меня взглядом, она вскакивает на ноги без посторонней помощи и, одернув чуть задравшуюся майку, предательски обнажившую плоский живот, пожимает плечами.       — Взаимно, просто Кайл.       Скалюсь в однобокой ухмылке.       — Я бы поработал над тактикой. Не при твоих габаритах давить лобовыми атаками.       — И что предлагаешь?       — Обманные маневры и уклонения, получится хорошо.       Задумчиво закусывает губу, словно борется, не зная стоит ли соглашаться с моими словами. Глубокий вдох, и я невольно роняю взгляд на в меру округлую грудь. У Джевелс она была покрупней. Но вряд ли счастье в размере сисек, не так ли? Также как и не в длине члена.       — Поможешь набить руку?       Осталось только припомнить весь арсенал самых бесячих О’Харовских приемов, и девчонку можно будет сделать поистине сильным бойцом. С другой стороны, надо ли оно мне, если все же решу жениться на ней? Если сыграем свадьбу, то ни на одно задание она никогда отсюда не выйдет. Как минимум чтобы не помереть раньше времени. Ведь сына должен будет кто-то воспитать. Один на один со мной спиногрыз попросту обречен.       — Определенно, можем заниматься вечерами.       — Сейчас вечер, — ухмыльнувшись, она вновь бросается в бой, и от неожиданности я инстинктивно делаю шаг назад, уклоняясь.       Тренируемся довольно долго, до тех пор, пока у меня не начинает предательски звенеть мобильник. Мартин. И на жалкие секунды я чувствую, как сбивается дыхание. Ольга или умерла, или все прошло по плану.       — Да, — отхожу от Беллы в сторону, не для их с напарницей ушей разговор.       — Глава, все прошло успешно. Девушку переносим в покои, через пару часов ориентировочно она должна будет прийти в себя. У вас все готово?       Заглядываю в наш с Джереми чат и вижу отбивку о том, что они со Свитой закончили еще час назад.       — Да, все сделано. Сейчас буду.       — Мы выдвигаемся, мне нужно будет дать небольшие рекомендации.       — Хорошо.       Вешаю трубку и бросаю взгляд на Беллу. Прости, принцесса, но сейчас у меня по расписанию другая девочка подоспела.       — Мне пора, завтра созвонимся или спишемся по поводу следующей тренировки.       — У меня только стационарная трубка и личный номер, — Белла пожимает плечами. — Поэтому если я уйду из покоев, то найти ты меня сможешь разве что побегав по Штабу.       Фыркаю.       — Вот еще, у меня для этого целый корпус безопасников есть.       Белла складывает руки на груди, обиженно вздергивая подбородок.       — Нехорошо следить за своими союзниками, Глава.       — Я и не слежу, — ухмыляюсь, — я приглядываю.       Напарница Наследницы вновь отвешивает мне поклон, а сама испанка только коротко кивает. Мелкая бунтарка, все ее поведение само по себе выглядит весьма забавно и укротить ее хочется чисто из спортивного интереса. Лишь бы бесить не начала, а то придется завязывать с этим общением. И всем потенциальным планам конец.       В покои прихожу позже Мартина и врачей. Ольга уже уложена в постель, а он отдает последние распоряжения медсестре. Бледнее чем обычно, русская выглядит изможденной и будто бы болезненной. Процедура не из приятных, все же.       — Глава, — все, будто тень Мартина, отдают поклон до того синхронно, что мне аж жутковато становится. — Все готово. Скоро она придет в себя, процедура прошла успешно, нарушений в организме я не вижу.       — Прекрасно, — киваю, деловито оглядывая силуэт под тонким одеялом. Худовата, я помню ее в куда лучшей форме, но ничего, откормим. Кстати об этом. Надо что-то приготовить. Будет странно, если в доме не окажется ни крошки еды.       Мартин подходит чуть ближе и, коротко махнув рукой своей бригаде, практически шепчет.       — Людям я настрого запретил раскрывать рот, они меня поняли. В верхнем ящике тумбочки лежат таблетки — терапия после «очистки». По одной подмешивай в чай раз в день. Организм сильно вымотался и ему нужна комплексная поддержка. Если будет плохо спать — такое может быть, скажешь, я подберу снотворное, сам не пичкай ничем, могут быть неприятные последствия. Надеюсь, ты знаешь что делаешь, юный Глава. Теперь твой черед заботиться о девчонке, раз уж решил.       — Спасибо, Мартин.       Жму ему руку и он, кивнув, уходит, бросая лишь короткое «очнется через пару часов». И как только закрывается дверь покоев, я вновь оглядываю Ольгу. Лицо спокойное, каким я не помню его, пожалуй, никогда. Будет все-же хорошо, если она сумеет нормально жить после всего этого кошмара.       Придется очень тщательно держать лицо и отыгрывать практически каждую реакцию. Потираю переносицу. Будет трудно.       — М-да, ну и вляпались мы с тобой, рыжик. Впрочем, тебе безусловно хуже, — провожу ладонью по лицу, коротко улыбаясь. — Меня терпеть та еще задачка.       Но она только мерно дышит в ответ. Оно и к лучшему. Успею приготовить что-нибудь быстрое. Руки сами собой находят все необходимое для готовки, а я даже не зацикливаюсь на процессе. Механически режу мясо, овощи, сгружаю все в сковороду и ставлю на огонь кастрюлю под спагетти. Сложно и многокомпонентно — так, как могла бы приготовить Ольга.       Уставляюсь в одну точку, настраиваясь на грядущее надувательство. Стоит ли скрывать свои навыки готовки? Как вообще вести себя с ней, чтобы не вызвать лишних подозрений, но вместе с тем гарантированно отвратить от себя? Впрочем, едва ли придется стараться. Я всегда хорошо умел быть невыносимым. Вряд ли этот навык подведет сейчас.       Выкладываю спагетти в широкое блюдо, а сверху заправляю их мясом с овощами. Запах обалденный, и желудок предательски урчит. Не жрал нормально примерно целую вечность. Под коньячок бы еще. Был бы роскошный ужин. В себя меня приводит вороватое шуршание в комнате.       Вдох-выдох, Найт. Кажется, пора.       Выхожу в спальню и в глаза сразу же бросается испуганный взгляд забившейся в изголовье Ольги. Подобрав к себе ноги, она смотрит то на меня, то озирается по сторонам, но не издает и звука, словно оцепенев от страха. М-да, доброе утречко в новой жизни, ага.       — Оля, — выдавливаю из себя счастливую, чуть растерянную улыбку и, протянув к ней руки, делаю пару шагов вперед. — Ты очнулась, слава богу!       Довольно шустро оказываюсь на кровати и загребаю ее в объятия. Я же должен быть счастливым идиотом, правда? Ведь моя баба мало того что жива после похищения, так еще и в себя пришла, счастье то какое.       Она сперва сопротивляется касаниям, а потом, поняв что я не перехожу границы дозволенного, прекращает препираться, замирая в руках испуганной птицей. Поглаживаю ее по спине, носом закапывась в волосы на макушке.       — Я так испугался, — и хочется самому себе одновременно и леща дать и оскара. Не знаю что первее, то ли поощрить за блестящую ложь, то ли за нее же отмудохать. Отстраняю ее от себя, держа за плечи, вглядываюсь в растерянное, ничего не понимающее лицо. — Ты в порядке? Все хорошо? Ничего не болит? Где ты была все это время? Ты помнишь, кто тебя похитил?       Она пусто моргает, заглядывая в глаза, словно норовит в моём взгляде уловить хоть что-то, что поможет ей вспомнить. Бесполезно. «Очистка» вымывает мозг наглухо, оставляя после себя пустой лист вместо памяти. Ольга мелко качает головой.       — Где я? — трансированый шепот вопреки происходящему заставляет меня внутренне порадоваться. Она ничего не помнит, а значит все прошло успешно.       — В смысле? — Касаюсь ее щек, с опаской вглядываясь в лицо. Ну ты и мразь, Найт. — Милая, ты чего? Ты же дома... Ты... Не помнишь?       В уголках ее бездонно-зеленых глаз скапливаются слезы, уже в следующую секунду обжигая бегущей каплей пальцы. И кажется, будто она видит меня насквозь, но это лишь обман воображения. Она не подозревает какая срань осталась в ее прошлой жизни и это главное.       А новую портить своим присутствием я не стану.       — Я ничего не помню, почему я ничего не помню?!       Ее испуганный голос дрожит, периодически то срываясь вверх, то скатываясь в шепот. Прижимаю к груди, переводя дух от масштабов лжи. Будет трудно играть сутками, а на первых парах будет именно так. Дышу рвано, будто в такт ее судорожным вздохам сквозь слезы.       — Не знаю, — шепчу, оставляя короткий поцелуй на виске. Я ж ее люблю типа. По крайней мере пока. — Не волнуйся, пожалуйста, мы во всем разберемся, ладно? Все будет хорошо, главное что ты уцелела.       — Я даже имени своего не помню… — бессильный шепот, и она крепче жмется к моей груди, окончательно доверяясь тому, кого не помнит совсем. А если б помнила, то тем более верить не стала.       Делаю вид, что звоню Мартину, старательно третируя звонком отцовский номер. Там то трубку уж точно никто не снимет. Главное, чтобы она видела попытку, искреннее желание докопаться до сути, которую она никогда не узнает.       — Никого уже нет, — откидываю телефон на простынь, утираю слезы, лениво ползущие по разгоряченным щекам. — После выходных мы сходим к врачу, он тебя посмотрит. Может, можно что-то сделать. Прости... Я должен был найти тебя раньше, тогда может быть все было бы иначе.       Я должен был не перепутать тебя со шпионкой, и да, действительно абсолютно все было бы по другому. Совесть ядовитым уколом отравляет сознание. Один косяк, смешной и обидный — перепутал двух похожих девиц, стоящих рядом, не проверил информацию потом. А последствия чудовищные для Штаба.       Благо хоть со мной все обошлось и то хорошо.       Она успокаивается долго, мелко подрагивая всем телом. Молчит, словно боясь задавать вопросы, а я сижу молча, все также упрямо держа ее прижатой к груди. Мне жарко, хоть окно и открыто настежь, а вечерний воздух приятно холодит плечи. То ли собственная наглость и ложь выжигают нутро, то ли кое-кто все-таки трется рядом. Дьявол, я не хочу этого знать. Ну пожалуйста.       Мне бы просто сходить в душ и перевести дух, да бросить ее сейчас будет странно. Желудок паскудно урчит, и в этот момент я не понимаю, то ли моя вибрация так некисло отдается, то ли Ольга вновь вздрогнула.       — Ты голодный? Я... — она отодвигается от меня, вновь окидывая взглядом комнату, цепляясь за рамки с нашими фотографиями. — Я не помню, как тебя зовут...       Закусывает губу, краснеет, явно стыдясь сказанного. Пожимаю плечами, мрачновато усмехаясь.       — Значит, придется знакомиться заново... — протягиваю ей руку. — Кайл.       Повторяет медленно, будто пробует имя на вкус. Склоняет голову набок, на секунды застывая на месте. Зажмуривается, а затем мотнув головой, встает с кровати и босиком идет к комоду. Да, крошка, если б ты знала, как мы познакомились впервые. Это было уморительно. Для меня...       Касается кончиками пальцев рамы, на снимке мы вдвоем: я держу ее за талию, а она, улыбаясь, тянется за поцелуем. Беззаботная такая, что аж от зависти сдохнуть хочется. Мне бы такое умиротворение, какое ей в фотошопе пририсовали. Но работа качественная, хрен догадаешься, что монтаж.       — Давно мы вместе?       — Полгода живем вдвоем, — без малейших раздумий и задержек. Все должно выглядеть естественно. Поднимаюсь и иду к ней, бросая теплый взгляд на снимок. Как же трудно не быть ледышкой, а! Женщина, ты весь мой моральный запас сил истощила, а мы еще и близко не начали марафон вопросов!       — Мы женаты?       Боже упаси.       — Нет, посчитали что это пустая формальность, которая ничего не изменит в нашей жизни.       — У нас есть дети?       Дважды боже упаси!       — Нет, рано еще.       Она едва заметно вздыхает с облегчением. Ай умница, согласен на все сто. Ты наверняка будешь матерью-наседкой, а в купе с малолетним спиногрызом это гарантированно будет доводить меня до ручки. Закончится еще каким международным смертоубийством и что делать потом?       — Ладно, — она обнимает себя за плечи, чуть ежась, скорее от происходящего, чем от холода. — Пойдем есть? Ты голодный...       Очень заботливо с вашей стороны, мисс, я действительно готов сожрать целую корову. Хоть состояние отмороженной рыбы у нее прошло. Конечно, потрясение из-за потери памяти все равно присутствует, но по крайней мере желания самоубиться и гложущих мыслей нет. Ай да я. Осталось только самому крышей не поехать, отыгрывая эту потихоньку угасающую любовь и идиллию.       Надеюсь, ее не хватит надолго и она сбежит от меня с криками «как я могла любить такого урода как ты». Идеальный финал!       Но пока надо быть хорошим и это откровенно бесит. Ненавижу утирать чужие сопли.       Она вновь оглядывается по сторонам, а затем идет за мной, принюхиваясь буквально с порога. Да, пахнет вкусно, аж желудок к глотке подкатывает, будто норовит, паршивец, самолично выскочить вперед и запихнуть в себя хоть что-то.       Накладываю порцию себе и Ольге, она мирно сидит за столом, внимательно наблюдая за каждым моим шагом. Я сходу бросаюсь на еду, а русская сперва лениво копается в спагетти. Обидно, между прочим, талант к готовке во мне признавал даже папаша, а уж от него похвалы хер дождешься.       — Вкусно, — все-таки попробовав, Ольга наконец поднимает на меня взгляд.       Киваю, бормоча невнятное из-за набитого рта «спасибо».       — Ты тоже хорошо готовишь. Обычно я не успеваю до плиты добираться.       Ибо нехрен. Раз будет жить на моей территории, значит я хоть что-то должен с этого получить! Хоть еда будет вкусная и то уже классно. Сам я с грядущим графиком рискую вообще подохнуть с голода. Еще и с испанкой тренироваться. Глядишь Ольга заревнует, будет еще один плюсик в копилочку расставания.       Она растерянно улыбается.       — Главное вспомнить хоть какие-нибудь рецепты.       Ненадолго зависаю, а потом коротко прыскаю. Шутит? Это хорошо, значит, хоть и напугана, но все же не теряет оптимизма. А мне отчего-то внезапно вспоминается наш разговор в ее палате. О том, что я закрываюсь от окружающих. С ней ведь можно быть более открытым…       Нет. Потом я сам же все сведу к расставанию, и она из этих отношений унесет с собой кучу информации, не предназначенной для чужих ушей и глаз. Холодность наше все. А доверять, как всегда справедливо говорил отец, можно только себе.       — Вспомнишь, — закидываю кусочек мяса в рот. — Механические навыки вспоминаются проще всего.       Она кивает.       — Руки помнят...       Ужин проходит легко, и вскоре после него мы решаем улечься спать. Потрясенная происходящим Ольга даже не спешит задавать вопросы. Но, помня о том, что она баба довольно умная и хваткая, я даже боюсь себе представить, какая адская викторина ждет меня после того, как она очухается, поймет, что ничего не вспомнит сама, и сформулирует миллион и один вопрос о себе, мне и всей гребаной вселенной разом. М-да, Найт. И тогда спиногрыз покажется тебе даром небес.       Оля укладывается рядом, переодевшись в ночную шелковую пижамку. С размером шмоток я, очевидно, угадал, сидит все просто прекрасно. И только намыливаюсь по обыкновению натянуть одеяло до самой макушки, как Ольга подползает мне под самый нос, и смотрит так невинно-умоляюще, что на жалкую секунду у меня внутри все предательски переворачивается.       — Обними меня, пожалуйста... Мне не уютно...       А голос виноватый-виноватый, будто не в руки просится, а убить кого. Мысленно рычу, проклиная всю суть натуры кинестетиков. Хлебом не корми, дай только касаться чего-нибудь и тискаться.       С другой стороны, я и сам любил спать в обнимку с Джевелс. Когда спишь так с любимым человеком — внутри теплее становится. Вполне вероятно, что подсознательно зная это, Ольга просто пытается что-то ощутить.       И будет к лучшему, если вместо этого она почувствует пустоту.       — Иди ко мне.       Обнимаю ее, а у самого внутри душу скручивает до противной ноющей боли, будто тонко дергает воспаленный зуб. Рука ложится до того привычно, совсем как на Джевелс, что хочется позорно завыть. И пусть я знаю, что она всего лишь алчная стерва, но моей идиотской и безответной любви к ней это все равно не отменит. И все эти воспоминания сейчас совсем некстати.       — Спокойной ночи, — выключаю свет, стараясь скорее скрыться в темноте, не дать ей и шанса углядеть хоть каплю растерянности и внутренней позорной боли на моём лице.       — Спокойной ночи, — плотнее жмется к груди, щекоча кожу ресницами.       И я до боли закусываю губу, зажмуриваю глаза до пестрых мушек. Крепись, Кайл.       Бороться с последствиями отцовской партии будет невероятно сложно.       Как и с демонами прошлого.