Through all the space and time

      Все разошлись быстрее, чем Брайану бы хотелось. Джон ушёл самым первым: дома его ждала супруга с двумя простывшими детьми. После его ухода работа окончательно сошла на нет. Вскоре студию покинул Роджер, сославшись на отсутствие какой-либо продуктивности. Фредди ещё некоторое время повозился за пультом, но довольно скоро бросил это дело и тоже стал собираться. И лишь тогда Брайана прошиб ужас осознания. А что, если они никогда больше не увидятся? Если он уйдёт и больше не вернётся? Фредди натягивал куртку, когда до него донеслось несмелое:  — Постой, Фредди…       А потом Брайан оказался совсем близко и осторожно, будто он был фарфоровой статуэткой, сжал его в руках. Это не походило на суровые мужские объятия, хотя руки у Мэя, безусловно, были сильными. Так матери обнимают сыновей, когда те меняют тепло родного дома на фронтовые лишения. Раньше Брайан бы скорее врезал ему, потому что иногда Фредди был невыносим. Особенно когда дело касалось какой-нибудь песни, а он упирался рогами в стенку, и Мэй чувствовал, как нестерпимо чешутся кулаки. Но до мордобоя так ни разу не доходило. Может поэтому ему сейчас было так хорошо и одновременно паршиво. Фредди не вырывался, хотя его довольно бесцеремонно впечатали лицом в грубую ткань ветровки. Он хоть и привык к тонкой душевной организации товарища, но, когда тот наконец выпустил его, явно хотел что-то съязвить; только вовремя поднял голову и заглянул в зелёные глаза. В них читалось отчаяние вперемешку с потерянностью, какая бывает у брошенных щенков. Затянувшееся молчание прервалось хлопком по плечу и скрипом закрывающейся двери. Брайан сжал кулаки и едва удержался, чтобы не засадить ими в стену. Не женщина же он, в конце концов, чтобы разрыдаться на ровном месте. Но на душе было пусто и тяжело. Он нехотя доцедил выдохшееся пиво, которое ждало своего часа на усилителе, и захлопнул дверь студии.       На улице царствовали сумерки. Атмосфера вечера кардинально отличалась от спокойной дневной: из клубов доносилась музыка; изо всей щелей, будто тараканы, выползали группки вычурно одетой молодежи. С приходом ночи город оживал, зажигаясь всеми цветами радуги. Но даже здесь, в самом эпицентре клубной жизни, Брайану было уютно. Это был его родной Лондон, с его кричащим центром и засыпающими с наступлением темноты жилыми районами. В витринах вместо последних моделей смартфонов поблескивали виниловые проигрыватели и магнитофоны. Здесь даже пахло по-другому. Воздух был свежее, хотя некоторые кварталы и пропитались сладким душком травки и табака. А дома витал аромат свежей выпечки. Брайан не без наслаждения повёл носом, отметив, что отвык от подобных запахов. Анита не была большим энтузиастом по части кухонной возни и готовила в основном на праздники. Поэтому перспектива домашнего ужина не могла не радовать. — Привет! Как прошёл день? — на его щёку приземлился мимолетный поцелуй.       Прекрасно, если не считать, что его психическое равновесие находилось под сомнением. Но от Крисси, которая смотрела на него устало, но все равно радостно, пахло ягодным вареньем и ванилью — так пахло дома. Поэтому Брайан лишь глубоко вздохнул и спокойно ответил: — Сегодня был неплохой денёк. Как ты тут?       Девушка передёрнула плечами, как вдруг спохватилась, что едва не забыла самое важное.  — Звонила твоя мама, звала нас в гости. Мы договорились на завтрашний вечер. В котором часу поедем?       Брайан медленно опустился в кресло и обхватил руками голову. Его родители были живы. В суете дня ему это как-то не приходило в голову, а теперь ясно стояло перед глазами. Ведь никому он не был так должен и ни по кому так не скучал, как по ним. Только потрясений за последние полдня ему хватило с лихвой. И если появление Фредди почти довело его до истерики, то визит к родителям окончательно уничтожит его и так подорванную нервную систему. А этого хотелось меньше всего. Требовалось время — слишком о многом нужно поразмышлять. — Что с тобой? Тебе плохо?       Он мотнул головой, но Крисси всё равно села рядом и обеспокоенно произнесла: — Прошу тебя, скажи, что происходит? Я не узнаю тебя сегодня. Я тебя чем-то обидела?       Брайан резко сжал её руку и, опустив глаза, заговорил: — Пожалуйста, отмени завтрашнюю поездку. Скажи что угодно — что я заболел или что надо срочно уехать. Но ради бога, давай не поедем завтра никуда.       Он выпалил это с таким отчаянием, что выражение лица девушки с задумчивого вмиг сменилось испуганным. Поняв, что перегнул палку, Брайан осторожно поцеловал тыльную сторону её ладони и продолжил уже значительно спокойнее: — Прости, я и правда неважно себя чувствую. Просто давай завтра останемся дома, ладно?       Крисси закусила губу, будто не желая отвечать, и молча удалилась вглубь комнат. А он так и остался сидеть, методично колупая ногтем плешь на обивке кресла. Казалось, стоит свершиться ещё какой-нибудь мелочи, и его самообладание полетит в тартарары. Он перевёл взгляд на часы — без нескольких минут десять. Есть совершенно перехотелось, а вот освежиться перед сном было бы очень кстати.       В ванной он непонятно зачем закрыл щеколду, словно собрался заниматься чем-то непотребным. Медленно стянул с себя свитер, снял брюки. Никогда ещё собственное тело не вызывало в нём столько эмоций. Ведь когда ты молод, ты думаешь, что останешься таким навсегда. А вот когда ты на своей шкуре испытал, что такое морщины, дряблая кожа и залысины, начинаешь понимать, насколько прекрасна юность. Он проводил ещё не загрубевшими пальцами по выступающим ключицам и считал рёбра под тонкой кожей, испытывая при этом какое-то щекотливое чувство стыдливости, словно подросток в начале пубертата. Он смотрел на чересчур плоский живот и тянущиеся вниз стройные ноги и думал, что не так он, в сущности, был плох собой. С этой мыслью он выкрутил кран на полную мощность и встал под тёплые струи. Вода приятно стекала по коже, оставляя горячие мокрые следы. Брайан стоял, прислонившись лицом к холодной стене, пока волосы намертво не приклеились ко лбу. Карусель из горячих рук Фредди, румяного лица Джона, Роджера в леопардовой кофточке, только начатого News Of The World, старой квартиры, стационарного телефона, родителей и собственного отражения назойливо крутилась в голове, перебиваемая шумом падающей воды. С ума сойти, ему вновь тридцать лет. Он снова молод, красив, не обременён обстоятельствами и полон жажды жить. И всё бы ничего, только он не знал наверняка, проснется ли завтра вновь молодым, или Вселенная извинится за странную шутку, и он откроет глаза у себя дома и ничего не вспомнит? Или — что хуже всего — он вернётся в настоящее, но ничего не забудет? Ответ можно получить, пережив ночь. Только вот заснуть с такими мыслями будет трудновато.       Водные процедуры с налётом философии он закончил неохотно. Вытираясь, он услышал, как Крисси говорила по телефону, что она не понимает, что с ним сегодня творится и что завтра они, наверное, не приедут. Он присел на бортик и стал ждать, когда она повесит трубку. Через несколько минут шумы за дверью стихли. Брайан подождал ещё некоторое время, пока жена наверняка ляжет и успеет задремать, и вышел. Врать ему совсем не хотелось, а Крисси обязательно начнёт допытываться, что же происходит. В надежде, что она заснула, он проскользнул в спальню и забрался под одеяло. Она придвинулась ближе, но говорить ничего не стала, лишь тихо муркнула «спокойной ночи» и уткнулась ему в плечо. Это было странно. Они не были чужими людьми, но в то же время давно перестали быть близкими, как раньше. Брайан смотрел на её вздымающиеся плечи и думал, как, в сущности, по-дурацки сложилась их жизнь. Такая прекрасная девушка доверила ему свою судьбу, а он не смог дать всего, что она заслуживала. Вина далеким эхом отдавалась внутри, хотя в данный момент это было глупо. Сейчас она, совсем юная и беспечная, видит сны и не ведает, сколько раз она плакала от обиды у него на груди. Или ей только предстоит засыпать с ним на разных сторонах кровати? Чёрт их разберет, эти перемены во времени. Брайан усмехнулся — не зря говорят, что история любит ходить кругами. Видела бы их сейчас Анита…       Он ещё долго смотрел в потолок широко распахнутыми глазами, всё пытаясь понять, что же он сделал такого, что оказался здесь. С одной стороны, это был лучший подарок — ну что может быть прекраснее, чем прожить свою жизнь заново с пониманием, как всё устроено. Теперь он мог не совершать глупостей и делать то, что хочется. В то же время это было сущим наказанием. Весь день он пытался прийти в себя, вспомнить, что могло происходить четыре десятилетия назад. Его вновь окружали люди, которые давно покинули его жизнь. И никто, ни одна живая душа не могла понять, что происходило с ним внутри. Ведь он не мог рассказать, что он не совсем тот, кем его считают. И он все ещё не мог смириться с тем, что некоторые важные для него люди ещё не родились, а те, чьи смерти он так тяжело переживал, были живы. Может это карма закинула его сюда — пришло, мол, время исправлять ошибки? Сделать всё, что не сделал, сказать всё, что не сказал. Если так, то он застрял здесь надолго, потому что ошибок за свою жизнь он совершил немало. Да и почему он, а не Роджер или Дикки? Почему это произошло именно с ним, а не с кем-нибудь из семи миллиардов человек? Неужели он был настолько особенным? С подобными думами он ещё долго разглядывал искаженные светом фонарей предметы и заснул лишь когда комната начала принимать чёткие очертания.