Сквозь сладкую пелену смертельного яда

В главных покоях уже давно было светло несмотря на то, что лучи освещают их в последнюю очередь. Повелитель все еще нежился в кровати со своей любимой наложницей, обнимая ее за тонкую талию. Катерина улыбалась, однако была довольно задумчивая, словно часть сознания витала в другом месте. Заглянув Султану Ахмеду в глаза, она ласково начала говорить: - Послушай, я очень боюсь, - голос был будто сладкий редкий фрукт. - Почему, Катерина? Что тревожит твою прекрасную голову? - Падишах поцеловал девушку в лоб, успокаивая. - Мне страшно за наше будущее, Ахмед. Кесем Султан меня ненавидит, а всем известно, как быстро заканчивается жизнь тех, кого она недолюбливает. - хлопая большими очами, жалобно говорила. - Она не ненавидит. Боится, - ехидно улыбаясь, ответил мужчина, приподнимаясь на подушки. - Кесем Султан долгое время правила, и ей никто не мешал. А сейчас ее эпохе приходит конец. - Нужны особые действия. - девушка нависла над султаном, голосом словно внушая. - Возможно, половина ее силы - это дети. Нужно сделать так, чтобы они от нее отказались по собственному желанию. - Что ты хочешь этим сказать? - в недоумении спросил Повелитель, но все же в его глазах загорелся огонь интереса и желания. - Сейчас все боятся Кесем Султан, но не испытывают к ней любви. - К ней невозможно испытывать любовь. - Так позволь, я буду с детьми. Покажу им настоящую ласку и заботу, - Катерина провела рукой по груди Падишаха и сладко улыбнулась. - Как бы я без тебя жил? - этим вопросом Султан Ахмед дал свое согласие, попутно притягивая ближе к себе наложницу. «Я не могу дышать, когда вижу, как вы прячете боль в себе. Яд попал мне в кровь, поражая разум и сердце. Дни невыносимо тянутся, сменяя темную ночь, а я, засыпая и просыпаясь, не могу прогнать ваш лик. Он, словно корона, украшает мысли, дает причину жить. Я смотрю в ваше лицо так, будто оно - причина существования самой сильной любви. Понимаю, что грех, запрет. Но ничего поделать не могу, кроме того как, не называясь, писать вам письма. И пусть никогда не получу ответ, не увижу в ваших глазах те же чувства, что испытываю я. Все равно буду рядом даже тогда, когда вы не знаете и не видите.» Получив очередное письмо от неизвестного, Кесем Султан положила его в специальную шкатулку, в которой уже лежали подобные. Почему-то она не могла их сжечь, рука не поднималась уничтожить. Хотелось разыскать человека, хоть это и не представлялось возможным. Сказать о подобном - распустить неприятные слухи. Каждое слово в пергаментах согревало душу, правда женщина как могла останавливала себя. Она уже привыкла к постоянным письмам. И ловила себя на мысли, что по утрам ждет их и нервничает, когда происходило малейшее опоздание. И все-таки, кто же этот наглец? И глупец, который шлет письма уже изрядно постаревшей женщине, когда в мире столько молодых и искренних хатун. Может это насмешки, а правительница так наивно в них верит? В любом случае, остается тешиться только написанными словами, не больше. И прекрасно, что этот человек ни на что не рассчитывает. Хоть понимает. А ведь сердце Кесем Султан не откроется никому. Однако ее убеждения противоречили речам того старца, который поломал все мысли и внес ужасные сомнения. Сначала казалось, что Ахмед вернется, потом султанша подумала, что эфенди - сумасшедший. А после регулярных писем она испугалась. Испугалась себя. А вдруг это правда? Одевшись в легкое темно-синее платье с черными вставками, она не выглядела величественно и устрашающе, казалась нежной и хрупкой, но при этом оставалась шикарной. А на руках надеты все такие же полупрозрачные синие перчатки. Для езды верхом правительница предпочитала не собирать волосы в строгую прическу. Локоны все равно растрепаются и беспорядочно лягут на плечи, а некоторые будут развиваться на ветру. Накинув на себя черный плащ, Кесем Султан услышала скрип двери. - Султанша, все готово, мы можем отправляться, - оповестил правительницу главных евнух гарема. - Прекрасно, - оторвавшись от своих мыслей, проговорила она, а потом добавила: - Стражи не нужно, еще день. А мы успеем до заката, я думаю. - Как прикажете, - вздохнул слуга. Оседлав умело черного коня, Кесем Султан мгновенно тронулась с места, оставляя Хаджи позади себя. Евнух тоже умел ездить верхом, правда, получалось не столь блистательно, как у его госпожи. Покинув территорию дворца, правительница почувствовала некое облегчение и малейшую свободу. Свежий прохладный осенний воздух дул в лицо. Плащ развивался, а нетеплые лучи тусклого солнца равномерно освещали идеальные черты лица султанши, блестела небольшая диадема, которая не каждому была видна. От копыт черного скакуна Кесем Султан поднялась пыль. Высокая зеленая трава брызгалась каплями росы от резких движений животного. От непривычного объемного количества кислорода у женщины слегка закружилась голова, но она смогла унять ее, продолжая с бешеным темпом приближаться к цели. Уточнив у Хаджи-аги, то ли это место, султанша оглянулась вокруг. Со всех сторон был непроходимый гремучий лес, а посреди поляны - полуразрушенная хижина, которая вот-вот развалится. А возле домика - розы. Почти такие же, какие и были в тайном месте правительницы главного сада. Небо начало затягиваться темными громоздкими тучами, что не давали проходу свету. Кесем Султан подняла голову, а на ее лицо упало с небес несколько капелек воды. - Султанша, нам лучше не заходить туда, скоро начнется дождь. - Оставайся здесь, - приказала женщина, поворачиваясь резко к евнуху. - Жди, мне нужно поговорить. Дождь точно не помешает, и вечер тоже. Оставив обеспокоенного слугу на воздухе, женщина осторожно вошла в хижину. Послышался устрашающий мученический сухой кашель. Подойдя ближе, она увидела опустошенную комнату, а в углу была кровать, на которой лежал тот самый старец, дергаясь от судорог. - Это вы? - тихий и хриплый голос старика. Кесем Султан заметила, что он уже с должным уважением к ней обращался. Возможно, уже узнал о том, кто она. Наблюдая за ужаснейшим состоянием эфенди, женщина углубилась в мысли о существовании. Возможно, на ее глазах сейчас умирал человек, а помешать этому нельзя, ведь это - воля Аллаха. Больше всего султанша боялась мучительной смерти,хоть именно она искупала все грехи на земле. А человек, что лежал на кровати перед ней, казалось, ни о чем не жалел. - Я умираю, - запинаясь, сказал старец, подтверждая догадки женщины. - Однако, зачем вы пришли? - Ты сказал мне в кофейне, что я смогу открыть свое сердце, - воспоминание давило на сознание Кесем Султан, но все же нужно было задать беспокоящий вопрос. - Вы до сих пор не смогли улыбнуться, - неожиданно сказал старец, взглянув в лицо Кесем Султан. - А ведь было множество причин. В ответ он услышал молчание. Гостья ничего не смогла сказать, ей вспомнились письма, потом слова и взгляд Кеманкеша-аги. Каким-то образом эти две вещи соединились в одну, хоть она не понимала почему. А старец снова закашлялся, кожа становилась красной. - Но вот сердце у вас уже дрогнуло, - задыхаясь и таинственно улыбаясь одновременно, сказал умирающий. Эти слова заставили султаншу вскочить с кровати и закрыть лицо руками, успешно останавливая выступающие слезы. - Нет, этого никогда не будет. Кто он? Я не знаю никого! - еще твордо смогла говорить она, закидывая назад каштановую длинную прядь волос. - Знаете, чувствуете, отпираетесь. Как бы не стало поздно увидеть все, - останавливаясь на каждом слове, сказал старец, окончательно задыхаясь. - Нет! Лучше смерть! - она уговаривала себя, перейдя на крик, топнув слегка ногой. В это время комнату осветила блестящая молния. После нее послышался гром, пустился плотный непрекращающийся дождь. Хижина, казалось, пошатнулась и заскрипели непрочные стены. Старец открыл глаза и улыбнулся. - Значит я прав... - глаза медленно закрывались уже в последний раз, договаривая: - Откройтесь перед любовью, она не сделает вас слабее, только даст счастье, о котором вы мечтаете. Кесем Султан тяжело дышала, подняв руки и вцепившись в волосы от безысходности и нахлынувшей внезапно правды. - Любовь уже близко... Не пропустите... - еле слышно проговорил старец, что через несколько мгновений перестал дышать. Женщина остолбенела и не могла ничего сказать, не способна двигаться. Прохудившаяся крыша с грохотом начала поступенно падать на землю. Правительница, взглянув на спокойно лежавшего старца, опомнилась и сорвалась с места к открывшейся двери. Она понимала, что если помедлит, может навсегда остаться здесь, омытая небесной водой. Чудом султанша вырвалась из падавшей хижины. Однако она поскользнулась и упала на мокрую землю. Ноги отдавили тяжелые стены дома, поэтому женщина не могла пошевельнуться и высвободиться. Кесем Султан упала, а в ее одежду, тело и волосы безжалостно вонзались крупные капли дождя. Правительница не чувствовала ног, однако даже сейчас из глаз не полились слезы. Вокруг никого не видно. А кричать было бесполезно, окружал со всех сторон густой лес. Та и она не могла даже прошептать. Боль, волнение и горечь давили на нее, создавая непосильные преграды. «Вот и конец...» - пронеслось у нее в мыслях, слыша шум дождя и ощущая под собой мокрую землю. Блеснула молния. Остатки дома загорелись ярким огнем.