Начало книги.

Дома Чую ждал Армагеддон в виде развороченной гостиной и двух негодников, которые при виде злого брата тут же заныкались куда подальше. Накахару последнее время злить боялась даже Кека, которая, наверное, была единственной во всем мире, кто мог уйти от злого Чуи без тяжелых последствий. Но в этот раз все в доме были тише воды ниже травы. Акутагава старший не решился подойти к приемному сыну и спросить, в чем дело и нужна ли его помощь. Его жена лишь покачала головой и сказала, что это не в их власти и «мальчик должен сам разобраться в своих чувствах». К кому именно и в каких чувствах мужчина уточнять не стал. В школе его обходили за километр, а на уроках никто из учителей даже не смотрел в сторону Накахары. И никто не мог взять в толк, почему великий страх их учебного заведения ходит как в воду опущенный и источает желание убить всех вокруг. А спрашивать напрямую — боялись. Да Чуя и сам бы толком не ответил. Он уже неделю пытался поймать хитрого аспиранта, ускользающего от него в любую дыру. Что он только не делал, даже как-то в школе проторчал до самого закрытия, дожидаясь временного учителя, а потом выяснилось, что Дазай ушел через задний двор, когда отдал всех малышей родителям. Он даже ломал дверь, чтобы та заклинила и Осаму не смог выйти из своего кабинета. И каково же было удивление всех во дворе, когда из окна второго этажа выпрыгнул молодой мужчина, словно кошка, приземляясь на землю. Прифигели все, а особенно директор, который в тот момент стоял на улице. Крику было много, но все разом успокоились, когда выяснили причину такого эффектного выходы из школы. А Накахара с каждым разом становился все мрачнее и мрачнее. Тайно подловить негодника он не мог, а увести «на разговор», когда на то была возможность — то бишь в столовке — он не мог, поскольку не хотел изобретать лишние вопросы и проблемы, ни себе, ни Осаму (он прекрасно понимал, как человек работает/учится и старается, и не хотел все это похерить), ни Акутагаве, который уже готов был повесить на Чую ошейник и запереть в какой-нибудь кладовке, потому что жалобы на поведение Накахары поступали чаще, чем когда-либо. То он дверь сломает, то окно разобьет, то на учителя накричит. На заседаниях Студсовета только и обсуждали, что неконтролируемого Чуя Накахару и как его можно обуздать. Акутагава лишь вздыхал и прятал лицо в ладонях. Знал бы он, сколько проблем доставит ему его так называемый брат, убил бы еще при первой встрече. Первая, кто все-таки попытался успокоить Накахару, как ни странно, оказалась все та же Кека, которая как-то вечером во время семейного просмотра фильма подползла к Чуе и нагло уселась к тому на колени, обнимая сводного брата со всей силы, что была в ее маленьком хрупком тельце. И все разом почувствовали, как прочистился воздух и исчезла та давящая аура, которая витала вокруг Чуи на протяжении полутора недель. Кека удостоилась куска торта, а Чуя — подзатыльником от Рюноскэ. После уроков, когда на этаже младшей школы уже никого не было, кроме снующих туда-сюда уборщиц и учителей, Накахара зашел в кабинет первого класса и закрыл за собой дверь. Осаму сидел за своим столом и что-то черкал в тетради, видимо, исполнял роль классного руководителя — проверял домашнюю работу. — Что ты сделал? — начал Чуя, подходя ближе. Дазай оторвался от работы. Снял очки, убрал их в лежащий рядом футляр. — Ты о чем? — невинно спросил Осаму. — - Вопросом на вопрос отвечать невежливо. — Врываться без разрешения в кабинет учителя тоже невежливо. — Ты пока еще не учитель. — А ты пока еще здесь учишься. И не думаю, что твоему брату понравится услышать на тебя новые жалобы. — Дазай не показывал не единой эмоции. Холодная мина и ледяные глыбы в виде карих глаз. Чуя усмехнулся. — Не думаю, что ты похож на ябеду. Скорее на того, кто любит проказничать, ведь «правила придуманы для того, чтобы их нарушать», не так ли? Секундная пауза и Дазай внезапно захохотал, да так громко и заливисто, что Накахара уже сам был готов загоготать вдогонку, не пойми от чего. Смех Осаму был невыносимо заразен и притягателен, а еще в нем таилась какая-то дикая смесь ужаса и веселья. Аж мороз по коже. — Чуя, — улыбнулся Осаму, прекращая смеяться. — Зачем ты сюда пришел? — И Накахара понял, что шутки кончились. — Что ты сказал моему отцу? — снова спросил он. — О, так ты вспомнил. — Дазай откинулся на спинку кресла. — Ничего такого. Просто пояснил ему, что его поведение не соответствует социальным нормам, и что я в полном праве вызвать полицию, которая его арестует за пьянство, незаконную покупку алкоголя и насилие над несовершеннолетними. — На этих словах, Осаму взглянул на Чую. — Не ври! — воскликнул рыжеволосый, подлетая к столу. — Я все прекрасно слышал! Осаму улыбнулся. Снова. Только теперь как-то горько и совершенно безрадостно. — Что ты хочешь услышать? — устало спросил он. Чуя даже отошел на шаг. Такого тона от Дазая он еще не слышал. — Правду, — четко ответил Накахара. Осаму опять улыбнулся. Его глаза смотрели в сторону окна. Через не зашторенное окно пробивались солнечные лучи. Сегодня погодка была что надо, не то, что вчера. — Моя съемная квартира находилась неподалеку. Возвращаясь вечером домой, я услышал крики и ругань. Сначала думал, успокоятся, но ближе к полуночи, понял, что просто так все не закончится. Пошел разбираться. И кто ж знал, что снова наткнусь на тебя. Я даже не знаю, кто кого преследует. Как будто судьба поиздеваться решила. Ты тут же убежал, а я все-таки решил успокоить этих пьянчуг. Без драки не обошлось. Я, конечно, не супербоец, но драться умею — отец и брат научили — оба занимались вольной борьбой, а отец даже в молодости открывал спортивный клуб. «Успокоил» дружков твоего отца без особых усилий — они еле на ногах стояли, а вот твой отец… Я не заметил, как он подкрался сзади, а потом внезапно почувствовал боль и что-то горячее на голове. Протянул руку, а это кровь. Дальше я плохо помню, что было, потому что потерял сознание. Очнулся уже в скорой, в больнице пролежал около трех недель, а может даже больше. Диагностировали мне сильное сотрясение, я уже не помню какой степени. Повреждений вроде бы еще никаких не было, но чувствовал я себя паршиво, поэтому меня продержали в больнице подольше. Выписали, прописав кучу таблеток и сказали проверяться каждые две недели у врача. Дазай внезапно замолчал. Потом, вздохнув, продолжил: — А ты как? Как твой отец? Он тебя не трогал больше? Чуя сначала очень не хотел отвечать, но потом все-таки решился. Не он ли хотел все прояснить и поговорить начистоту? Если нет, то тогда зачем он сюда пришел? — Отец больше меня не трогал, да и вообще делал вид, словно ничего не произошло. Работать кое-как начал, даже готовил сам. Когда я перешел в старшую школу, его сбил грузовик. Тормоза отказали. Мамы у меня нет — она умерла, когда я был еще маленьким. Меня усыновила семья Акутагавы. — Накахара заметил, как Осаму кивнул, словно сам себе. Понятно, он знал. — Вот и все. Ничего интересного. На несколько минут в кабинете воцарилась тишина. Было слышно лишь как со двора кричат дети, а в коридоре болтают между собой уборщицы. — Дазай, — вдруг сказал Чуя, без страха взглянув в карие глаза. — Ты снова соврал мне. Осаму удивленно уставился на парня. Все-таки, как бы он не хотел скрывать, самого главного все равно не утаишь. И зная это, Дазай все равно еще надеялся на что-то. — У тебя не простое сотрясения мозга. Люди с простым сотрясением на впадают в кому и не ездят в больницу каждую неделю на процедуры. Осаму улыбнулся. Все. Шах и Мат. Осаму пролежал в коме месяц. Его состояние тогда было на грани критического. Сначала врачи думали, что это аксональные повреждения аксонов головного мозга, но потом они обнаружили кровоизлияние в полость черепа. Лечили его долго и упорно, что в итоге привело к положительному результаты и Осаму смог выйти на «нормальный» уровень. Два месяца он лежал в реанимации, потом еще две недели в палате интенсивной терапии и еще неделю в обычной палате, а потом его выписали. В институте он восстановился и благодаря своим стараниям, упорству и хорошему уму — смог нагнать однокурсников по программе, но хорошую дружбу с кем-либо он не завел. Остались лишь старые друзья из школы и подруга семьи, с которой они были знакомы еще детьми. Родители сначала чуть ли не сдували с Осаму пылинки, а потом кое-как подуспокоились и уже спокойно выпускали сына на прогулки и на посиделки с друзьями. Брат даже приехал из Сингапура, когда узнал, в каком состоянии его младшенький. Поднял на уши всех врачей и нашел самых лучших специалистов. Дазая тогда вытащили с того света и дали снова вдохнуть свежий воздух. Но через два месяца после выписки у него начались сильные головные боли. Никакие таблетки не помогали, даже практически целый день отдыха ему совершенно не помог. Поехали в больницу. И после кучи процедур, заключением которых было МРТ, семье Дазая принесли неутешительные вести. Организм после удара испытал сильный стресс, а кровоизлияние только ухудшило ситуацию, и в результате всего этого у Осаму начала развиваться опухоль в мозге. Точной причины ее возникновения ни один врач сказать не смог, поскольку это еще не изучено наукой и такой результат как возникновение раковой или любой опухоли принято считать неблагоприятные условия проживания и сильного стрессового давления на организм. Нарушается уровень гомеостаза и начинается борьба клеток за жизнь. А за последний месяц организм Осаму испытал сильные перепады и пару раз чуть ли был не на краю смерти. Их отпустили, сказав приходить на обследование каждую неделю и проверять состояние опухоли. Пока анализы показывали, что она доброкачественная, но все может быть. Любые стрессы Дазаю были противопоказаны, также любая яркая активность и что-либо касающееся риска. Родители Дазая и брат были не на шутку напуганы, но все-таки позволили сыну продолжить учиться. Их единственным условием было беспрекословное следование рекомендациям врачей, что Осаму и делал без всяких уговоров. А потом жизнь закрутилась, окунув Дазая в новую пучину забот, проблем и других различных дел. Он стал лучшим на курсе и, получив красный диплом, поступил в аспирантуру. За хорошие успехи в учебе его направили на раннюю практику, во время которой он успевал еще и писать кандидатскую. И кто же мог знать, что его направят в тоже самое место, где он учился. А там, придя в первый же день на свою долгожданную практику, Осаму наткнулся в коридоре первого этажа на Чую, который его даже не узнал. — Сначала я решил за тобой побегать, но потом понял, что такая тактика бесполезна. Тем более, ты меня не помнил даже тогда. Только после нажима с моей стороны в твоей голове проснулись хоть какие-то воспоминания. И мне кажется, что я зря все это начал, — грустно закончил Дазай. А Чуя молчал. Он сидел на самой первой парте прямо перед учительским столом и не говорил ни слова. Да и сказать ему было особо нечего. А то, что мог, считалось сейчас совершенно неуместным. Дазай встал с кресла и начал собирать тетради. Здесь ему точно поработать больше не удастся. Придется брать на дом — контрольные сами себя не проверят, а маленьким негодники точно завтра потребуют свои оценки. — А что это за рассказаны про «любовь с первого взгляда»? — внезапно спросил Накахара. Осаму на мгновение замер. — Снова вранье?! — Нет, — спокойно ответил парень, сложив тетради в рюкзак. — Сначала это была симпатия как к более младшему, можно сказать, я чувствовал себя ответственным, а потом…сам не заметил, как это переросло во что-то большее. Наверное, переходным был тот момент, когда я увидел тебя в той драке. А может быть и еще раньше. Я не знаю. — Не ври. Не бывает любви с первого взгляда. Это лишь сказочки для наивных глупцов. — Может быть, — не стал отрицать Дазай, закидывая рюкзак на спину. — Тогда я наивный глупец. — И, подойдя к двери, он покинул кабинет.