Парк развлечений

Кто я тебе? Ну, ответь честно И улыбнись, улыбнись, улыбнись. Мне больно, как ты хотел. Rita Dakota – Кто

Лена, как в замедленной съёмке, наблюдает за замахом девушки, но сегодня, в отличие от вчерашнего вечера, успевает схватить её за руку, хрупкую и нежную. Как сама Даша. Сейчас Даша разбита и опустошена. Как и Лена. Но Лена умеет держать лицо. А ещё сжимает её запястье так сильно, что у Шашиной к глазам подступают слёзы. Шепчет, что ей больно, но отпустить не просит. Знает, Лена отпустит. Уже отпустила. Темникова уходит на балкон, надеясь, что в её отсутствии Даша будет собирать вещи быстрее. Но, оставшись одна, Шашина рыдает уже в голос, искренне не понимая, как, в принципе, можно жить без Лены. А вот Лена с удовольствием бы узнала, каково жить без самой себя. Она теребит в руках пустую пачку от сигарет, что Даша оставила на подоконнике, и удивляется ровно настолько, насколько сейчас может, несвойственному поведению блондинки. Курит, не убирает за собой. Боль меняет людей. Но Лену совсем не задевает их разрыв. Зато мысль, что последняя сигарета была потрачена впустую, очень даже бьёт по сердцу. Ведь Даша явно с непривычки закашлялась, сделав первую затяжку, и дело с концом. А Темникову всегда успокаивало медленно выпускать из себя дым. Лена чуть заметно ухмыляется от мысли, что Даша вопреки словам не любит её, раз лишает возможности забыться хотя бы на несколько минут. Темникова прикрывает веки и вбирает в себя ещё тёплый августовский воздух с нотками приближающейся осени. Лена любит осень. По крайней мере, любила раньше. Теперь она не уверена, что вообще способна любить. Хоть что. Хоть кого. Всё кажется нереальным. Будто нет самой Лены; нет Даши; нет их отношений; нет пропасти между ними, когда они стоят бок о бок; нет разъедающей душу пустоты. Хочется выскочить из собственной оболочки и лететь, мотая время назад, в поисках того самого момента, когда всё начало рушиться. Но Лена всё мечется, путается, ошибается на секунду и не понимает, что ищет одно единственное слово, одно определённое действие, одну конкретную эмоцию. А их множество. Просто Лена не та. Даша – тоже. И встретились они не вовремя. Да лучше бы совсем не встречались… Темникова шумно выдыхает, прогоняя все мысли из головы, и на мгновение погружается в тишину, которую вскоре нарушает хныканье Шашиной. Лена ненавидит, когда Даша плачет. Ненавидит, когда плачет любая женщина. Ненавидит, когда вообще кто-либо плачет. Она вспоминает маму и нескончаемый поток слёз, стекающих по её щекам. Иногда женщина даже не пробовала вытирать их, давая возможность делать это Лене. «Слабая», «зависимая», – вспоминает Темникова слова отца, что он небрежно бросал по ночам. Лена прикладывала ладонь к холодной стене, за которой слышала звуки ударов. Слишком тонкие стены. Слишком грубые чувства. Одной ночью он всё же собрал вещи и ушёл, не попрощавшись с дочерью. Утром мама с заплаканными глазами пожелала ей хорошего дня на прощание, а в обед Лена с округлившимися глазами и открытым ртом опустилась на колени перед окровавленной ванной. Лена не любит красный и не переносит вида крови. А ещё Лена очень сильная. И очень давно. В отличие от Даши. «Слабая», «зависимая», – думает Темникова, пока Шашина продолжает эмоционально доказывать, что для них ещё не всё кончено. Говорит, что нужно потерпеть, попробовать снова, в последний раз. Но Лена устала терпеть. Более того, перестала верить, что стоит терпеть. Даша спотыкается об её пустой, безразличный взгляд и замолкает, теряет мысль. Знает, что Лена уже давно отключила все чувства к ней. Слова ударяются о стену безразличия, прошлое рассыпается на мелкие осколки. Шашина гладит её каменные плечи со слезами на глазах. Но Темникова не думает о ней. Она думает о маме, о Кате, об Оле… Думает обо всех, кроме Даши. Блондинка не выдерживает и даёт ей звонкую пощёчину. – Чёрт, – проговаривает Шашина, уронив кольцо, которое зачем-то решила снять с пальца. Наверное, хотела вернуть его Лене. Хотела, но уже забыла. Темникова, вернувшись с балкона, помогает отодвинуть кресло от стены, и Даша берёт своё сокровище и возвращает себе. Не отдаст. Не отдаст ничего, связанного с Леной. Кроме самой Лены. Её отдать просто придётся. Отдать навалившимся на Темникову проблемам и засасывающей пустоте. А может, всего лишь другой девушке. Лена приглядывается к круглым отверстиям на обоях и дотрагивается до них, чувствуя неровные, шершавые края. – Что это? – отрывисто спрашивает она у Даши. Шашина смотрит на её затылок, мечтая прикоснуться к небрежно раскиданным по спине прядям. Она проглатывает все слова любви и говорит: – Здесь вчера стреляли. Ты – в меня. Темникова медленно выпрямляется и поворачивается к ней. Щурится и рассматривает её лицо. Ныне не любимое лицо. Красивое, но совсем не родное. – Видать, патроны оказались холостыми, – ухмыляется она. – Как и я теперь. – Ударь, ударь меня! – кричит Даша. – Хочешь же, вижу. Лена ощущает жжение в области левой щеки, но не дотрагивается ладонью. Знает, что боль не пройдёт. Решает оставить хоть что-то от Даши. Лишь бы не саму Дашу. – Куда ты? – пугается Шашина её уверенным шагам к двери. Темникова натягивает кроссовки, берёт в руки толстовку и выходит на лестничную площадку. – Вещи собери, – говорит она, вызывая лифт. – Ты больше здесь не живёшь. – Лена, – выбегает Даша, ступая по холодному кафелю. – Это из-за удара? Я просто хотела привести тебя в себя. Это же глупость, ничего не значащая… – Не трогай меня, – отбрасывает её руки от себя Темникова, не пуская в кабину, и одна съезжает вниз. Лена ждёт такси возле соседнего дома, а затем ждёт Олю возле бара. Серябкина, выходя с остальным персоналом, замечает её сразу, но прощается с коллегами, не торопясь. В том же медленном темпе подходит и к Лене. – Привет, – инстинктивно облизывает нижнюю губу. Темникова, кажется, уже не контролируя себя, подставляет ей левую щёку. Серябкина дотрагивается губами до будто бы ещё покрасневшей кожи и оставляет свой нежный и чувственный поцелуй. Лена прикрывает глаза и притягивает девушку к себе, прижимаясь к её телу. Лена очень сильная. И очень давно. Но в Олиных руках хочется быть слабой. Или, по крайней мере, делать вид. – Прокатимся? – спрашивает Темникова. Оля аккуратно надевает на неё шлем и садится сзади. Лена не чувствует страха или волнения из-за бешенной скорости, на которую они разгоняются. Лена чувствует тепло Олиного тела. Пальцы Серябкиной гладят – её. Темникова сильнее сжимает рукоятку руля и задерживает дыхание, когда Оля сворачивает в сторону набережной. Теперь Лена сидит к ней лицом, обнимая ногами, и путается в её волосах. Шлем валяется возле мотоцикла, на траве. Оля, не отрываясь, смотрит на её лицо. Любуется. Но Темникова не пересекается с ней взглядом. Боится не сдержаться. Серябкина тоже боится, но проговаривает охрипшим от ожидания голосом: – Я тебя люблю. Лена вздрагивает и прячет от неё свои глаза, крепко обняв за плечи. Прячет от неё правду. Серябкина с закрытыми глазами гладит её по волосам. Знает, что Лена не ответит, но знает и сам ответ. – Меня, кстати, уволили, – шепчет Темникова. – Уже почти что два месяца назад. – Из-за того опоздания? – Ага. – Да и пошли они к чёрту. Пошли они все к чёрту, Лен, – произносит Оля и обнимает её ещё крепче. Темникова стоит в дверном проёме, облокотившись на косяк. Даша просит себя не поворачиваться и спокойно дождаться лифта. Но Шашина никогда не отличалась хладнокровием. – Серьёзно? – разводит она руками, смотря на Лену. – Вот так вот просто отпустишь меня? После трёх лет? Темникова делает шаг назад и лёгким движением руки захлопывает дверь. Выстрел. Пуля прошла насквозь. Одной рукой Оля держит шлем, что вернула ей Лена, другой – обнимает девушку за талию, положив голову ей на грудь. Темникова, стоя, гладит Серябкину по спине, губами дотрагивается её лба и шепчет: – Я тебя тоже. Переключись на автомобили, чтобы я меньше волновалась. Я выставила квартиру на продажу и сменила номер. Шлем с треском падает на асфальт. Выстрел. Пуля прошла насквозь.