Начало книги.

Когда из-за угла в очередной раз показалась темная голова с яркой улыбкой во всю рожу, Чуя готов был взвыть от отчаяния. Этот молокосос бегал за ним уже второй месяц. Сначала Накахара делал вид, что не замечает острый нос, снующий за ним по пятам, потом, когда этот «невидимый преследователь» начал его уже и в туалете караулить, чуть ли не в штаны заглядывая, Чуя не выдержал. Первый урок в виде окунания в унитаз не сработал. На следующий день хитрые карие глаза преследовали его повсюду. Второй урок не помог аналогично. Пацаненок пришел в школу через пару дней весь забинтованный, словно мумия, с повязкой на глазу и с распухшей губой, но продолжал следовать за ним по пятам. Накахара уже и не знал, что делать. Друзья уже делали ставки, кто сдастся первым. А Чуя был ближе к нервному срыву. Через полгода таких вот игр в догонялки, Накахара поймал парня и уволок в подсобку, так сказать, чтобы поставить все точки над «i». И как только он дал брюнетику право говорить, полился целый фонтан бесконечных признаний чуть ли не в вечной любви, он даже успел рассказать целую историю, как он встретил Чую первый раз, как пытался с ним подружиться, как хотел обратить на себя его внимание. Чуя стоял и слушал эту тираду с открытым ртом. Самое малое, из-за чего он прифигел, это то, что парень был вовсе не младшеклассником, как показалось рыжеволосому в самом начале. Он был аспирантом педагогического вуза недалеко от их школы и сюда его направили на годовую практику. А рассказ о любви с первого взгляда вообще выбил из Накахары весь дух, поскольку этот сумасшедший, оказывается, влюбился в него еще когда Чуя был в младшей школе, а он заканчивал старшую. На каком-то моменте разговора Чуя просто не выдержал. Он подошел к парню и со всей дури врезал ему кулаком по животу. Тот сразу заткнулся и повалился на пол. Накахара удостоверился, что тот жив и вышел из подсобки, двигаясь в сторону раздевалки. Больше он в школе сегодня оставаться не намерен. А игры в гляделки продолжились. Только теперь Чуя пошел ва-банк. Он следил за парнем, когда тот был занят каким-то делом. И позже выяснилось, что этот чудик преподает у младших классов и даже нанят на роль временного классного руководителя за отличные успехи в учебе и еще потому, что настоящий учитель укатил в отпуск, сбагрив всю работу и заботы о малышах на зеленого новичка. Накахара иногда даже прогуливал уроки, чтобы проследить за молоденьким аспирантом. Тот работал с улыбкой, учил малышей основам наук и часто выводил чертят на прогулку. Чуя даже выяснил имя нового классного, поймав одного из его первоклашек в детском туалете. Тот, чуть ли не ревя в голос от испуга, пролепетал что-то типа «Осаму Дизай» и убежал. Чуя показалось это странным, а потом он неожиданно для себя обнаружил, что на дверь в кабинет первого класса висит табличка, приколоченная кнопками, с ФИО классного руководителя, а чуть ниже приписка — «Временный исполнитель обязанностей классного руководителя первого «Е» класса: Осаму Дазай». И тогда Накахара словно с цепи сорвался. Он узнал об Осаму все. Даже вспомнил, когда видел его в младших классах. Тогда Чуя был рыжим пухляшом, с большими голубыми глазами, которые все почему-то боялись. Поэтому Накахара тут же стал грушей для битья, мишенью для насмешек и просто отбросом среди сверстников. И как-то раз, когда они были уже в четвёртом классе и повзрослевшие дети стали еще злее, его очередной раз избивали за школой, в самом укромном месте, куда даже старшаки курить не ходили. Там обитали только собаки, мусорные баки и бомжи. Его схватили после уроков и потащили в этот закуток. Били Чую долго и со злостью. А он только и мог, что лежать на холодной земле и плакать. Но все разом прекратилось, когда их компанию кто-то окликнул. Ребята, избивавшие его, тут же разбежались, а над Чуей склонился тонкий силуэт. — Эй, парень, ты живой? — спросил мягкий бархатистый голос. Чуя только и мог, что кивнуть, а потом расплакался пуще прежнего. Успокаивающие слова старшего его никак не успокоили, даже на чуть-чуть. Тогда брюнет просто взял малыша за руку и потащил к ближайшему ларьку с мороженым. Не спрашивая, какое Накахара хочет мороженое, парень впихнул ему фисташковое и приказал есть. Чуя промолчал, не сказав, что это его самое нелюбимое мороженое. Тогда он и узнал имя своего спасителя. Также, пока они сидели на лавочке и ели мороженое, смог его разглядеть получше. Осаму был красив, даже очень. Намного красивее пухленького и рыжего Чуи. Чуть волнистые каштановые волосы, карие глаза, тонкие черты лица, острый нос, белые зубы, красивая улыбка. Одет парень был в школьную форму с эмблемой, но она ему так сильно шла, что Накахара был на сто процентов уверен, что выйди Дазай прямо так на подиум — аплодисменты ему обеспечены. Они разговорились. Потом прогулялись. Чуя чувствовал их разницу в знаниях и ему было за это очень стыдно, даже тот факт, что между ними разница в восемь лет, не имел значения на данный момент. Осаму проводил малыша до его дома и на прощание потрепал по легким рыжим волосам. А у Чуи в груди что-то щелкнуло. И эта улыбка брюнета засела у него в сердце навечно. Когда Накахара перешел в пятый класс, Осаму уже был выпускником школы и теперь поступал в институт. Они еще кое-как общались, пока учились, но ближе к весне их общение достигло минимума и свелось к нулю. А потом, после окончательной выпускной церемонии, на которой Чуе удалось побывать, спрятавшись за декорации на главной сцене, Накахара больше не видел Осаму. И теперь этот же наглый Дазай Осаму, которые раньше спас его от хулиганов и иногда общался на переменах, этот самый гребанный Дазай теперь временно работает в их школе, улыбается таким же малышам, каким был Чуя, когда они только познакомились, и бегает за Накахарой, как влюбленная барышня. Только вот предполагаемый кавалер совершенно этому не рад. Накахара все никак не мог понять, что сидит в голове у этого сумасшедшего. Как мог пухляш приглянуться такому красавчику еще в первом классе? Педофил? Да хер его знает. Нет, Осаму точно что-то не досказал. И Чуя это чувствовал чуть ли не носом. Попахивало враньем и секретами. Что рыжему совершенно не нравилось. Источники кроме того, что Накахара уже выяснил, не дали ничего нового. Лишь показали отличный табель успеваемости в добавок к уже имевшейся инфе. После двух недель беспрерывной слежки, когда у обоих уже все силы были на исходе, Чуя наконец не выдержал и решил выяснить у Дазая все напрямую. Он дождался, когда Осаму проводит всех своих первоклашек и вернется к себе в кабинет, как он делал всегда, чтобы доделать нужную работу или подготовиться к завтрашним урокам. Когда брюнет вошел в кабинет и по-обычному закрыл за собой дверь, чтобы ему никто не мешал, на его рот тут же опустилась чужая ладонь, а сильное тело резко толкнуло его к стене. — И так. Я уберу руку, если ты не будешь делать глупости. Мне из-за тебя лишние проблемы не нужны. Дазай провел взглядом снизу вверх, изучая неожиданного гостя. С усмешкой глянул в голубые глаза. Да, милашом-пухляшом тут и не пахнет. Он убрал чужую руку с своего рта и спокойно прошел к учительскому столу. Уселся в кресло, закинул ногу на ногу и откинулся на спинку. На лице сияла все та же хитрая улыбка. — Я тебя слушаю. — Дазай прям светился от счастья. Ему только нимба не хватало. — Расскажи правду, — требовательно начал Чуя. Он сел на одному из парт первого ряда. — О чем? — О нашей встрече. Я тебе не верю. Ты не мог запасть на пухляша из первого класса. И ты не педофил. — - На этой фразе Дазай еле удержался, чтобы не рассмеяться. — Захлопнись. Я вспомнил тебя, но мне кажется, мы виделись еще, но я не могу вспомнить. И с чего ты вдруг признаешься мне в бесконечной любви, когда даже меня не знаешь толком? И я не знаю тебя. Что за бред ты несешь? Накахара готов был высказать целую гневную тираду, но его резко прервали. Осаму как-то неожиданно оказался слишком близко к парню, встав между его коленей и чуть наклонившись вперед. — - Неужели ты не помнишь? — немного грустно спросил Дазай, не отодвигаясь в сторону ни на миллиметр. Чуя отрицательно помотал головой. Ему не было страшно. Он мог с легкостью завалить даже старшего, а хлюпкого и похожего на школьника Осаму — тем более. — А что такого я должен помнить? Дазай вздохнул и отошел от Чуи, вернувшись на свой законный «трон». Только вот трон был скрипучим и норовил в любой момент развалиться. — Я тогда возвращался с учебы. Решил пройти мимо своей старой школы. Не знаю, почему. Просто внезапный порыв. Решил пройти сквозь старый двор, вспомнить былое, наверное, захотелось. Увидел драку парней. Сначала решил не вмешиваться. Ну, подростки, ну, захотели подебоширить, гормоны там и все такое…но потом что-то дернуло меня подойти поближе. Четверо было против одного. И этот «один» с лёгкостью их побеждал. Я пригляделся к тому герою, подошёл еще ближе… А там…ты… Чуя слушал внимательно, не желая упустить ни малейшей детали. И его очень удивило начало Дазайневского рассказа. — Это было, наверное, года три назад. Или два. Ты тогда вроде уже был старшеклассником. Я сначала тебя не узнал. — Чуя усмехнулся. Он очень изменился за те два года, которые были самыми тяжелыми в его жизни за последние восемнадцать лет. — Ты очень изменился. И даже не то, чтобы внешне, но твои глаза стали другими. — Накахара замер. Ему показалось, что даже часы замерли в ожидании продолжения. — Исчез тот радостный и наивный блеск, который я увидел у малыша первоклассника. И я не думаю, что это произошло из-за того, что ты повзрослел. Я думаю, что случилось что-то другое. На этом моменте Дазай повернулся к Накахаре и глянул на него в упор. У Чуи холодок пробежал по спине. Ему стало неожиданно страшно. Он испугался тех карих глаз, которые изучающе смотрели на него. — Чуя…- от этого голоса у Накахары пересохло во рту. Бархатистой голос с легкой хрипотцой и добавьте ко всему этому ледяной тон — вы получите убийственную смесь, которая может свалить любого наповал. — Ничего не случилось, — тут же ответил Чуя, словно прочитав его мысли. — И это не твое дело! — выкрикнув это Дазаю в лицо, парень открыл дверь с ноги, выбив замок полностью, и выбежал из кабинета, не оборачиваясь назад. С самого утра Чуя был сам не свой. Заметили это не только одноклассники, но и учителя. Даже великий негодник и приколист Каджи Мотоджиро в этот день не приближался к Накахаре ближе, чем на два метра. От парня веяло темной аурой убийства, не которое уже свершилось, а которое случится очень скоро. На большой перемене половина школы полетела в столовую, поэтому коридоры слегка опустели, что было только на руку Накахаре. Он вышел из класса и направился на крышу, но тогда, когда он почти достиг своей цели, чужая рука вдруг внезапно остановила его. — Если ты планируешь кончать жизнь самоубийством, то будь добр, делай это не в школе, не создавай мне лишних проблем, раз тебя и так уже запихнули в мой класс, — немного недовольно сказал парень, поправив свою чуть задёрнувшуюся рубашку. — Ах ты, — начал было Чуя, но его резко схватили за ухо и как ни в чем не бывало потащили вниз. Парень пытался вырваться, но в ответ на жалкие попытки хватка на ухе лишь сжималась. В итоге рыжеволосый покорно принял свою судьбу и лишь пытался успевать за своим мучителем. Они спустились на второй этаж и подошли к кабинету с надписью «Студенческий совет». Парень сначала впихнул Накахару в пустое помещение, затем зашел сам и закрыл за собой дверь. — Ну-с, — начал он, сложив руки на груди. — Рассказывай давай, что с тобой происходит? То ты бегаешь за нашим аспирантом без конца, то я узнаю о сломанной двери у первого класса, то мне Кое жалуется на твое поведение. — Чуя чертыхнулся. «Подруга называется, только и умеет что жопы лизать начальству». — И не надо так смотреть. Ты сам виноват. Озаки тебе помочь хочет. Накахара отвернулся от парня и подошел к окну. Небо ясно дало понять, что сегодня солнца не будет. А черные тучи вдалеке обещали сильную грозу. — Накахара, — уже чуть мягче сказал он. — Я за тебя волнуюсь. За тебя все волнуются. Даже уже Кека меня достала своими расспросами. Чуя обернулся, удивленно глядя на парня. — Кека? — Да. Они с Ацуши на пару пищат как два цыпленка, куда подевался их драгоценный Чуя. — Рю, черт бы тебя побрал, — прошептал Накахара и снова отвернулся к окну. — Не ругайся. Не в этом кабинете. Твоими словами можно пользоваться как стрелами и убивать наповал, — усмехнулись сзади. — А мне еще налаживать дела нашей школы, если ты не похеришь все раньше. — Иди нахуй! — Рот закрой! И вдруг оба внезапно вспомнили, где находятся и кем являются и тут же перестали орать друг на друга. — Акутагава, что тебя от меня надо? — устало спросил Накахара как-то сразу потеряв весь запал и словно сдуваясь, как шарик. Он сел за стол и с стоном вытянул ноги. — Объясни, что с тобой происходит? Как только Дазай-сан здесь появился ты ходишь как в задницу ужаленный. С тобой такого даже в средней школе не было. Почему он на тебя так повлиял? Вы с ним всего пару раз виделись. — Нет, — не церемонясь, перебил его Чуя, усаживаясь поудобнее на твердом стуле. — Не пару раз. — И что? Какая разница? Вы же не родственники, не любовники, не спасали друг другу жизни… — и Акутагава не смог продолжить дальше фразу, когда увидел, как изменилось лицо Накахары. — Чуя? Рыжеволосый опустил взгляд. Где-то за окном громыхнул гром. На первом этаже запищали малыши. — Чуя, — Акутагава сел напротив парня. — Расскажи мне. Накахара посмотрел на брюнета. Тот не сводил с него серых глаз. И Чуя понял, что деваться ему некуда. — Вчера я решил наконец-то выяснить все и поймал его после его работы, когда он вернулся в кабинет. Он спросил, помню ли я что-либо, я сказал, что ничего не помню, кроме нашей первой встречи, когда он вытащил меня из той драки. — Чуя улыбнулся. Да, дракой это вряд ли можно было назвать, скорее простым избиением маленького беззащитного толстяка первоклассника, который даже к маме жаловаться не побежит. — И тогда он сказал, что увидел меня дерущимся на заднем дворе школы однажды, когда решил навестить то место, где раньше учился. Он сказал, что узнал меня не сразу и что-то плел про то, что я вырос и у меня изменились глаза. — Накахара запнулся. Рюноскэ молча слушал. — И вроде бы все, но…. Чуя резко встал из-за стола и отошел к окну. Постояв минуту, он уселся на подоконник. Ветер взметнул легкие занавески, а форточка открылась еще шире. — Я вспомнил, где я видел его еще, — надломлено продолжил Накахара, с яркой горечью в голосе. –Помнишь моего отца? Акутагава слегка дернулся, словно пытаясь откинуть от себя те воспоминания. Отца Чуи он ненавидел. И причин для этой ненависти было множество. — Вижу, помнишь. Может быть, будь здесь мама, она бы смогла его остановить, но ее тут нет, — последние слова Накахара сказал почти шёпотом. — И как-то он разгулялся так, что слышал весь район. С друзьями пил три дня в нашей квартире. Везде валялся мусор и стоял ужасный запах спирта. Я думал, сдохну от одного это проклятого запаха. И в какой-то момент отец вспомнил о моем существовании и послал меня за водкой, а кто продаст алкоголь несовершеннолетнему? — Чуя усмехнулся. — Ну и вернулся я домой ни с чем. Это его, конечно же, очень разозлило. Он уже почти готов был на меня накинуться, как его отвлек звонок. В дверь. И как ты думаешь, кто был тем неожиданным гостем? — «улыбка до ушей» от Накахары на данный момент не сулила ничего хорошего, а желваки, играющие на лице, лишь усугубляли масштаб катастрофы. Акутагава вовремя осознал, что если его сейчас же не успокоить, то придется школу потом восстанавливать из руин, а ему не нужно столько бумажной волокиты. — И? — Что «и»? Этот «герой» сначала начал высказывать претензии по поводу нарушения всеобщего спокойствия, но потом увидел меня на полу, а моего отца с закинутой бутылкой. Ну и все прекрасно понял. — Снова прогремел гром. — Я не помню подробностей, словно из памяти вышибло. Помню лишь, как тут же метнулся в комнату и закрылся на ключ, а из коридора послышались крики, ор и звон разбитого стекла. Потом я отключился, — и, сказав последнее слово, Чуя замолчал. — И что дальше? — осторожно спросил Рюноскэ. — Дальше? А дальше ничего. Утром я ушел в школу, не решаясь заходить в комнату отца, а когда вернулся, то все было убрано, осколков не было — вообще никакого напоминания о недавней стычке и трёхдневной пьянке. Отец вернулся вечером. Ни слова не сказал. Разогрел ужин и ушел к себе в комнату. А дальше ты знаешь, что было. Акутагава знал. И решил промолчать, чтобы не теребить старые раны. Но он все прекрасно помнил, как будто это произошло вчера. Мать Накахары была очень слаба здоровьем еще с самого детства. Легко простужалась и подолгу болела. Прогнозы врачей были не веселыми, но девушка смогла прожить спокойную жизнь, выйти замуж и родить ребенка, но принять роль матери толком не успела. Из-за родов ее иммунитет стал еще хуже. Она почти не выходила из дома и каждый день пила нужные лекарства. Когда Чуе исполнилось три года, его мама умерла. Отец горевал, но недолго. Вскоре к ним в дом пришла другая женщина. Красивая, обаятельная. Она стала Накахаре настоящей второй мамой, смогла полюбить его, как своего собственного. К слову, свой собственный у нее был, но тот уже был достаточно взрослым, поэтому учился в университете в другом городе и приезжал не часто. Сводный брат Чуе тоже понравился. Кайри был приятным парнем с темно-русыми волосами и с милой родинкой под глазом, его некой, так сказать, фишкой. Даже узнав, что он гей, Накахара не отвернулся от старшего брата, а продолжил его любить как своего собственного. Но это не понравилось отцу Чуи. Первым он выгнал из их дома Кайри, когда тот как-то приехал к ним на праздник со своим «другом». Мать прекрасно знала об ориентации сына и решила предупредить мужа, чтобы тот не пугался. Но никто не ожидал, что у главы семьи будет такое отношение. После того, как он выгнал Кайри, через несколько дней отец прогнал и его мать. Чуя плакал, но его никто не слышал. Когда Чуя поступил в среднюю школу, его отец начал пить. Сначала по чуть-чуть, потом больше, еще больше и в итоге уходил в месячные запои, не выходя на работу и не вспоминая о своем сыне. После того случая, когда в их квартиру пришел «неожиданный гость», отец Накахары перестал пить и также перестал проявлять хоть какие-то эмоции. Чую почти не замечал, лишь давал деньги на еду и иногда спрашивал о школе. Когда Накахара поступил в девятый класс, его отец погиб в автокатастрофе. У грузовика отказали тормоза, и он въехал в стоящую на рабочей стоянке машину. Отец Чуи был в тот момент в салоне. Он погиб на месте. В больнице, когда туда приехал Накахара, врач отдал ему смятую фотографию с изображением его настоящей мамы, сказав, что ее нашли в руке «погибшего». Чуя плакал всю ночь, сминая в руках их общую семейную фотографию, ту самую -самую первую, когда Накахара еще был маленьким карапузом. Его усыновила семья Акутагавы. Рюноскэ и Накахара были лучшие друзья еще с детского садика, потом разошлись по разным школам, но в средней школе снова встретились, также перейдя в одну старшую школу. Кроме Чуи у семьи Рюноскэ было его двое усыновленных детей. Маленькая девочка Кека, которой только недавно исполнилось семь лет и Ацуши, который с недавних пор стал гордо заявлять, что он уже большой и что десять лет — это очень важный и ответственный возраст. Но кроме усыновленных детей у семьи Акутагава было еще и двое родных — Рюноскэ и Гин. Гин была младше брата на два года, ходила в специальную среднюю школу для девочек, потому что почему-то с самого детства панически боялась любого внимания мальчиков. Исключения представляли ее брат, Чуя, который по итогу проживания под одной крышей смог расположить девушку к себе и показать свои не только худшие, но и лучшие стороны, а также малыш Ацуши, который в силу своего возраста не представлял для волнующейся Гин никакой даже воображаемой опасности. Даже наоборот, только издали завидев важного и гордого малыша, Гин на всех порах неслась к нему и начинала тискать и тискала до тех пор, пока Ацуши не вопил о пощаде. Над их перепалкой обычно смеялась вся семья, а Кека сильнее всех. — И ты его не хочешь спросить, что он сделал тогда? — спросил Акутагава, глядя на Чую. — Нет, — холодно ответил Накахара, не отрывая взгляда от окна. Рюноскэ вздохнул. Иногда он совершенно не понимал этого парня, а особенно его логику мышления и весь ход мыслей в целом. — Все-таки, я советую вам поговорить начистоту и выяснить все наконец, а не ходить вокруг да около и не устраивать тут Санта-Барбару, — рыкнул Акутагава, вставая из-за стола. — Мне и так хватает проблем с Советом, а еще вы тут вылезли. Либо поговори с ним, либо трахни. И не надо тут меня глазами прожигать. Я прекрасно вижу, как ты на него смотришь. И вообще, когда тебя волновали такие параметры, как возраст и рост, м? — Рюноскэ откровенно издевался над другом, с наслаждением наблюдая как яростно полыхают голубые глаза. — А теперь иди и чтоб я тебя и о тебе больше не слышал. И прошу не осквернять школьное имущество. — Как пожелаете, господин Президент, — милостиво улыбнулся Чуя, выходя из кабинета. — Тогда будем осквернять ваше.