Империя волков

***

      Тёплая ночь опустилась на шумный город, укрывая тот плотным черно-фиолетовым покрывалом. Через приоткрытое окно слышен размеренный шелест листвы растущих под окнами деревьев и мелких кустарников. По ту сторону тонкого стекла — жизнь, пусть и не такая активная и кипучая, как в самый разгар рабочего дня. Какие-то жалкие пара миллиметров отделяют от свободы. По широким улицам, освещённым жёлтым светом фонарей и ярких вывесок магазинов, пробегают торопливо люди, придерживая рукой лямку спадающей сумки. Изредка проходят воркующие меж собой парочки, что не обращают ни на что никакого внимания. Резкий порыв ветра срывает небольшой листок с дерева, унося его прочь.       Ночь — она как старшая сестра, прикрывающая перед родителями. То, что было сказано ночью, в ночи и останется.По бескрайнему ночному бархату медленно проплывает мигающий белый огонёк — самолёт, а где-то вниз по улице раздаётся громкий гудок автомобиля. В квартирах новой высотки напротив начинает плавно гаснуть свет, создавая в комнатах уютный мрак для сна. В достаточно просторной спальне тихо, благодаря чему можно четко услышать шум проезжающих мимо машин. Тонкие светло-серые занавески плавно покачиваются, покорно следуя велению потока воздуха, что задувает через окно. Пахнет ночью. Автор книги, что сейчас лежит уже дочитанной на полу, предпочел бы сказать, что пахнет звездами. Красиво и романтично, но в жизни юноши, поджавшего ноги к груди, таких понятий не существует. Чем слабее натура, тем меньше прекрасного в буднях такого человека. Тэхен слабый, и он никогда этого не отрицал. В груди противно горит и от этого не понятно: хочется просто заплакать или для начала попытаться что-то изменить? Отчаяние, что непрерывно нахлестывается на равнодушное смирение, вот уже сколько времени не позволяет ему спокойно спать. Каждый день — невыносимая пытка, вынуждающая все нутро сжиматься от каждого шороха. Мысль о том, что быть человеком не так уж и плохо, все чаще и чаще мелькает в голове отчаявшегося омеги. Люди могут сходиться и расходиться с разными мужчинами и женщинами, сколько им вздумается, ведь понятие истинности или волчьей верности у них, как правило, напрочь отсутствуют. На прикроватной тумбочке в очередной раз завибрировал мобильник, оповещающий о новом сообщении. Тэхен даже не думает двигаться, продолжая непрерывно смотреть на огни ночного города. Завораживает. Манит. Уютную тишину нарушает хруст мелких камушков под колесами остановившего перед подъездом дорогого авто.       Тэхен никогда не думал, что быть волком — плохо, но в данный момент, когда приближение его личного девятого круга неизбежно, — хотелось бы отказаться от всего на свете, лишь бы в тишине и покое, лишь бы не трогал никто и не целовал. Быть игрушкой очень унизительно. Унизительно сидеть в четырех стенах из-за чужой ревности и, граничащим с детским эгоизмом, желанием обладать самым шикарным творением природы единолично. Ким сжимается весь, стоит только его за дверью почувствовать. В ушах до сих пор играет ненавязчивая музыка, и Тэхен бы обязательно посмеялся над тем, как эпично под нее дверь с ноги открывается, если бы не подкатившая резко к глотке паника. У альфы глаза алым горят, и губы плотно поджаты. Стоит тому омегу в целости и сохранности на кровати заметить, как вся злость, словно по щелчку пальцев, исчезает. Он несся через весь город, бросив все дела, лишь из-за страха потерять. Был уверен, что его сокровищницу кто-то нашел и обокрал. На деле же омега опять решил свой характер обнажить, внеочередную забастовку объявил, приемы пищи игнорируя. Хосок видит телефон у изголовья кровати, и ярость цунами накрывает его с головой. Этот омега невероятен. Он знает какие наказания за своевольность последуют, но из раза в раз наступает на одни и те же грабли. У Тэхена уникальный, для потерявшего рассудок от чувств альфы, характер. Потому что Хосок своими глазами видел, как его омега в пушистый комочек превращается, стоит тому каких-нибудь животных увидеть. Видел, как ярко тот улыбается, подставляя и без того смуглую кожу теплым солнечным лучам. Стоит же только альфе на горизонте появиться, как Тэхен ощетинивается весь, вмиг улыбку свою прячет, глазами молнии мечет. Вероятность того, что по миру где-то паренек, либо уже взрослый мужчина, с характером, подобным Тэхену ходит, — ничтожно мала, все к нулю стремится. Это сочетание хрупкой нежности с алмазной выдержкой принципа, напоминает Хосоку шикарное дерево, которое он недавно увидел в Японии, во время очередной проверки точек. Прогулка по шумной столице вскоре ему надоела, и ноги в пару с путеводителем унесли его на окраину, где существовал свой собственный тихий и уютный мирок. Первое самое яркое воспоминание — тонкий сладкий запах распустившихся цветков. Хосок уже и не скажет точное название того воплощения легкости и чего-то неописуемо мягкого, но уже тогда альфа невольно сравнил свои впечатления от величия и красоты дерева с волосами Тэхена. Глупо, наверное, проводить между ними параллели, но не зря же знаменитые и любимые всеми поэты считали самым лучшим способом подчеркнуть чью-то красоту за счет сравнений с своенравными ветрами или широкими листьями лотоса. Тем не менее, главным сходством между омегой и плодом усердной работы природы стали: желание жить и та сила, сосредоточенная в истоках, что не позволяла урагану вырвать дерево с корнем, повалить, как бойца на ринге. Итогом битвы послужило тонкое светло-розовое покрывало на земле. Стоя в том парке глубоким вечером, Хосок лишь грустно улыбался, потому что в их случае он и есть этот самый холодный ветер. Его ревность периодически принимает все новые обороты и уже в какой-то степени граничит с больной одержимостью или дикой страстью, потому что кровь в венах закипает, стоит чужой взгляд на своем омеге заметить. Сердце по-слащавому замирает, если его Тэхен кому-то другому улыбается и руку помощи протягивает. Касаться его нежной и безбожно мягкой кожи может лишь он. И если Хосоку придется омегу в четырех стенах всю его жизнь продержать, то он обязательно продержит, но ни одной живой душе не позволит на его главное богатство позариться, и уж тем более, не позволит отобрать. Ему не привыкать шеи кому-то сворачивать и руки в чужой густой крови пачкать. Хосок — альфа, охотник, для него нет ничего невозможного.       Тяжело вздохнув, альфа быстрым шагом подходит к шкафу, доставая оттуда небольшую дорожную сумку. — Собирай вещи, — бросая ту небрежно к ногам.       Тэхен пару секунд тупо пялится на темно-серую сумку, пытаясь понять происходящее. Его отпускают? Вряд ли. Осознание мраморной плитой валится на хрупкие плечи. Доигрался. Если раньше у него были часы хоть какого-то спокойствия, когда альфа уезжал по делам, то теперь его жизнь будет напоминать вечный шторм в соленом океане слез. Жить под боком у своего надзирателя, что может быть хуже? Тэхен медленно поднимается с развороченной кровати, бросая ленивый взгляд на яркий город, что расстелился прямо под окнами. Это был единственный плюс в этой квартире — последний этаж. Дверцы шкафа чуть скрипят, стоит раскрыть их. Вещей у Тэхена не так уж и много, так что на сборы уходит около пятнадцати минут. Хосок быстро обошел все помещение, убедился, что возвращаться ни за чем не придется, поднял сумку и с сухим «пошли», направился к выходу, даже не проверяя, идет ли омега за ним. Тэхен подошел к окну, окинув грустным взглядом море из разных огоньков в последний раз, зашторил его и направился вслед за альфой.

***

      В особняке непривычно тихо. Вся прислуга боится лишний раз показываться перед своим разъяренным господином. Альфа сидит в глубоком кожаном кресле, лицо его обманчиво спокойно, а дорогая сигара продолжает тлеть меж пальцев. Тонкая струйка дыма вздымается вверх, медленно растворяясь где-то под белым потолком. На стеклянной столешнице стоит открытая бутылка виски. Запах излюбленного алкоголя должен был успокоить нервы агрессивно настроенного альфы, только в данный момент этот чуть резкий с медовыми нотками аромат невыносимо бесит. За спиной стоят двое телохранителей, что не прекращают смотреть на дверь, в ожидании известий. — Не найдете омегу, прирежу каждого, — туша сигару о хрустальную пепельницу. Альфа медленно встает с кресла, обводит все помещение еще раз пристальным взглядом и направляется к парковке, где его ожидает серебристая Lamborghini. Обходя авто, ласково проводит рукой по капоту.       Стоит хозяину дома выехать с парковки, как телохранители тут же расслабляются. Один из них достает пачку сигарет. — Вечно у них какие-то ссоры, — делая глубокую затяжку. Друг лишь вымученно усмехается, присаживаясь на стул и потирая шею. — Когда-нибудь этот ненормальный доиграется, и хозяин живьем закопает не только его. — Почему он продолжает нянчиться с человеком? Себе навязал, что это омега, так ещё и на ребят рычит, мол, найти по запаху не могут. — Любовь — это болезнь, что пожирает нас целиком. Она парализует сначала разум, потом сердце и так далее. Как рак, понимаешь? Только в данном случае болезнь не излечима совсем, и ни один врач тебе не скажет, какой орган откажет следующим. У любой болезни есть симптомы и всякая побочка. Безумие — одно из них. Ты сам себе не принадлежишь, дышишь одним лишь человеком или волком. Скучаешь, когда тот на протяжении длительного времени находится вдали от тебя, воешь от невозможности прижаться как можно ближе и уткнуться своим вечно холодным носом в горячую шею. Это чистой воды безумие, ведь запах порой мерещится ни с того, ни с сего, или сердце ход свой ускоряет, стоит лишь любимому улыбнуться счастливо. Я бы сказал, что это просто тахикардия, но, к сожалению, нет. Наш хозяин влюблен в этого человека. Мы ведь себе пару один раз выбираем, так вот наш хозяин выбрал, — резко выдыхает себе под нос и глупо улыбается. — В природе же такого не бывает, верно? — устремив взгляд на шокированного напарника, что чисто по инерции отрицательно качает головой. — Вот видишь. Поэтому ему нужно верить во что-то, так устроена наша психика, своего рода защитная реакция. Если на протяжении длительного времени вбивать себе в голову какую-то конкретную мысль, то вскоре уже сам начинаешь верить в нее, — повисла недолгая пауза. — Я за колой, тебе принести?

***

      Ночью на улицах очень холодно. Пронизывающий насквозь ветер нисколько не улучшает ситуацию, пуская по телу стадо мурашек. Сокджин медленно бредет по узкой улочке, желая как можно скорее оказаться на освещенной ее части. Кругом темень, а где-то позади движется пьяная компания с громкой музыкой. Ветер противно подвывает, поднимая полы тонкой рубашки. Обняв себя покрепче руками, дабы сохранить хоть каплю тепла, ускоряется. В безлюдной части дороги противно воняет мочой и мокрой псиной. Сокджин морщится и резко сворачивает влево. Хоть район не самый лучший, зато по-своему уютный. Каждое деревце, каждый забор или магазин — все часть воспоминаний. Даже лай уже старой соседской дворняги, что раньше так сильно пугала. Грустно улыбнувшись, задирает голову вверх, рассматривая фиолетово-синее полотно. Звезд нет, но небо из-за этого менее прекрасным быть не стало. Дойдя до нужного дома, снимает цепочку, открывая калитку. В ту же секунду ночная тишина нарушается пронзительным и противным скрипом несмазанных петель. — Да уж, долго меня тут не было.       Небольшой деревянный домик встречает могильной тишиной. Узкая каменная тропинка заросла, что уж говорить о некогда ухоженных клумбах, пестревших самыми красивыми и необычными цветами, и лужайке. Когда-то это место было самым шумным и ярким. Большая и дружная семья, приветливые соседи…было легко и хорошо. Меж двух сгнивших теперь деревьев, отец натягивал широкий гамак, где Сокджин со своими друзьями проводил большую часть жаркого дня — крона дерева создавала широкую тень. На самодельном деревянном столике, что находился рядом, обычно стоял поднос с кувшином охлажденного компота и большая тарелка бутербродов или кимбапа. Где-то неподалеку же всегда находились дедушка с бабушкой, что никогда не изменяли своей традиции почитать на свежем воздухе, взявшись за руки. Иногда ребята доставали старших своей настойчивостью и детской непосредственностью, и им рассказывали какие-нибудь интересные легенды или говорили о мире и устоях волков. Многие друзья Сокджина восхищались силой духа и мышц оборотней, а сам Джин восхищался их преданностью и любовью. И сам факт того, что в мире волков омега — лишь сосуд для воспроизведения потомства, не изменил его отношения к ним. Скорей наоборот, мальчик злился, что все так преподносят это, потому что с его точки зрения, альфы так хотели уберечь своих омег, что по природе были слабее и мельче. Все попытки донести эту истину до остальных успехом не увенчались, друзья и родственники лишь качали головой и считали Сокджина ненормальным, помешанным.       Внутри запах сырости и плесени напрочь забил устоявшийся запах пыли. Вся мебель так и стоит на своих местах. Никто ничего не забрал. Электричества в доме давным-давно нет, от того освещать себе путь приходится мобильным фонариком. Мужчина аккуратно продвигался вглубь дома, прощупывая каждую доску, прежде чем перенести на нее весь вес. Остановившись около комода, заметил одну единственную фотографию — общую. На ней Джин сидит в центре на корточках, приобнимая свою любимую собаку за шею, сзади стоят родители, бабушка с дедушкой, двоюродная сестра со своим сыном и тетя с дядей. Все улыбаются, стоя на фоне свежеокрашенного дома с новыми рамами. Цветет вишня. Сокджин грустно усмехается, потому что от звонкого смеха не осталось и следа, лишь гул сквозняка, гуляющего по дому, как по своему собственному. Краска на доме давно уж вся облупилась и сошла, оставив голое дерево на растерзание холодным дождям. Родственников нет ровно так же, как и уюта, что был вечным спутником семье Ким. Сделав ещё один небольшой шаг вперед, случайно пнул что-то, валяющееся у ног. Осветив пол, обнаружил небольшую фигурку воющего волка, что вырезал ему дядя в качестве подарка на день рождения. — Так и знал, — хрипит знакомый голос. В следующий миг с дивана поднимается высокий альфа. — Всегда бежишь сюда, неужели ты все же мазохист? — Что плохого в том, что я пришел к себе домой? — продолжая рассматривать фигурку в руках. — Твой дом не здесь. — Ну да, я помню, — улыбается одним уголком губ, запихивая волка в задний карман джинс. — Мой дом там, где ты. — Меньше яда в голосе, дорогой, — медленно приближаясь к Сокджину. — Я не побрезговал прождать тебя на этом вонючем диване почти полчаса, так что будь так добр, не зли меня еще больше.       Не говоря больше и слова, Джин направился на выход. Что хотел, он увидел и забрал.

***

      Черный тонированный джип резко останавливается около ворот большого особняка, поднимая клубы пыли, ожидая, пока охранники откроют ворота и пропустят машину на территорию. Тэхен с нескрываемым восторгом рассматривает дом, что больше на замок какой-то похож, только без башен и шпилей. На втором этаже есть балкон, где можно посидеть в мягком кресле наедине с увлекательной книгой и большой чашкой горячего чая с лимоном. На территории есть свой небольшой садик с лавочками и просторная беседка, увитая сочными растениями с красивыми и яркими цветками фиолетового цвета. Чуть поодаль находился гараж. Тэхен вышел из машины и глупо уставился на альфу, впервые в жизни видя в нем хоть какую-то защиту, потому что вокруг слишком много незнакомых людей с кислыми минами. Хосок лишь ухмыляется пугливости омеги, кивая в сторону крыльца. — Глава дома, поэтому и охрана на каждом шагу, — тихо поясняет, когда в дом заходят. У Тэхена по спине пробежал холодок. — В смысле «глава»? Мы в доме вожака? — Спокойно, принцесса, — отодвигая омегу в сторону, первым проходит вглубь. Уже в зале понимает, что время он подобрал не самое удачное. — Черт возьми, ты серьезно?       Чонгук сидит на диване, медленно потягивая янтарную жидкость из бокала. У его ног сидит Юнги, безостановочно шипящий проклятья себе под нос. Омега слишком своенравен и горд. Приказ сесть в ноги тот упорно пропускал мимо ушей, пока под коленями не ударили битой. Юнги в глаза все храбрится посмотреть, но пока что не выходит сущность свою перебороть. Его слабые потуги не могут не рассмешить любящего азартные игры альфу. Кто кого теперь. Появившийся неожиданно Хосок игру немного подпортил, но времени у Чонгука много, ещё часть ночи впереди и несколько часов от утра. — Что такое? — ответом послужил перепуганный Тэхен, стоящий за спиной Хосока. — Блять, — емко выругнулся альфа, поднимаясь с дивана. — Вот и я о том же, — скалится в ответ. — Превращаем мой дом в замок для принцесс, да?       Юнги из последних сил поворачивает голову в сторону. Последнее, что он видит — маленького дрожащего парня, что неуверенно направляется в его сторону.