Through all the space and time

      Холодный апрельский ветер нагло растрепал и без того пышные кудри. Брайан поморщился и окинул улицу взглядом. Если дома у него ещё были какие-то сомнения, то теперь он отчётливо понимал — он в прошлом. Как это, чёрт побери, произошло, ему все ещё не было ясно. Единственным мало-мальски правдоподобным объяснением, которое Мэй мог придумать, было то, что он все-таки напился, и все это — плод его воображения. Но то ли повод выпить был хороший, то ли на восьмом десятке затупилось восприятие, но все вокруг смотрелось чересчур реалистично. Город был совсем не таким, каким должен быть во втором десятке двадцать первого столетия. Всё выглядело так, будто сошло со страниц учебника истории. Клёши, несуразные свитера и прочая одежда, в двадцать первом веке казавшаяся нелепой, украшала тела всех прохожих. Они шли абсолютно свободно, не вперившись в экраны телефонов и не заткнув уши наушниками. Улицы были относительно пустыми, лишь на самых крупных магистралях почковались небольшие заторы. Транспорт выглядел совсем уж умилительно — никаких тебе Porsche и японских иномарок — только забавно тарахтящие маленькие «фордики» и «фиаты». На перекрёстке толпилась кучка панков, и появление парня со странной причёской и гитарой наперевес предсказуемо вызвало у них бурную реакцию. Конечно, они не не узнали в нём звезду мировой величины. Да и не могли — в данный момент Брайан Мэй был лишь на пути к этому громкому титулу. Но это мало волновало; сейчас главной задачей было вспомнить, где находится студия, и как можно скорее поговорить с Роджером.       Вычислить нужное здание оказалось не так уж сложно. Роджер, как и обещала Доминик, обнаружился внутри. Словно нахохлившийся воробушек, он, притянув колени к груди, сидел на диване и методично стряхивал в пепельницу остатки тлеющей сигареты. Стоило заметить, что Тейлор мало изменился — разве что вместо образа Санта-Клауса он был в своём привычном амплуа похитителя женских сердец с растрепанными волосами и шаловливым взглядом.  — Ну хоть кто-то, — кивнул он в знак приветствия. — Я уж думал день перепутал — пришёл, а тут никого.       Брайан умоляюще посмотрел на барабанщика. Роджер был последней надеждой разобраться в происходящем. Почему-то в том, что Роджер знает всё, сомнений у Мэя не возникало. Потому как именно Тейлор всегда вытаскивал его изо всех передряг и давно уже смирился со всеми его причудами. Потом, конечно, долго гундел, что послала, мол, Вселенная такого чудака на его светлую голову, но всегда мог помочь, в том числе дельным советом. Брайан хотел было пойти издалека, но подумал и выпалил напрямую: — Родж, мы с тобой вчера не пили?       Тейлор вопросительно поднял бровь и усмехнулся. — Да я смотрю, кто-то вчера нехило так набрался… что, совсем ничего не помнишь?       Брайан мотнул головой. Всё, что было до этого утра, он помнил вполне отчетливо. И потому все усерднее пытался понять, что же могло произойти за последние двенадцать часов.  — В таком случае ты не помнишь, не говорил ли я что-то о своих планах? — уточнил он. Если он не пил с Роджером, он вполне мог пить с кем-то другим. И было бы очень кстати, если Роджер знал, с кем именно. А мог и вообще не пить, что особо не облегчало задачу… С каждым миллиметром складок на лбу Роджера надежда узнать правду уменьшалась.  — Не, не припоминаю. Ты вроде говорил, что у тебя дома какие-то планы, или я что-то путаю…       Рассуждения Роджера прервал хлопок двери, сопровождаемый шумным прерывистым дыханием. Появившийся Джон с трудом отдышался и провёл рукой по мокрому лбу. — Привет, ребят. Извините, я задержался, надо было Веронике с детским садом помочь.       Видеть Дикки было особенно отрадно. Брайан даже не мог припомнить, когда они в последний раз виделись или хотя бы переписывались… Из членов группы Джон изменился больше всего — поседел раньше всех и как-то возмужал, что ли. И в контрасте с таким непривычно рыжим и молодым парнем это особенно бросалось в глаза. Вот только привычная задумчивость, похоже, не изменяла ему ни при каких обстоятельствах — даже после пробежки он выглядел слегка отстраненным. Но, заметив на себе долгий взгляд гитариста, он всё же неуверенно передёрнул плечами:  — Что?  — Ничего… просто… — Брайан запнулся. Нужно было срочно соврать что-то правдоподобное, — давно не видел тебя таким взбудораженным. — С ума сойти, наша гиперпунктуальная гитарная секция в полном составе опоздала на репетицию.       Брайан замер на месте, стиснув зубы. Если судьба так проверяла его на прочность, то сейчас он как никогда был близок к краху. Не нужно было даже поворачиваться, чтобы представить лукавый прищур и полные губы, растянутые в ехидной улыбке. Но он все-таки повернулся и попытался выдавить улыбку, хотя в горле стоял тугой ком. Было сложно не разрыдаться в голос словно девчонка. Потому что перед ним стоял Фредди, настоящий, не плоское изображение или голограмма; румяный, лохматый, в обтягивающих джинсах и бутылками пива в руках. Хотелось накинуться на него и сжать до хруста в костях, но было нельзя. Ведь здесь, в семьдесят седьмом, Фредди был здоровым, полным сил мужчиной, а слова «СПИД» не было и в помине. И Брайан буквально не мог оторвать глаз, будто Фредди был самой прелестной девушкой в мире. Мэй не мог перестать пожирать взглядом здоровое тело и загорелое лицо фронтмена. Говорить было выше его сил: стоит начать, и он расчувствуется и обязательно сболтнёт что-нибудь лишнее. Поэтому он лишь медленно забрал предложенную бутылку, стараясь сильнее захватить подушечками пальцев смуглую кожу. — Ну, котики, чего расселись? Давайте начнём, раз все в сборе.       Приехали. Брайан закрыл глаза и шумно втянул носом воздух. Очень важно было сохранять спокойствие и делать вид, будто ничего необычного не происходит. Только как это сделать, когда ребята, какими они были в лучших воспоминаниях, стояли перед ним живьём? Он не представлял, ни над чем они сейчас работают, ни о чём с ними разговаривать, ни тем более как всё объяснить. Они ведь даже допустить не могли, что-то, над чем они корпели часами, в недалеком будущем чудо-машины выполняют за пару нажатий. А если он в красках начнёт повествовать о том, что он переместился из мира, где можно за секунду связаться с любой точкой света, а всем заправляют умные машины, его отправят домой и посоветуют хорошенько отоспаться. Или вызовут людей в белых халатах — зависит от степени тяжести рассказа. Пока говорить о чём-то было однозначно рано, поэтому Брайан натянул дежурную улыбку и расчехлил гитару.       Роджер досчитал до трёх, Фредди проскользнул за пианино, загудели струны баса… и вот оно — то, чего Мэю дико не хватало последние три десятилетия. Да, Роджер всё ещё был с ним в настоящем. Были ещё Адам, Кэрри и прочие замечательные люди, но именно по этому он так истосковался. По мягкой хрипотце Фредди и его смуглым пальцам, сменявшим друг друга на белоснежных клавишах; по скромной улыбке и едким комментариям Дикки. Как он скучал по атмосфере, где он был бы не мэтром или наставником, а одним из четвёрки молодых талантов. Это было так странно, он почти забыл чувство эдакой окрыленности, когда воздух в студии буквально пропитан идеями. Он жадно глотал её, вдыхал полной грудью, потому что неизвестно, насколько он здесь застрял и повторится ли это когда-нибудь вновь.       Когда все выдохлись и музыка стихла, Фредди сначала приложился к пиву, а потом пристально посмотрел на Мэя. Тот слегка поёжился — для него Фредди всё ещё оставался ночным кошмаром из осени девяносто первого, и адекватно воспринимать его присутствие было едва по силам.  — Бри, я посмотрел ту песню, которую ты мне недавно подсунул, и хочу сказать, что из неё можно много выжать, — он начал что-то мурлыкать, подыгрывая на пианино, и спустя несколько секунд Брайан все-таки узнал It's Late, правда в совсем зародышевом состоянии. Это значило, что они только начали работу над News Of The World, и что мир не слышал не только всех лучших хитов группы, но пока даже не знавал двух величайших спортивных гимнов. Сколько подобных мелочей Брайану ещё нужно было осознать! И с каждой минутой он чувствовал себя все ужаснее, потому как такой объем абсурдной информации просто не умещался в голове, а в груди всё сильнее скреблась нужда выговориться. Только вот поговорить ни с кем не получалось.