Империя волков

***

      Отодрав себя от кровати ближе к вечеру, Сокджин спускается вниз с целью сварить себе немного крепкого кофе. В особняке подозрительно тихо, не слышно мелких торопливых шагов служанок, тихих разговоров или приглушенного смеха. Пока Джин спускался по узкой винтовой лестнице вниз, в голове роем пчел гудели тревожные мысли. В просторной гостиной никого, на кухне — тоже. Ему бы вдохнуть полной грудью и насладиться как следует этими сладостными минутами душевного покоя, только вот интуиция о грудину противно скребется, вынуждая поставить пустую кружку на полированный стол и отправиться на поиски Намджуна. Возле массивной двери, ведущей в кабинет альфы, как обычно стоит один охранник с безразличным выражением лица, словно машина. Постояв на месте несколько минут, только развернулся, намереваясь спуститься на кухню и сварить себе многострадальный кофе, как в кабинете что-то с диким грохотом разбивается. Следом за звоном слышится хруст деревянной мебели. Сокджин дергается к двери, но та сама резко распахивается, являя взору взлохмаченного Намджуна, у которого взгляд непривычно пустой и губы плотно сжаты. За спиной неизменной тенью находится Чимин. — Ты же понимаешь, что это не выход? — говорит тот спокойно, вынуждая альфу в дверях остановиться. Вместо четкого ответа получает лишь дикий оскал. — Просто не лезь сейчас туда, куда не просят. А ты, — резко повернувшись к дернувшемуся от неожиданности Сокджину, — едешь сейчас со мной, малыш.       Пока Чимин нервно ерошит волосы, поворачиваясь спиной к двери, Сокджин лишь обреченно смеется. Лучше бы позавтракал, так хотя бы живот от голода не сводило. С нижнего этажа в очередной раз доносится звон от разбившейся вазы. — Лучше бы ты никогда не появлялся в его жизни, — шепчет подошедший к двери Пак. Между мужчинами расстояние в несколько шагов, потому даже успевшему отчаяться в этой жизни Джину стало не по себе. Отходит ближе к лестнице. — Ты же такой жалкий, человек, — и скалится, упиваясь чужим испугом. — Не смей обращаться ко мне так, — в голосе слышится раздражение, и грудная клетка непроизвольно выгнулась вперед. Сокджин непозволительно долго живет среди оборотней, чтобы не начать перенимать их повадки. Одна из них — желание казаться крупнее соперника. Чимин сначала усмехается с такой жалкой попытки напугать его, а после начинает тихо смеяться. — Ты же понимаешь, что меня таким не напугать, — начиная медленно приближаться к перепуганному человеку, что дышать непроизвольно перестал. — Ты — всего лишь ошибка. Ничтожество. От тебя в этой жизни абсолютно ничего не зависит, но, тем не менее, ты умудрился вовремя подставить свой сухой костлявый зад и выползти в свет, однако… — Чимин стоит вплотную к окаменевшему телу. Наклонившись чуть вперед, начал шептать в самое ухо, опаляя горячим дыханием. — Этот свет тебя и губит. Пускай не сразу, но эта твоя сомнительная мечта уже привела тебя на кладбище.       Когда едешь в дорогой машине, сиденья которой оббиты настоящей кожей, а рядом с тобой находится шикарный мужчина, то думать о побеге, как минимум, глупо. Очередной ценитель роскоши сказал бы, что это сверх тупости и безрассудства. Хорошо там, где нас нет. Эту фразу произнес, должно быть, потрепанный жизнью, зато очень мудрый человек. Сколько ему было лет, когда до него частично дошел смысл нашего существования или суть нашего мышления? Сокджин смотрит на быстро меняющийся пейзаж: густые кроны деревьев стали смешиваться с камнем города. Жители столицы суетливо перебегали дороги или заскакивали в любимые кафетерии, желая поднять себе настроение такой мелочью, как душистый чай или крепкий кофе. Большинство одеты в костюмы или иные вариации строгой офисной одежды. Джин внимательнее всматривается в их лица, пока автомобиль стоит в ожидании зеленого сигнала светофора, но сколько бы он не смотрел, разочарования или отвращения к собственной жизни ни у кого не нашел. Может, он плохо смотрел? Или не на тех? Не бывает же, чтобы кто-то на что-то не жаловался. Кому-то мало денег, кому-то нужен более высокий пост, а кто-то мечтает о спокойной жизни в съемной квартире. Черный мерседес плавно тронулся с места. Статистика показывает, что большая часть населения Южной Кореи хотела бы уехать в другую страну. Казалось бы, что вас не устраивает? Ведь пока этот приличный процент желает уехать, такой же, если не больше, наоборот желает приехать в Корею из других стран. Забавно? Очень. Даже не обязательно мыслить так масштабно, желая найти подтверждения той великой фразе. Джин грустно ухмыляется, стоит Намджуну положить свою тяжелую горячую руку ему на бедро и болезненно сжать. Вот был он, глупый малолетний мальчишка, мечтавший о большом доме и своей собственной комнате; и есть нынешний Сокджин, готовый отдать многое, лишь бы вернуться в ту уютную тесноту родного дома. Мечтать о тишине и покое, чтобы попасть в самый эпицентр нервотрепки. Будь он мазохистом, все сложилось бы гораздо проще.       Авто класса люкс медленно останавливается около многоэтажного застекленного офиса. Кругом камеры, кругом снайперы и охрана. Добро пожаловать, как говорится, в главный офис бога этой империи. Вся служба охраны заранее была предупреждена о скором визите, потому прошли без проблем. Если опустить момент, когда один из альф из группы досмотра шлепнул Чимина по обтянутой плотной джинсой заднице. Такого агрессивного рычания от, казалось бы, вечно уравновешенного парня не слышал ранее никто. Намджун лишь нервно вздернул на данную выходку бровь.       Принимали их в специальном зале. Это было помещение, расположенное в ином крыле здания, где камер больше и в столе небольшие ящики с оружием были. Данная комната отличалась от остальных многим: начиная расположением и заканчивая интерьером. Расстановка мебели, сам материал, из которого была она изготовлена, стены и стекла — все было предусмотрено, если переговоры неожиданно пойдут не по плану. Не знающий ничего не поймет, вот и Сокджин стоит почти в самом конце новоприбывшей толпы и с восхищением осматривается. Существуют определённые правила или шаблоны в офисе, так вот здесь о них явно не знали или нарочито явно игнорировали. В данной ситуации смело можно использовать слово «презирали». Все привыкли, что в фильмах все мафиозные группировки или толстосумы на важных встречах сидят за круглым столом. Первое, что бросается в глаза — ряд столов, стоящих друг напротив друга. Приближенные главы с одной стороны, а люди Намджуна — с другой. В помещении всего два цвета: черный и красный. Черный ламинат, черные дубовые столы и черные массивные стулья с красной кожаной обивкой. Единственное, что выбивалось все же из общего плана: стены и потолок. Стены отдавали скорее в темно-бордовый, а потолок был якобы из светлого мрамора. Глава любит роскошь, но он точно не больной на голову транжира. Тем более, если это не его собственный дом. Воздух в помещении был тяжелым. Каждый пытался задавить другого своей аурой, метая молнии сощуренными глазами и напускным равнодушием. Сокджин, не имеющий возможности чувствовать какие-либо изменения, связанные с оборотнями, все равно сжимает губы в тонкую полоску, потупив взгляд в пол. В такие моменты присутствие Черной ощущается в разы ярче, словно она стоит прямо за спиной и дышит своим холодным смрадом прямо в затылок, любовно поглаживая по жестким волосам. Она ждет. Расселись. У многих начинали сдавать нервы: все чаще слышалось неловкое покашливание или скрежет отодвигаемого стула. Мужчина, сидящий рядом с Чимином уже два раза посмотрел на настенные часы и нервно помассировал шею. Все люди главы, кроме него самого, уже находились на своих местах и не спускали глаз с чужаков. Кто-то нервно постукивал носком ботинка, раздражая и без того напряженного Чимина. Когда часы показали ровно назначенное время, Намджун пустил легкий смешок, намериваясь отметить непунктуальность вожака, как распахнулась массивная дверь. У Чонгука походка плавная, легкая, шагов и вовсе не слышно. Наверное, именно так и должен передвигаться хищник во время охоты, чтобы не одна веточка под сильной лапой не хрустнула, добычу спугивая. За спиной неизменной тенью следовал Хосок, поправляющий на ходу полы дорогого пиджака. Альфа сегодня явно не в лучшем расположении духа, потому что в большинстве случаев у того взгляд насмешливый, и уголки губ чуть приподняты в подобии на улыбку. Мазнув пустым взглядом по Сокджину, занял свое место: по правую руку от Чонгука. — Не знал, что на важные встречи теперь принято приводить своих подстилок, — бросил небрежно глава, садясь на свое законное место. Сокджина невольно передернуло, а Чимин еле успел сдержать довольную усмешку. — К делу это не имеет никакого отношения, — Намджун зол, голос стал намного ниже. Если бы рядом оказался его папа, то обязательно бы зарядил смачный подзатыльник за такое неуважение к вожаку стаи. — Следи за языком, — Хосок терпеть не может подобные встречи, они заранее вызывают в нем невыносимую скуку. Альфа сидит откинувшись на спинку стула, играясь с ручкой, зажатой меж пальцев правой руки. С первого взгляда даже может показаться, что мыслями он и не здесь вовсе, однако, нет. Взгляд у того цепкий и тяжелый. Он всегда в душу смотрит, каждый твой шаг заранее знает. Хосок — тот, кто не позволит тебе даже приблизиться к главе, исключая такие вот встречи или нечто схожее. Хосок не просто правая рука и личный телохранитель, он близкий друг, брат. В его присутствии лучше о Чонгуке ничего плохого не говорить, так и без языка остаться можно.       Намджун нервно сглатывает. Зачем он притащил Джина — не понятно. Никогда не брал. Просто в тот момент, когда это убогое решение было принято, эмоции через край били, и желание ткнуть вожаку в личную неприязнь взяло верх. Учитывая, что сами по себе отношения у него с Джином неправильные, неприязнь стремительно в тот момент приблизилась к ненависти. — Меня не волнует с кем ты трахаешься, главное, чтобы это не повлияло на империю. О твоем человеке я знал, и жив он до сих пор лишь потому, что не приносит никакого вреда. И да, научи свою шлюху минимальным манерам, раз с собой таскаешь, — Сокджин вновь резко дергается и смотрит непонимающе на рядом сидящего альфу из сопровождения Намджуна. Только тот решается тихо прошептать, что так пялиться нельзя. — И в чем цель визита? — продолжает тем временем Чонгук. — Вы решили забрать мой основной источник дохода. — Дальше что? — глаза у альфы насмехаются, несмотря на в целом безэмоциональное выражение лица. Намджуна это выводило из себя, обстановка накалялась. Чимин и рад был помочь и сгладить острые углы, но нельзя. Нужно сидеть и молчать, пока слово не дадут. — Я хотел бы попросить вас не делать этого, — беспомощно выдохнул Намджун, умом понимая, что несет полную чушь. Ему не три года и обстоятельства далеки от локальной проблемы в песочнице под окнами дома. В пору смеяться с такого поведения, если бы не осознание, что за такое вздернут в считанные секунды.       Где-то за окном шумит город. Кипит жизнь. В бордовых стенах же одна потерянная душонка ходила по самому краю. Желание казаться всемогущим перед возлюбленным — то, что губило многих в древности и продолжает губить до сих пор. Невозможность контролировать ситуацию и уже имеющейся точки дохода — явный признак слабости и недалекости. Есть предпринимательская жилка и стальная сила духа — отстроишь все с нуля, пусть и строить придется на руинах. То, что Намджун конченный слизняк, Чонгук понял давно. Ровно как и то, что еще немного и завод перестанет приносить какую бы то ни было прибыль. Ким лишь на словах великий предприниматель и дипломат, на деле же дальше собственного носа не видит ничего. Сотрудники давно уже по кирпичику разбирают все то, что альфа с таким трудом отгрохал, устраивая различные махинации за его спиной. И сам факт того, что Намджун до сих пор этого не заметил, — говорит о многом. Чонгук Кима жалел, но всему приходит конец. В современном мире по-прежнему действует закон: или ты, или тебя. И даже помня этот закон, Чонгук все равно выбрал исход, при котором Ким продолжит иметь хоть что-то со своего горячо любимого завода, но вместо благодарности или молчаливой покорности он получает это. Неуважение к нему или сомнение к принятому решению — лишь немногое, чего Чон никогда не потерпит. Намджун нарывается, он все сильнее вперед, ближе к пропасти, со своего края наклоняется. Спорить себе позволяет и в глаза смотреть. — Ты любишь запах крови? — спрашивает неожиданно Чонгук, голову вбок наклоняя. От услышанного Хосок сразу ровно на стуле садится и перестать широко, по хищному как-то, улыбаться не может. Настроение резко поднялось, стоило любимое слово услышать. Альфа в голове уже ножи точит и орудия пыток на костре накаляет. Первым все осознает Чимин. Хосок видит его округлившиеся глаза и подмигивает. — Не понял, — шепчет севшим вмиг голосом, ослабляя узел на шее. — Если нам не удается урегулировать данный вопрос, то я… — договорить не дает раздраженный голос Чонгука. — Завались. Ты не умеешь вести переговоры, смирись с данным фактом ровно так же, как ты умудрился заставить свой жалкий мозг верить в то, что этот больной и слабый человек — омега. Ты — позор нашей империи, Ким Намджун, а знаешь что делали в древности с тебе подобными? — все присутствующие сидели молча, боясь вызвать всю надвигающуюся грозу на себя. Не получив никакой реакции, посмотрел с диким оскалом на рядом сидящего Хосока. — Что же ты так плохо историю знаешь? Может, твой телохранитель в курсе? Судя по его выражению лица, он гораздо умнее.       Чимин сидел не жив, не мертв. Коленки позорно тряслись, а в голове не одной нормальной мысли. В ушах противный грохот стоит, который является предвестником лавины в горах. Намджун либо делает вид, либо в самом деле отказывается понимать, что ему смерть грозит. Сердце бьется, как ненормальное, пока в ушах грохот с сигналом тревоги смешивается. «Спаси», — красным неоном перед глазами мигает. Пока Чимин стремительно перебирал возможные варианты отхода, Чонгук с Хосоком резко поднялись из-за стола. Глухую тишину нарушил противный скрежет деревянной ножки о ламинат. — Тик-так, мой дорогой, — сладко улыбнулся глава под хищный оскал личного телохранителя, покидая зал. У него слишком много более интересных занятий, нежели общение с человеком, чье время на этом свете подошло к концу.       Люди Намджуна неуверенно начинают подниматься со своих мест, боясь лишний раз смотреть в сторону главного. Потому что у того только что пар из ушей от гнева не валит. Взгляд устремлен в одну точку, пока Чимин из последних сил себя сдерживает, чтобы при всех альфе не прописать. К черту правило главный-подчиненный, ситуация давно уже вышла из-под контроля. Сейчас главное — продумать стратегию и запастись оружием, так же необходимо найти людей, только вот кто в здравом уме пойдет против Чонгука? Чимин дышит тяжело, все Намджуна взглядом прожигает и мысленно далеко не лестно о нем высказывается. — Подготовьте комнату, — хрипит Ким, практически вылетая прочь. Сокджину остается лишь верной псиной семенить следом, молясь всем возможным богам, чтобы он пережил сегодняшний вечер. Когда сама Смерть свистит над самым ухом, злобно хохоча, как-то резко становится все равно на ядовитые смешки или короткие толчки в спину, чтобы торопился. Все проблемы резко обнуляются, когда в носу отчетливо запах гари чувствуется. Наверное, именно так пахнут остатки светлого.

***

      В особняке весь день было шумно. Поздним утром, когда альфы уехали в офис, на уши был поднят весь дом, потому что из виду пропал омега Хосока. Неусидчивый юноша всегда становился виной новым седым волосам на головах еще достаточно молодых для такого телохранителей, потому что не считал должным предупреждать о своих передвижениях. Он не знаменитость, а заложник с привилегиями. У перенервничавшей личной охраны поначалу напрочь вылетело из головы, что Ким часто выходит подышать свежим воздухом и поиграться с цветами в саду. Чуть позднее шум сконцентрировался около двери, ведущей в кладовку, что стала новым временным пристанищем для своенравного Юнги. Ким бил кулаками по двери и грозился снести ее с петель, но тихий смешок по другую сторону лишь сильнее выводил из себя. Кладовка явно лучше подвала, кишащего мерзкими и голодными крысами, но не на много, учитывая, что за данный комфорт Мин поплатился едой. Внутри небольшого помещения холод страшный, и свет не включается. Кормить омегу никто не собирается, предпочитая не вызывать на себя гнев главы. Прямого приказа никто не ослушается, а Юнги слишком гордый и упёртый, чтобы попросить. Тэхена, который предложил принести чего-нибудь вкусненького с кухни, послали в далекое пешее. Спор между омегами закончился ничем, потому что в какой-то момент Мин просто замолчал, игнорируя побагровевшего от злости Тэхена. Последний злился не сколько на упертого и такого бесячего Юнги, сколько на того, кто является богом этого мира. У Чонгука на сердце чернота непонятная, что не позволяет альфе мыслить здраво. Он идет у нее на поводу каждый раз, грозно скалясь. Унизить? Превратить жизнь в сущий ад на земле? Для него нет ничего невозможного.       Тэхен хотел в свое время быть психологом, потому что копаться в первоистоках уже существующей проблемы, казалось ему очень увлекательным. В медицинский Ким так и не поступил, но остается уверен в том, что истинный лик Чонгука — полная противоположность тому, что тот так рьяно выставляет напоказ. Тэхен даже не отметает вариант, что виной всему, как обычно бывает, какая-то детская травма. Только вот для того, чтобы проверить свое предположение, необходим диалог, а поговорить с альфой нет не только ни единого шанса, но и, если быть предельно честным, желания. Потому что Чонгук все равно угрожать и хамить будет. Ударить может или за горло схватить — плевое дело. Альфу крайне редко волновали жизни чужих для него людей, только вот единственный предохранитель в жизни Тэхена тут даст осечку: Хосок никогда против Чонгука не пойдет. Если тот даст приказ свернуть Киму шею, то спустя минуту на пол мешком упадет уже труп. Топнув напоследок громко ногой, омега убежал на кухню, решая все в очередной раз сделать по-своему.       Тэхен носился по кухне и невыносимо сильно мешался кухарке, что все равно не смогла найти в себе сил, дабы разозлиться на неусидчивого парня. Сладкий запах свежеприготовленной выпечки легким облаком витал по всему особняку, проникая сквозь щели в кладовку. Живот болезненно ныл, а в уголках глаз скапливались слезы. Юнги злился на себя за то, что был слишком слаб. Он не мог держать себя в руках, потому и боялся, как огня, что Тэхен все же принесет ему нечто съестное. Отказать сил уже точно не будет. Волк внутри противно молчит и не подает никаких признаков жизни. Скорее всего вчера был день, когда розовые очки внутреннего зверя полетели ко всем чертям вместе с книжками, где в конце прописано такое приторное «долго и счастливо». — Добро пожаловать в реальный мир, — шепчет чуть треснуто Юнги, сворачиваясь в клубок. Волк внутри лишь раздраженно фыркает.       Булочки, наконец-то, готовы. Тэхен весь светится от счастья, пугая окружающих. Выкладывает выпечку на широкое блюдо, слегка украшая. Он поет довольно знакомую песенку себе под нос, но точное название никто сразу не может вспомнить. Ким угощает телохранителей, улыбается ярко и смеется над стушевавшимися лицами. — Да ладно вам, неужели нельзя?       Откуда же миролюбивому Тэхену знать, что впервые за многие года ведет себя так непринужденно? Так, словно опять на свободе и в праве принимать собственные решения. Телохранители привыкли видеть хмурого парня, что передвигается, словно призрак. Привыкли видеть пустой и отрешенный взгляд, а не такой…яркий? Слуг не могут не радовать такие радикальные перемены, потому все вскоре тоже начинают неуверенно улыбаться в ответ. Когда выпечка хоть немного остыла, Тэхен взял поднос и понес его к лестнице, ведущей на второй этаж, но замер посреди просторной гостиной. — Воу, мой малыш решил меня порадовать? Ну, наконец-то, — сразу же заулыбался широко Хосок, приближаясь к омеге. У Тэхена руки трясутся, а внутри ком колючий в спираль собирается. Не успел. Альфа откусывает большой кусок и довольно мычит. — Еще чуть горячие, сам готовил? — но стоило заметить испуганный и чуть неуверенный взгляд, как все блюдо с грохотом полетело в стену, пачкая ее жирными разводами. — Ты собирался идти кормить того щенка, верно? — Тэхен голову низко опускает и всхлипывает. — Какой верный, — произносит с легким смешком Чонгук, сидящий на диване. Спина дико ныла, желания вставать не было никакого. Но своего омегу стоило проверить. — Хосок, только не громко, а то моего щеночка напугаете, — медленно поднимаясь с дивана. Уже идя вверх по лестнице, посмотрел на сжавшегося Тэхена и подмигнул, стоило заметить обращенный на него взгляд карамельных глаз.

«А у Юнги глаза крепкого коньяка», — мелькнет неожиданно на задворках сознания.