IX
22 августа 2020 г., 13:27
«Я так волнуюсь за тебя. Я каждый день очень за тебя переживаю. Если бы я лишь раз… хотя бы один раз мог заглянуть тебе в душу и понять, что ты чувствуешь…». — Ло Честер.
·
— Жизнь похожа на маленький презент — коробку. Тебе дается все, что необходимо, внутри — это и есть подарок. Со временем, коробка опустевает, но ты же ее не выбрасываешь, правда? Ты хранишь там какие-то вещи, возможно ценные — это твои достижения и опыт. Коробка перестает быть нужной, если только теряет смысл или прежний вид. В таком случае, ты ее меняешь на новую — это перерождение. Как думаешь, что нельзя поместить в нее? — Любовь, — Чонгук отводит взгляд в сторону. — Ей нет места как в «коробке», так и в моем сердце в целом. — В прошлом мы все поступаем неправильно. Негативные воспоминания откладываются ярче, чем другие. Однако, не существует ошибок, существуют уроки. Прими свое прошлое, но не приглашай его в свой каждый день. — Смириться со своим существованием? — С жизнью. Существуют лишь те, чья коробка пуста. Ты же ведь не выбросил ее, Тэхен? — Нет. «Я не Тэхен», — хочет добавить Чонгук, затем говорит совсем другое. — Она потерялась в одном из вчерашних дней. — Тогда тебе стоит приобрести новую.·
Он помнит бледное лицо Хосока. Его грязно-карие глаза, светлые волосы. В нем было то, что он любил — слабость. Чонгук всегда был строг к себе, как и к другим. Его «коробка» с самого начала была больше, чем у него. В этом тоже есть смысл. Зажатая между его длинных пальцев сигарета, терпкий горячий кофе, что он заваривал по утрам — и в этом есть смысл. Во всем, что он делал, был смысл. Чонгук был частью его мира, он вдыхал в него жизнь. Хосок никогда не считал себя красавчиком. Вечно взъерошенные волосы выгоревшего русого цвета, карие глаза, в которых не было блеска, и бледная кожа. Отталкивающий других, вечно жалкий, раздражающий. В нем не было и доли жестокости, но издевательства людей сами взрастили в нем это. И кто же из них тогда жесток на самом деле? Неважно, Хосок никогда не считал себя достойным одобрения других. Разве что его, Чонгука, голос, он боялся больше, чем своего. В нем была власть, которой Хосок не мог противостоять. Без Чонгука жизнь становилась действительно никчемной. Хосок чувствует, что проживает жизнь как его потерявшаяся тень. И только ближе к вечеру, смешиваясь с темнотой, он обретает себя, чтобы утром снова сгорать в лучах испепеляющего солнца. Противно. Он едва ли мог себе представить, что остался вновь один. Привязываться к нему было не лучшей затеей, но черт, разве Чонгук сам не был тем, кто его заставил? Добился его, приручил как зверька и оставил, нет, бросил. Это самое ужасное, что он мог сделать для него. Хосок не заслуживает подобного. Хосок не был тем, кто слаб духом. Он был склонен к крайностям, но прекрасно знал свои пределы. Ему знакомо отчаяние, он знает привкус боли и что такое безысходность. Все эти слова были синонимами его имени. Воспоминания о нем, это единственное, что его держит в сознании. Хосок готов был простить ему все, лишь бы вернуть те моменты, когда он делал его счастливым. Чонгук не был ужасным, не из тех, кто издевается или причиняет беспричинную боль. Хосок просто не смог его удержать, и Чонгук, скорее всего, в этом не виноват. По крайней мере, так хочется верить. У каждой любви есть срок годность. Десять лет назад Хосок был немного болен. Может быть чуть больше, чем «немного», он не любит об этом говорить. Ему нужен покой, ему нужно прийти в себя. На самом деле, ему нужен Чонгук и его прикосновения. Ему нужно именно это, но он довольствуется бессонницей и вынужденным одиночеством. За окном менялись пейзажи, однако в его мире по-прежнему весна: Чонгук в бежевом пальто, его холодные пальцы, касающиеся его лица. Чертова память, которая до сих пор хранит это. Если бы можно было избавиться от воспоминаний, вырвать их словно ненужный лист из тетради и скомкать — сжечь. Смешно. Разве люди не созданы для того, чтобы страдать? Ким Сокджин. Ненамного старше Хосока, а уже имеет собственную психиатрическую клинику. Наследство, все дела. Их знакомство было довольно скверным, обычно, после подобного Хосок вычеркивает человека из своей жизни. Только почему-то после встречи с Чонгуком, он не может делать это, как прежде. Сокджин был чуть выше Хосока, но ниже чем Чонгук. Его глаза были холодного, серого, оттенка, подобно стали. Каштановые, еще темнее у корней волосы. Такие парни нравятся девушкам, и их ненавидят другие парни. В тот вечер, быть может, ночь, Хосок слегка подвыпивший покупал антидепрессанты в центральной аптеке. Когда его рука потянулась к одной из пачек, Сокджин остановил его, перехватив ладонь. Его никто не просил вмешиваться, но он упорно вел свой допрос, знает ли он последствия неправильной дозировки и прочее. Купить эти чертовы таблетки ему так и не дали в ту ночь. Если бы на этом их встреча закончилась. Сокджин неистово хотел ему помочь, навязывал свое общество, каждый раз оказываясь где-то поблизости. Странно. Хосок не знал тогда, кто из них больше нуждался в общении.·
Кто такой Чонгук? Со временем, его черты лица размывает сознание, голос не так отчетливо слышится в ночи, а образ, Хосок уже и не помнит, каким был Чонгук. Он помнит лишь то, что делало его счастливым, и то, что причиной этого счастья являлся он. Возможно сейчас он уже не тот Чонгук, которого когда-то любил Хосок. — Надеюсь, ты не забыл меня. Сокджин смотрит в окно, сжимая пальцы в карманах белоснежного халата. Временами Хосок говорит с ним в его кабинете. Только с ним, но не о нем. Сокджин не находит это чем-то странным. Иногда им удается говорить о чем-то отстраненном от повседневных проблем и каждодневных страданий. Однажды получив глубокую рану, создается ощущение, что все полученные царапины «до» — тоже начинают кровоточить. Если бы Чонгук не сделал это, не ушел от него после всего пережитого вместе, Хосок не чувствовал бы себя никчемным и никому ненужным. Сокджин не знает почему злится, хотя, по правде, Хосок всего лишь его пациент, а Чонгук — нечто абстрактное, к чему Сокджин должен относиться вполне нормально и нейтрально. Должен, но не может. Сокджин потерял счет времени, когда навязался Хосоку. Навязал ему свое присутствие, навязал ему свою терапию. Он еще не до конца разобрался, почему сделал это. Между его работой и обычной жизнью всегда проходила четкая граница, которую, как оказалось, так легко и просто удалось стереть. Ему. Профессиональный долг? Человеческое сочувствие? Все не то. Сокджин не знает и не хочет знать, что послужило причиной. Он не может его бросить, но ненависть к Чонгуку, которая в нем поселилась, не дает ему адекватно проводить время с ним. Сеансы становятся пыткой, его личной проверкой на профессионализм и холодный ум. Чонгук равно ненависть. Сокджин теряет самообладание, как и теряет самого себя. Несложнные тесты, односложные вопросы с типичными вариантами ответов «да, нет и другое», которые помогают ему писать полноценную картину своего пациента. Если бы людей можно было бы классифицировать по типам, разбить на классы или жанры, да, жанры музыки, было бы довольно удобно. Есть люди, словно классика, приверженцы искусства, этстичные и изящные — Сокджин любит таких людей. В их присутствии ты ощущаешь спокойствие, чувствуешь себя частью чего-то прекрасного. Если бы его спросили, к какому жанру он относит Хосока, Сокджин бы на миг зашел в тупик, потому что Хосок из той оперы, которой в принципе не существует. Это довольно сложный жанр музыки, скорее всего тот, который бы никогда не поселился в его плейлисте. Но Сокджин понемногу привыкает, и ему кажется, что и в его жанре есть то, что ему может понравиться. И это… душа? Да, Сокджин так и подумал, что музыка как люди, бывает такой разной на слух, бывает весьма грубой в своем звучании, но смысл… Часто ли мы вслушиваемся в слова? Сокджин его услышал, очень четко, что уже не хочет возвращаться к прежнему. Ему остается только надеяться, что Хосок от него не отвернется, и они останутся хорошими друзьями. Ведь они же друзья, не так ли? Если бы Сокджин знал тогда, что спустя столько лет в его кабинете в кресле напротив будет сидеть не Хосок, а Чонгук. Чонгук, который говорит голосом Ким Тэхена.
