beyond death

«Мне кажется, я живу только ради тебя. Даже если мое существование значит для тебя не больше, чем жизнь никчемной псины». — Ло Честер.

…       Метель… пурга… Вихрь из снежинок и кусочков льда запорошил дороги, оседая холодной пылью на ресницах глаз. Вечный холод, вечная зима. В этом мире не было ни лучика тепла. Промерзшие насквозь глыби льда внутри каждого — вместо сердца — и бесчеловечная мерзлота.       Тэхен просыпается в поту. И так каждую ночь. Ему снится зима, то время, что он бродил по закоулкам, ища ночлег. Все детство прожито было зря. Как жаль, что ему не суждено было родиться успешным и богатым. Воспоминания возвращаются постепенно, какими-то обрывистыми кусками — намного быстрее чем тогда, в том особняке под присмотром Хосока. Тэхен хотел бы его возненавидеть, вылить на него всю боль, но нет, не может. Ведь он сам согласился на их условия. Так почему же ему так больно? До сих пор болит то, чего казалось бы уже и быть не должно — вот здесь, в груди. Ему вновь придется начинать все, нет, не с начала, с того, что было у него до амнезии. Окунуться в мир полного отчаяния, зарабатывать привычным делом, проживать оставшиеся дни в затхлых четырех стенах, изредка разбавляя будни наркотиками, чтобы не сойти с ума. Может ли сейчас продолжить это Тэхен, будучи в чужом теле? Или у него есть шанс зарекомендовать себя в обществе кем-то более значимым, чем куском дерьма? Сомнительное решение, но он попробует. Всяко лучше, чем эта его прошлая грязная жизнь. Но он не Чонгук. У него нет тех его качеств, которые помогали ему оставаться в элитных слоях общества, потакать другими и делать то, что ему вздумается. Тэхен слабоволен и пассивен. Его ничтожество кроется не в его теле, а в его сознании — в его существовании.       Тэхен понимает, что мозг чертовски сложная штука, которую невозможно заставить работать на себя. Либо ты используешь его на все двести процентов, либо он тебя. К сожалению, Тэхен не смог с ним совладать, поэтому все оборачивается не в его пользу. — Давай же… думай, как тебе поступить, — мечется он из одного угла в другой, едва ли не теряя самообладание. — Как бы на твоем месте поступил сейчас Чонгук, — проговаривает Тэхен, резко поднимая вхгляд на свое отражение в зеркале, врезаясь в чужой до одури напуганный взгляд. Наверное такие глаза видит впервые только Тэхен. Вряд когда-либо Чонгук был по-настоящему напуган. Тэхена лихорадит, тело бросает то в холод, то в жар. Его буквально вырывает из Севера в самое пекло. Грешник. — Тебя совратили легкие деньги и блудная жизнь, — говорит кто-то, застваляя Тэхена нервно развернуться, дернувшись в сторону, припадочно вертя головой в поисках кого-то. — Страшно? Хах… забавно. Ты боишься то, чего нет, Тэхен? — голос продолжает вести с ним диалог, и Тэхен не хочет этого признавать, но убеждается, что этот некто — в его голове. …       Мужчина ухмыляется, убирая бинокль в карман. Подопытный Тэхен выход из-под контроля, видеть его мучения забавно. Все мы заложники ситуаций. Все мы виновники событий. Но только самому Хосоку известно какие он преследует цели. Приказ есть приказ. Намджун не спустит глаз с Тэхена, пока не получит другого указания от босса. …       Это было ничем непримечательное утро. Люди сновали на север, юг, то вперед, то назад. Хосок стоял в наушниках, не двигаясь, а лица прохожих не отпечатывались в сознании, размываясь словно в блюре, как бывает в скучных фильмах. Еще один серый день, который пролетит внезапно, и так пройдет весь год. Шагая медленно, в никуда, его мысли были заняты отнюдь не делами или проблемами, которыми полны молодые люди его возраста. Он чувствовал отрешенность от этого мира, не видел блеска в своих глазах. Хотелось как раньше ощущать радость жизни, свободу или вечную борьбу за нее. Быть до одури увлеченным чем-то… или кем-то, ощущать себя непревзойденным, может быть и побежденным. Но в последние годы Хосок чувствует лишь горечь потерь, свое абсолютное поражение, что его некогда тернистый путь стать таким беспреградным и пустым, каким никогда раньше не бывал. И это чувство пустоты внутри него съедает его, не позволяет выйти из этого вечного сна — кошмара. Не позволяет вдохнуть полной грудью и закричать, что вот он я — живой и сильный, способный вновь идти вперед без оглядки назад и покорять новые вершины. Он стал холоден до всего, что когда-то грело его душу.       Отпустить Чонгука было так сложно, невозможно было мысли и допустить об этом. Равносильно тому, чтобы отказаться от чего-то жизненно важного, как отдавать какую-то часть себя. Если Хосок когда-нибудь и решится это сделать, то в тот же момент умрет. Ведь это то, что двигает им, является смыслом его жизни, его целью существования. Так странно, казалось бы он не чувствует ничего, медленно падая в бездну и небытие, но стоит произнести его имя, как он снова боится что-то потерять. И это что-то и есть сам Чонгук. За ним по-прежнему наблюдают, как и за Тэхеном, может быть даже чуть агрессивнее в некоторых аспектах (например как посещение психотерапевта) и более мягко в других (ему позволили устроить пожар, он все равно этого не вспомнит). Хосок тот еще кукловод. Он страдает, но продолжает дергать за нитки. Да, он сдает позиции и проигрывает им двоим, однако не отпускает с поводка. Хосок дает им волю и надежду, хотя и это в его понимании слишком щедрое решение.       Они должны страдать так же, как и он.