Парк развлечений

Мы не одни такие здесь сидим у берега. Вот тебе моя love story, вот тебе моя тоска. Мари Краймбрери – AMORE

Машина шла ровно. Катя безучастным взглядом наблюдала за сменяющимися пейзажами. Май оказался тёплым, даже жарким, но Кищук всё равно изредка поёживалась от холода и, засунув руки в карманы, сжимала пальцы в кулак и разжимала обратно. – Сказала родителям, что тебя снова потянуло в Китай. – Не удивились, что сама не позвонила? – повернула голову Катя. – Не удивились, – не отвлекаясь от дороги, проговорила Лена. – От тебя вполне можно ожидать, что ты можешь забить на воскресные ужины, якобы пропадая на студии, или вот так просто собраться и уехать. Так что твой образ выдержан в моей легенде идеально. – А как иначе? – усмехнулась Кищук. – То есть? – Ты и что-то неидеальное – разве такое возможно? – Вполне, – отчеканила Темникова таким тоном, что Катю озарило, почему сегодня её морозит рядом с Леной. Да и не только сегодня. Кищук снова отвернулась к окошку и уже не видела, как Лена задержала свой взгляд на ней, сглотнув. Находиться рядом с Катей иногда было невыносимо. Например, сейчас. Лена тихо кашлянула вместо того, чтобы сказать Кате нечто согревающее, нечто, что обязательно поможет ей подняться на ноги. Но, кажется, она и не хотела подниматься. Слишком приятно ощущение полёта при свободном падении. Темникова уже которую ночь не спала из-за давящего ощущения собственной вины в случившемся с Катей. Ей казалось, что именно она могла всё исправить, помочь, поддержать. Лена же прекрасно знала, какой образ жизни ведёт её младшая сестра, но зачем-то упорно не вмешивалась. Думала, что Катя перебесится, перерастёт. Будто на миг забыла, что она ещё с детства шла до самого конца. Даже если не всегда хотела. Около месяца назад, после очередного семейного ужина лишь втроём, Лена окончательно вышла из себя и поехала к Кате, в первый раз не предупредив о своём посещении. Дверь была открыта, из квартиры доносилась музыка, и Темникова осторожно зашла внутрь. Позже ей захочется выбросить из памяти увиденное и услышанное в гостиной тем вечером. – Встали и вышли, – сквозь зубы проговорила Лена. Парень, сидящий на полу, попытался с ней поспорить, но Темникова схватила его за ворот футболки и, притянув к себе, чётко произнесла: – Исчезни. Мне плевать, как ты это сделаешь. Хоть собственными ногами, хоть поползёшь, потому что не можешь подняться, хоть полетишь от моих пинков. Ты понял? И подругу свою забери. Катя молча наблюдала, как друзья, испугавшись, быстро покинули её дом. Она отошла дальше от Лены, пока та осматривалась. Казалось, что Темникова ищет что-то тяжелое с целью бросить этим в Кищук. Но Лена не двинулась, направив свой озлобленный взгляд на сестру. – А мы тут, – открыла рот Катя, – плюшками балуемся… – Хороши плюшки, – оценила Темникова, со злости пнув два ещё полных шприца. – Что, не успела ещё словить кайф? Я помешала? Кищук часто заморгала, когда Лена быстрым шагом направилась к ней. За всеми язвительными фразами, которыми Катя бросалась в сестру, скрывался леденящий душу страх, когда Темникова была рядом. Лена подвернула рукав кофты и, посмотрев на Катины вены, отбросила её руку от себя. Кищук опустила глаза в пол, почувствовав стыд, но взгляд как назло упал на ещё неиспользованные шприцы. Катя поняла, что нужно как можно скорее выпроводить Лену. – Я брошу, – сказала она. Темникова внимательно посмотрела на неё и опять подошла ближе: – Думаешь обмануть меня? Пакет есть какой-нибудь? – Да, на кухне, – быстро ответила Кищук, чтобы отправить её хотя бы туда. – Пойдём, – потянула её за собой Лена. Пришлось подчиниться, а после смотреть, как Темникова брезгливо, словно мусор, сбросила в пакет до безумия необходимые Кате вещи. – Лен, – начала она, – вот ты, например, куришь… Ты же всё ещё куришь? И вот представь, что ты решила бросить. Разве у тебя сразу получится? – Не сравнивай! – Как это не сравнивать?! – повысила тон Кищук. – Вообще-то зависимость от никотина одна из самых сильных. – Не сравнивай! – повторила Темникова. – Просто убиваешь себя медленнее. Как твой папа. Будешь лет через тридцать так же выплёвывать свои лёгкие наружу, – Лена, схватив её за горло, прижала к стене. – Заткнись. Самой не стыдно? Ешь, пьёшь, одеваешься, живёшь, ширяешься на его деньги и смеешь что-то вякать? Это ты заслуживаешь выплюнуть все свои органы наружу. Не он. Ты и мизинца его не стоишь. Когда ты подохнешь, никто и не расстроится. – Специально для тебя сделаю это быстро, – улыбнулась Катя. – Напомню тебе счастливые минуты детства. У Лены в глазах потемнело, она отпустила Кищук и отошла от неё, прикрыв веки и слыша, что та продолжает говорить: – У тебя лезвие с собой? Сейчас погоди, я только наберу ванную, а ты пока спустись, прогуляйся, а потом возвращайся. Ну, будто из школы, как тогда, понимаешь? Темникова схватила пакет и выбежала из квартиры, по дороге чуть несколько раз не навернувшись с лестницы. Свежий воздух помог задышать полной грудью, она присела на лавочку, чтобы успокоиться окончательно, но Кищук всё ещё не закончила со своей речью. – Сестрёнка! – кричала она, выглядывая из окна. – Сильно-то не задерживайся. Может, получится спасти хотя бы в этот раз? Лена поднялась и, показав ей средний палец, направилась к машине. – Правильно! – орала Катя. – Иди. Нечего меня опекать. Ты мне даже не родная. Ты мне вообще никто, понятно? Темникова громко хлопнула дверцей и завела мотор. Руки тряслись, слёзы мощным потоком стекали по щекам, но нужно было как можно дальше уехать от Катиного дома, чтобы эта мразь не имела возможности смеяться над Лениной слабостью. Потому что Лена была сильной. Очень сильной. И очень давно. Кищук вздрогнула, услышав рингтон. Темникова ответила на звонок. – Да, привет. Нормально. Я сейчас занята. Могу позвонить позже? Хорошо. Давай. – Что? – усмехнулась Катя. – Любимая уже соскучилась? Лена пропустила её слова мимо ушей. Соврала – стало бы неприятно самой. Сказала правду – Кищук бы раздула из мухи слона, высмеивая пошатнувшийся идеальный образ старшей сестры, у которой нет никаких проблем, у которой просто не может что-то пойти не так. В любой сфере. Темниковой захотелось тут же остановить машину, выйти и перезвонить Оле. Хотя её порядком раздражал тот факт, что ночью, когда Катя передознулась, она была с Серябкиной. Раздражало, что Оля была рядом, когда Лена в ком-то нуждалась. Раздражало, что Лена нуждалась именно в Оле. – Да, слушаю? – всё ещё пьяная Лена ответила на звонок, улыбаясь во все тридцать два. Но улыбка медленно сошла с её лица, что порядком испугало Олю. – Что такое? – Надо ехать, – как на автомате проговорила Темникова, ища свою толстовку. – Где мои ключи от машины? – Стой, – остановила её Серябкина. – Куда ты в таком состоянии поедешь? Что случилось? – У меня сестра, – трясясь, пыталась объяснить Лена, – она… у неё передозировка. И… надо, мне надо в больницу. Её везут в скорой. Они не знают, выживет ли она. И я… Темникова зарыдала и прижалась к Оле. Серябкина гладила девушку по волосам, что-то тихо шепча, после чего обмыла её лицо холодной водой и вызвала такси. Ожидание – самое странное ощущение из всех возможных. Вроде даёт надежду, а вроде медленно убивает изнутри. Лена еле дышала и боялась двинуться, будто это бы как-то повлияло на состояние Кати. Оля, присев рядом, протянула ей стаканчик с кофе. Темникова, сжимая его в руках, покрасневшими глазами вперилась в Серябкину. – Она же выживет? – шептала Лена. – Люди, которых любишь, не могут умереть… Хоть один раз они же не могут? Оля, скажи, что да. Соври мне. Оля поставила свой стаканчик и прижала её к себе. Лена была единственной девушкой, которой ей не хотелось врать, и поэтому Серябкина промолчала. Темникова остановила машину возле реабилитационного центра и уже в привычной тишине достала сумку с заднего сиденья и поставила её Кате на колени. Кищук, повернувшись к сестре, протянула ладонь. – Что? – не поняла Лена. – Денег дай. – Здесь они тебе не пригодятся. – Вдруг что намучу? – предположила Катя. – Здесь они тебе не пригодятся, – повторила Темникова. – Выходи. – Ненавижу тебя, помнишь об этом? – открыла дверцу Кищук. – Напоминай почаще, – изобразила улыбку Лена и, как только Катя вышла, выехала с территории. Полина наблюдала за Катиным приездом из окна своего кабинета и, бросив взгляд на наручные часы, усмехнулась. Ровно в десять. Кто бы сомневался. Даша любила порядок. Видимо, как и человек, с которым она живёт уже третий год. – Ты надо мной издеваешься? – услышала Лена в трубке. – На часы вообще смотрела? Что у тебя там за работа? – Даш, тебе нужно кое-куда подъехать. Отправлю адрес сообщением, – ответила Темникова и, завершив вызов, посмотрела на Олю. – Да, – поднялась та, – я поняла. Поеду. Если что, звони. – Ага, – бросила Лена и после ухода Серябкиной будто бы отключилась. – Что с тобой случилось? – вывела её из прострации перепуганная Шашина. – У Кати была передозировка. Но всё уже в порядке. – Поедем домой? – Я ещё не заходила к ней. – Уверена, что надо? – нахмурилась Даша. – Она должно знать, что я здесь, что я рядом, что она не одна. – Ладно, иди. Но моё мнение ты знаешь. Лена, конечно, знала, что Даша думает насчёт Кати, но… Лена думала совершенно иначе. Темникова зашла в палату и, увидев перепуганный взгляд сестры, села на койку спиной к Кате. Смотреть на неё в таком виде было страшно. – А помнишь, – тихо заговорила Лена, – мы все ездили вместе отдыхать летом, когда тебе лет шесть или семь было. В один из дней была экскурсия, подъём на гору вроде. Родители ушли вперёд, как и вся группа. Не знаю, на что они рассчитывали. На то, что я иду с тобой, наверное, и ничего не случится. Не знаю, на что рассчитывала я сама, когда отпустила твою руку тогда. Думала, что ты просто пойдёшь за мной, но ты засмотрелась на что-то. А потом я услышала вскрик. Знаешь, я не хочу, чтобы ты когда-нибудь испытала то чувство, когда поворачиваешься и не видишь человека, который был сзади. Оказалось, что ты оступилась и упала в яму. Это, наверное, чудо, что ты себе ничего не сломала, отделалась парой царапин. Я тогда удивилась, а сейчас удивляюсь совсем другому, – повернулась к ней Лена. – Ты не заплакала, когда увидела меня. Ты потянула ко мне свои руки, а я – к тебе. Наверное, по привычке. Но мне надо было спуститься за тобой, и я спустилась. И я снова спущусь, Катя. Кищук с трудом сделала вдох и притянула к себе Лену. Темниковой хотелось передать ей все свои силы, которые теперь были так необходимы Кате. – Там ничего нет, – прошептала Кищук. – Что? – не поняла Темникова. – Там ничего нет, – повторила Катя, смотря ей в глаза. – Там никого нет. Нет никакого вечного блаженства или вечной муки. Нет людей, которые уже ушли. Нет света в конце туннеля. Там ни-че-го нет. Ты понимаешь? Там пусто и темно. Я не хочу умирать, не хочу, – трясясь, проговорила Кищук. Лена вышла из её палаты на ватных ногах. Она не знала, чего испугалась больше: то ли Катиного состояния; то ли Катиных слов; то ли того, до чего Катя довела себя; то ли того, что Лена позволила ей это сделать. – У тебя же подруга, – быстро заговорила Лена, опустившись рядом с Дашей, – работает в этом… – Полина? – помогла ей Шашина. – Да, точно. Позвони ей. Нам нужна её помощь. Катя не хотела умирать, но и жизнь без кайфа её тоже не радовала. Она оглядела комнату и поняла, что курс лечения явно обошёлся Лене в копеечку. А лучше бы дала ей на дозу. Или хотя бы на половину. Кищук в надежде, что не настолько её сестра тиран, перерыла всю сумку в поисках хоть чего-нибудь, но там действительно лежали только вещи. Со злости она бросила сумку на пол и пнула её в угол. В дверь постучали, и какой-то паренёк предложил провести ей экскурсию, но Кищук, одарив его потоком отборной брани, упала на кровать. Ломало невероятно, ломало уже несколько дней так, что хотелось лезть на стены. Она закуталась в белоснежное одеяло, трясясь. «Ненавижу, ненавижу», – шептала Катя, думая о Лене. Ненавидела, что та решила её спасти. Ненавидела, что бросила её одну, хотя обещала быть рядом. Ненавидела остатками своей почти что сгоревшей души. – Вам здесь проходной двор, что ли? – присела Кищук, когда в комнату постучали и зашли вновь. – Екатерина, групповая терапия начинается через пять минут. – И что теперь? – И Вы должны на ней присутствовать, – проговорила девушка и закрыла за собой дверь. Проговорила так уверенно, что Катя сразу поднялась, только через пару секунд одумавшись и убедив себя в том, что это её, Катин, выбор, а не чей-то указ. Ведь, в конце концов, судя по опыту, вряд ли получится заснуть, а среди группы явно куча отморозков. Может, у кого-нибудь всё же что-то припрятано. Но идти к самому началу – это стрёмно. Нужно потянуть время. Катя прошлась по комнате и провела пальцем по полке. Ничего. Идеальный порядок и чистота. Кошмар. Просто кошмар. Десять минут – это, к слову, очень много, когда не знаешь, чем заняться. Кищук взяла первую попавшуюся книгу и бездумно пролистала её, не понимая, зачем их вообще пишут. Ещё, наверное, о любви. Ну, конечно, как без этого. Катя отбросила её от себя, будто боялась что-то подхватить. Да к чёрту. Можно уже идти. Учитывая, что она понятия не имеет, где они собираются, придёт как раз к концу. Полина, увидев её на пороге, указала подбородком на свободный стул. Девушка, накинув капюшон, села на место и внимательно рассматривала каждого из присутствующих. Кроме Полины. Ищет определённого. Фаворская, прикрыв рот, усмехнулась. Типичное начало. А ведь точно считает себя особенной. Энтузиазм хорошо провести вечер испарился, слушая их бредни. Кищук заскучала и ждала окончания этой бессмысленной болтовни. – Катя, есть что сказать? – спросила Полина. – Обязательно, – проговорила Кищук с сжатыми в замок руками. – Хочу сказать, что вы здесь все никчёмные нытики. Желаю, чтобы каждый из вас вышел отсюда, сорвался и подох. Парень, которого Катя увидела первым, высоко поднял руки и, рассмеявшись, зааплодировал. Кищук поднялась со стула, показала ему средний палец, бросила: – Надеюсь, ты будешь первым, – и вышла из зала. Ненависть. Бурлящая злость. Обида. И сводящая с ума ломка. Хочется разрушить всё вокруг. Но сил давно нет, а ужин не лезет в горло. Хочется разрушить себя, перегрызть собственные вены. Но ведь там, на той стороне, ничего нет. Там пусто и темно. А здесь дом, переполненный людьми и их голосами, да и ночь вскоре озарится рассветом. Здесь не так страшно. Катя сидела на краю кровати, качаясь вперёд-назад. Она не помнила, какую ночь по счёту не спит. Зато знала, что подъём здесь ровно в восемь. Она не помнила, какой день находится в центре. Зато знала, что им разрешён один звонок по пятницам. Прошло уже три пятницы, а Катя так и не набрала Ленин номер, просто каждый раз сидела пять минут возле телефона и уходила обратно к себе. Катя на носочках вышла из комнаты, но неаккуратно закрыла дверь. Дежурящая Полина, не раскрывая век, знала, что это снова Кищук. Фаворская помнила, что в первую же ночь девушка попыталась сбежать, а затем, со слов коллег, шаталась не менее часа по всему центру каждую грёбанную ночь. Планировала. Но все планы срывались. – Вы спите? – услышала Поля. – Нет, – открыла она глаза и выпрямилась. – Я работаю. – Уже же больше двенадцати? – с надеждой в голосе спросила Катя. – Да. – Значит, сегодня пятница? Можно позвонить? – Люди спят. – Но мне очень нужно, – пересохшими губами проговорила Кищук. Полина смотрела на неё, сощурившись. Былой гонор спал, боль начала выходить наружу. А с болью – и правда. Фаворская протянула ей мобильник, и Кищук ухватилась за него, как за спасительную соломинку. – Можешь позвонить из своей комнаты. – Правда? – прошептала Катя, и после кивка Полины закрылась у себя. Девушка быстро набрала нужные цифры. Странно. Ленин номер знает наизусть, а мамин – постоянно забывает. Она нажала на вызов и затаила дыхание. – Да? – послышался ещё сонный голос сестры. – Привет, – прошептала Кищук. – Катя? – узнала её Лена и перепугалась: – Где ты? – Я там, куда ты меня привезла. Мне нужно тебе сказать… Помнишь, у нас раздельные комнаты были, и ты запрещала мне заходить в свою? Сказала, что у тебя несколько террариумов с пауками. А я их так боялась жутко, что поверила тебе на слово. Но один раз ночью проснулась из-за грозы, и мне стало так страшно. Я пошла в комнату к родителям, но мама сказала возвращаться к себе, что страшно только на улице, а дома – нет. Долго стояла возле твоей двери, но после очередного раската грома вбежала к тебе. Мне казалось, что это страшнее, чем пауки. А ты спала так крепко и не слышала, что творилось за окном. Ты даже не заметила, что я легла рядом и прижалась. Утром я проснулась у себя. На улице была слякоть и лужи, но мне всё равно начало казаться, что мне просто приснилась та ночь. Но через неделю всё повторилось. Вот только когда гроза разбудила меня в этот раз, ты уже лежала со мной, в моей кровати. Я сказала, что мне очень страшно, а ты ответила, что я не права, я просто напугана. Ты сказала: «Испуг – это мгновение, а страх – это состояние». Знаешь, – пыталась сдержать слёзы Катя, – я так давно не пугалась, но мне уже очень долго слишком страшно. И когда мне становится ещё страшнее, я представляю, что мне снова семь, за окном сильный дождь и молнии, но ты обнимаешь меня. Мне хочется верить, будто мысленно ты всё так же обнимаешь меня, несмотря на то, что я выросла, что стала хуже, чем тебе бы хотелось. Темникова замерла, слушая гудки. Её тело пробивало мелкой дрожью. Она перепугалась, когда сзади Даша провела ладонью по спине. – Кто там? – недовольно проворчала она. – Катя. – Как она надоела… – Надоела? – повернулась к ней Лена. – Она вообще-то родной мне человек. – Да никто она тебе, – перевернулась на живот Шашина, пытаясь заснуть вновь. – Падает и тебя тянет за собой. Темникова встала и, накинув первые попавшиеся на глаза вещи, оделась и вышла на улицу. Ночь пьянила, застилала реальность пеленой фантазий, в которых жизнь могла идти совсем по другим правилам. Лена любила ночь и, жадно вдохнув в себя прохладный воздух, закурила и направилась к качелям. В тишине гораздо проще думать, но Темникова отключила все мысли, медленно выдыхая из себя дым. Серябкина заглушила мотор и, сняв с себя шлем, шла к Лене со своей привычной голливудской улыбкой. Темникова без слов протянула ей открытую пачку и помогла прикурить. – С работы? – спросила Лена, когда Оля села напротив и, оттолкнувшись ногой, привела качели в движение. – Ага, – кивнула Серябкина, затянувшись, – не спится? – Скоро пойду, – сбросила пепел Темникова и внимательно всматривалась в Олино лицо. – Я сбилась со счёта, сколько раз сегодня заказывали «Российский флаг», – тем временем легко рассказывала Серябкина. – Даже себе в конце смены сделала за компанию. Внимание, вопрос: что за день сегодня? – День независимости Узбекистана, – серьёзно проговорила Темникова. – Вредничаешь? – усмехнулась Оля. – Самую малость, – вкрадчиво произнесла Темникова. Легкомысленность Серябкиной не давала Лене покоя. «Научи меня жить так же», – хотелось попросить Олю. Но Темникова сдерживала свои желания. Особенно те, что были связаны с Олей. – Знаешь, о чём я думаю, когда смотрю на тебя? – Ни о чём и обо всём сразу, – будто прочла её мысли Серябкина. – С чего ты взяла? – приподняла бровь Лена и затушила сигарету. – Обычная реакция, когда смотришь на произведение искусства, – пожала плечами Оля. Темникова ухмыльнулась, дождалась, когда та выбросит окурок, и опустилась на её колени. Дыхание Серябкиной спёрло. Она медленно провела руками по Лениным бёдрам и прикрыла глаза, когда Темникова, запустив пальцы в её волосы, опёрлась об её лоб своим. Оля проводила носом по Лениной коже, боясь дотронуться до неё губами и рассеять этот сладкий сон. – А ты о чём думаешь, когда смотришь на меня? – прошептала Лена, откинув голову назад. – О море, – проговорила Оля и провела языком по её шее, чувствуя солоноватый вкус на кончике. Темникова, обхватив губы Серябкиной своими, нежно посасывала их, после чего призналась: – Не хочу уходить от тебя сейчас, но и остаться не могу. Серябкина замерла, крепче стиснув её за талию. Лена всё ещё не пыталась убежать, нежно гладя Олино лицо. Головой Оля понимала, что надо сейчас же отпустить Темникову, что Лена чужая и совсем не для неё, но сердце готово было вырваться из грудной клетки, будто из тюремной. Серябкина поцеловала её в губы и запустила руки под кофту, вызывая своими прикосновениями мурашки по коже. Лена даже не попробовала держать оборону, поддаваясь Оле во всём и наплевав, что они на детской качели посредине двора. Становилось слишком жарко; Лена, активно двигая бёдрами, тихо постанывала и ловила губы Серябкиной своими. Оле медленно, но верно сносило крышу от происходящего. Хотелось всё остановить, подняться наверх и, избавившись от одежды, снять всё Ленино напряжение; сделать так, чтобы Темникова на эту ночь забыла обо всех своих проблемах. Но Лена пришла в себя первой и, схватившись рукой за поручень качели, поднялась и пошла к подъезду. Одежда прилипала к телу, щёки горели, а пульсация внизу живота давала чёткий сигнал вернуться обратно к Оле. Темникова нажала на кнопку вызова лифта, чувствуя Олино дыхание за спиной. Лена зашла в кабинку, прижавшись к стене и внимательно наблюдая за Серябкиной. Та надавила на нужный Лене семнадцатый этаж и, как только дверцы закрылись, подошла к Темниковой. Покусывая её губы в поцелуе, Оля стянула с Лены мешающие штаны. Темникова уже была слишком возбуждена, и Серябкина без прелюдии вошла в неё двумя пальцами. Кабинку заполнил Ленин протяжный стон, в котором прозвучали нотки столь долгого ожидания собственного разрушения. Когда кабина открылась на семнадцатом этаже, Ленины руки обессиленно свешивались с плеч Серябкиной. Оля дотянулась до панели и нажала на цифру «один». Темникова, целуя её за ухом, поняла, насколько же приятно ощущение полёта при свободном падении. – Спокойной ночи, – прошептала Серябкина и, дотронувшись губами до её виска, вышла на первом этаже. Оля села на лавочку, скурила две подряд и только после этого поднялась к себе. Первым делом нужно было освежиться. Вторым – налить себе немного виски. Третьим – осознать, что сейчас произошло. Серябкина запустила ладонь в волосы и выругалась, поняв, что вероятность потери Темниковой приблизилась к сотне. Надо было сдержаться, несмотря на невозможность этого. Но с другой стороны, Оля бы ни за что не вычеркнула случившееся, даже если бы могла. Она взяла телефон и в отчаянии набрала Лене: «Я всегда буду рядом». Сон забрал в свои крепкие объятия и выпустил только после обеда, когда уже пора было собираться на смену. Одной рукой чистя зубы, а второй – причёсываясь, Серябкина установила личный рекорд и, взяв всё необходимое, вызвала лифт, который сделал промежуточную остановку, и в кабину зашли Лена с Дашей. Темникова, сглотнув, повернулась к Оле спиной. Шашина повторила то же действие, предварительно одарив Серябкину презрительным взглядом. – Или вот так ещё можно, – показывала Даша что-то с помощью смартфона. – Ага, – равнодушно бросила Лена, что, казалось, и не взглянула на экран. Зато Серябкина смотрела на затылок Темниковой, не отрываясь, и заметила, что девушка осторожно запускает руку за спину. Оля аккуратно, почти что бесшумно приблизилась к Лене и дотронулась своими пальцами до её. Девушки друг за другом вышли из подъезда. Серябкина специально замешкалась со шлемом, пока Даша садилась на пассажирское. Лена повернула голову в сторону Оли, и Серябкина по губам прочла: «Прости». Темникова села за руль и выехала со двора. Скорость помогала забыться. Серябкина выжимала максимум, испытывая судьбу. Оля не мечтала, что Лена уйдёт от Даши к ней. Ей просто хотелось, чтобы Темникова избавила себя от оков. И если для этого Оле необходимо было отойти в сторону, Серябкина бы, не раздумывая, отступила. Но Ленин взгляд молил остаться, несмотря на то, что губы шептали совсем другое. Оля, живая и невредимая, припарковалась возле бара. Фортуна вновь была на её стороне. Жаль, что срабатывала она только на дорогах. – О, привет, – чмокнула её в щёку одна из официанток. – А тебя уже ждут. – Подождут, – протянула Оля и, закрыв за собой дверь, сняла кожанку и, натянув фирменный фартук, проверила наличие необходимого по карманам. Полный порядок. Серябкина тщательно вымыла руки и, подмигнув своему отражению, вышла, улыбаясь в своей привычной манере. Она сразу увидела ту, что её ждала, сидя за стойкой. – Кого я вижу. Давно-давно тебя не было видно. Уже начала думать, что ты использовала на себе свои же методы и больше не нуждаешься в моём чистом, светлом взгляде. – И я тебя рада видеть, – улыбнулась девушка. – Думала, не твоя смена. Уже успела расстроиться. – Ну, что? Российский флаг? – подмигнула ей Оля. – Не настолько я патриот. Давай что-нибудь полегче для начала. – Для начала, – усмехнулась Серябкина. – Правильный подход, Полина… Как тебя там по батюшке? – Неважно, – ответила Фаворская и повернула голову, смотря вслед проходящей блондинке. – У вас официантка новая? – Ага, недели три уже, – рассказывала Оля, накладывая кубики льда в стакан. – Днём учится, вечером и ночью здесь. – С деньгами проблемы? – Думаю, просто хочет забить расписание полностью. Чтобы не было времени на посторонние мысли. Как на работе? – Хотела увольняться, уезжать, но появилась проблемка в виде знакомой знакомой моей знакомой. – А попроще? – усмехнулась Серябкина, набирая очередной ингредиент в джиггер. – Нельзя проще, когда всё сложно, – проговорила Поля, и Оля внимательно пригляделась к ней. – Знакомая, – медленно произнесла она, кивая. – А иначе какая-то тёлка, которая важна той тёлке, что важна тебе. – И это проще? – приподняла бровь Фаворская. – Это не официально, – резала апельсин Серябкина, – а значит, не сухо и правдиво. – Не поспорить. – Смею предположить, что средняя как раз и бесит тебя больше всего, – выдавливая сок, проговорила Оля. – Терпеть не могу. – Все мы не любим девушку, которая спит с той, с которой хотим спать мы, – бросила в стакан две трубочки Серябкина. – Ну, или не девушку. По-разному бывает. Пробуй. – Неплохо, – оценила Полина. – Впрочем, как всегда. – Опыт не пропьёшь, – набрала себе воды Оля и, чокнувшись с Полей, проговорила: – А насчёт той важной знакомой. Уезжай и не оглядывайся. Не всем историям суждено осуществиться. Покину тебя ненадолго. Всё-таки на работе. Наслаждайся напитком. Музыкой, кстати, тоже. Она у нас здесь топовая, правда? – Правда, – улыбнулась Фаворская и, медленно попивая коктейль, пыталась прикинуть, когда можно будет уведомить о своём увольнении, чтобы успеть довести Катю до конца. Нет, Кищук не была необычным случаем в её практике. Катя была типичным представителем молодёжи, стоящей на грани риска. Но Катя давно перешла эту грань, поэтому и сидела перед ней, потупив взгляд. Точнее, пыталась сидеть, а не скатываться вниз. Организм нуждался в былом удовольствии, но девушка, стиснув зубы, терпела ломку день за днём. – Ты общаешься с отцом после развода родителей? – спрашивала Фаворская. – Понятия не имею, кто он, – пожимала плечами Катя. – Он меня особо и не искал никогда. Может, он помер давно? – Ты интересовалась им? Задавала матери вопросы? – В детстве мне казалось, что отчим и есть мой папа. Но потом я подросла и поняла, что у меня другое отчество. Мама сказала, что он и на руках меня никогда не держал. У него были какие-то проблемы с законом. Посадили ещё до моего рождения. – Твоё отношение к отчиму изменилось, когда ты узнала, что он не твой родной отец? – Я об этом не думала. Возможно, изменилось. Не знаю. – Как ты обращаешься к нему? Папа? По имени? – Никак. – А его дочь к твоей матери? – По имени. – Когда ты говоришь о ней, как ты её представляешь другим? – Как свою сестру. – Вы в детстве ладили с сестрой? – У нас разница в восемь лет, – усмехнулась Катя. – Когда я была ребёнком, она уже переживала переходный возраст. – Как она к тебе относилась? – Как любой подросток, у которого под ногами путается мелкий. Включает мультики, даёт мороженое и говорит не заходить в его комнату. – Вы часто оставались дома одни? – Да. Родители разъезжали по работе, дома были редко. – Опиши типичный день из того времени. – Семь утра, – начала рассказывать Кищук, закрыв глаза. – Сестра будит меня, готовит нам завтрак, мы идём в школу… – Она держит тебя за руку? – Да. Всегда держала. Мы идём в школу. Уроки. Затем я её жду. И мы идём домой. Если тепло, мы можем зайти в парк. – Какой-то определённый парк? – Не тот, где деревья, скамейки и озеро. Тот, где карусели, сладкая вата и лимонад, – улыбается Катя. – Какой аттракцион ты выбирала первым делом? – Батут. – А она? – А она уже взрослая и не может себе позволить дурачиться. – Она так говорила? – Нет, я теперь это понимаю, – проговорила Кищук. – А если у неё были дела, мы шли по её делам. Если нужны были продукты, то в магазин. У неё ещё постоянно был список, потому что она всегда о чём-то забывала. – Тебе хотелось что-нибудь, что не входило в список? – Конечно. – Она брала тебе это? – Сначала читала состав, – усмехнулась Катя. – Потом обед, клипы по телику, домашнее задание, ужин, что-нибудь ещё, сон. – Расскажи о своём самом тёплом воспоминании из детства. – Как мы с ней построили дом из подушек, – улыбнулась Кищук. – А потом лежали там, с одной парой наушников на двоих и объедались чипсами под новый альбом Evanescence. – А если подумать о чём-то важном, значимом для тебя из тех времён, что это будет? – День, когда она отвела меня в музыкальную школу. День, когда она подарила мне гитару, – девушка вжалась пальцами в стул. – Я ей сказала тогда… – Что сказала? – Сказала, что буду играть лучше всех, – проговорила Катя, зажмурившись ещё сильнее, и приподняла голову, чувствуя подступающие слёзы. – Кстати, – вернулась Серябкина, – этот коктейль изначально назывался «Песок в твоих шортах». Потом его переименовали как «Веселье на пляже». И в итоге, когда слово «секс» уже можно было произносить в общественных местах, напиток, наконец, обрёл своё имя. – Ходячая энциклопедия, – усмехнулась Поля. – Коктейль в разы лучше, чем то, в честь чего его назвали. – Это точно, – кивнула Оля и сморщилась: – Там песок не только в шортах… Что ещё хочешь? – Да знаешь, наверное, ничего. Я так устала за неделю, что мне и этого хватило, – достала она из кошелька карту. – С вызовом такси справишься? – провела оплату Серябкина. – Во мне всего лишь один коктейль! – Ладно-ладно, – вернула Оля ей карту. – Доброй ночи. Перед отъездом загляни. Любой сет шотов за мой счёт. – Ловлю на слове, – улыбнулась Полина и направилась к выходу. Серябкина подмигнула ей на прощание и повернула голову к клиенту. – Как обычно, – проговорил парень, вложив купюры в её ладонь. Оля набрала пинту лагеря, поставила на стойку бирдекель вместе с пакетиком, что достала из кармана, и накрыла всё наполненным стаканом. Полина, сидя на заднем, бросила взгляд на экран. «Даша», – светился входящий вызов. Фаворская положила телефон в карман и прикрыла глаза, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Шашина, пожав плечами, завершила вызов, выключила свет и легла рядом с уже спящей Леной. Темникова зажмурилась и задержала дыхание, чуть не засмеявшись от воспоминания. – Первое правило, когда делаешь вид, что спишь на тихом часу в садике, – говорила она Кате, – дышать. – А мы что, дышим, когда спим? – выпучив свои большие глаза, спросила девочка. Лена сдержалась и лишь улыбнулась, вскоре действительно заснув. – Ты надолго? – спросила Даша, расправляя только ей видимую складку на футболке Темниковой. – Несколько часов, – ответила Лена и, чмокнув девушку в щёку, открыла дверь. Темникова села за руль и вопреки тому, что сказала Даше, будто едет к отцу, направилась совсем в другом направлении. Лена не любила красный цвет, поэтому выбрала нежно-розовую гортензию. Она знала, что папа ни разу не был на маминой могиле после похорон. Ни одного разу. Зато Темникова заезжала сюда с завидной периодичностью, чтобы посидеть хотя бы пару минут. Ей никогда и в голову не приходило заговорить. Это было странно. Лена смотрела на фотографию, высеченную на мраморе, пока в голове звучало Катино «Нет никакого вечного блаженства или вечной муки. Нет людей, которые уже ушли. Нет света в конце туннеля. Там ни-че-го нет». Лена не знала, поверила ли в это. Она даже не знала, хотелось ли ей в это верить. Она поднялась, провела ладонью по памятнику и вернулась в машину. Может, там никого и не было. Зато здесь – были. Она, наконец, решилась на посещение и, держа пакет в руках зашла в центр. Содержимое тщательно проверили и после провели её к Кате в комнату. Лена, увидев её, не поняла по лицу, обрадовалась ли ей сестра. Её лицо ничего не выражало. Она села рядом и улыбнулась, протянув купленные сладости. – Здесь всё, что ты любишь. – Прям всё? – посмотрела ей в глаза Катя. – Не отпускает? Кожа, кстати, у тебя стала намного лучше. – Иди к чёрту, – выдавила из себя Кищук и смахнула пакет на пол. Темникова отвела от неё взгляд, рассматривая висящие по стенам рисунки. – Когда была маленькой, так же рисовала, – заметила она. – Иди к чёрту! – крикнула Катя и толкнула её. В комнату забежал кто-то из персонала и вывел Кищук. – Что случилось, Катя? – зашла в свой кабинет Полина и села напротив неё. – Светло, – пожаловалась Кищук на яркое солнце. Фаворская прикрыла шторы. – Так лучше? – Да. – Слушаю тебя, – вернулась она на своё место. – Зачем она приехала? Я её не просила! – Ты звонила ей на днях, а, значит, пошла на сближение. – Не хочу я её видеть! – крикнула Катя. – Почему? – Потому что она засунула меня сюда! Чтобы теперь Вы за меня отвечали, а не она. Потому что ей некогда! Потому что ей нет дела до меня теперь. – Почему ты так считаешь? – Она не может находиться со мной в одной комнате, ей противно. Но на самом деле она мечтает быть мной, – проговорила Катя. Полина, смотря на девушку в полумраке, вдруг явственно увидела перед собой Дашу и несколько раз моргнула, чтобы избавиться от видения. Но девушка действительно походила на Шашину. Фаворская удивилась, что сразу же не заметила сходства между ними, а теперь задалась вопросом, точно ли Катя – сестра Лены, а не Даши? – Ей завидно, – продолжала Катя, – что я могу забить на всё, а она – нет. – А зачем на всё забивать? – Всё равно ни в чём нет смысла. – Твоя мама когда-нибудь слышала, как ты играешь? – Нет, она говорит, что это глупости и пора получить образование. – А сестра? – Слышала, конечно. И на выступления нашей группы ходила. – Что сказала? – Что я играю отлично, но могу превосходно. – А ты никогда не думала, что это ты хочешь быть похожей на свою сестру? – спросила Полина, и Катя, нахмурившись, замолчала. После очередного надоедливого звонка от Даши Лена, наконец, отключила телефон и надавила на восемнадцатый этаж. – Ты одна? – поинтересовалась она, когда Серябкина открыла дверь. – Да, заходи. – Я пришла к тебе, чтобы выпить чашечку кофе, – попыталась разуться Темникова. – Дома кофе нет. – Дома нет меня, – сказала ей Оля после того, как сняла с неё заляпанные в чём-то кроссовки. – И это тоже, – скатилась Лена по стене и надавила на выключатель. – Садись рядом. Здесь так уютно. – А кофе? – Потом, – положила голову ей на плечо Темникова. – Я оставила машину возле твоего бара. Думала, сегодня твоя смена. – Нет, у меня сегодня выходной. – Я уже поняла, – уткнулась она носом в шею Серябкиной. – Как же меня бесит, что я тебя знаю. И вообще, Оль… – Что такое? – посмотрела на неё Оля. – Я соврала, – призналась Лена. – Не все живы, не все здоровы. И вообще всё в заднице. Вся моя жизнь. – Что мне сделать? – взяла её за руку Серябкина. Темникова ухмыльнулась и, приблизив губы к её уху, прошептала: – У тебя есть что-нибудь серьёзнее травки? – Нет. И тебе не надо, – твёрдо произнесла Оля, смотря ей в глаза. – Слышишь? Лена послушно кивнула и прижалась к ней, путая её волосы пальцами. От Олиных поглаживаний по спине веяло теплом, и Темникова, забыв обо всём, заснула.