Through all the space and time

      В запыленные стёкла бара били первые рассветные лучи. Брайан с трудом оторвал голову от стола и поморщился. Домой он предпочёл не возвращаться, пока тяжелая пьяная пелена держала его в цепких лапах. Первая половина дня прошла в похмельной дымке, однако под вечер ему значительно полегчало, и он засобирался домой. Надо было хоть немного послушать совесть, да и смена обстановки не повредила бы. После прошедшей ночи Анита не отпускала его ни на миг. В каждой проходящей мимо девушке он видел её образ. Даже кошки, перебегавшие дорогу, как назло оказывались рыжими.       Дома его встретила пугающая тишина. Брайан вздохнул, предвосхищая пристрастный допрос из уст супруги. Однако предчувствие его обмануло. Крисси полулежала на кровати, поджав колени к груди, цветом лица не особо отличаясь от молочно-белой простыни. Побледневшие губы сжались в тонкую линию. Ей было настолько плохо, что она не стала ничего говорить, лишь устало повела глазами. Внутри неприятно ёкнуло. Хотелось по-человечески, а получилось как всегда.       Брайан присел на кровать, придвинулся ближе и обхватил жену руками. Она прижалась к нему так доверчиво, что он не выдержал — подался вперёд и стал покрывать её кожу беспорядочными поцелуями.  — Прости, прости, прости, — замирал его шёпот на её руках, плечах, шее.  — Боже мой, за что? — её приглушённый голос был полон удивления.  — За всё, — он приподнялся и мягко поцеловал её в губы, — за то, что был холоден и уделял мало внимания, что из меня никудышный муж… даже сейчас я оставил тебя, когда тебе потребовалась поддержка…       Крисси не ответила, только зарылась лицом в пропахшую одеколоном рубашку и аккуратно примостила большую ладонь мужа себе на живот. Брайан легонько убаюкивал её, словно ребёнка, до тех пор, пока она не задремала, слегка приоткрыв мучительно сжатую складочку губ. Он прикрыл глаза, отгоняя от себя рыжеволосый образ, и легонько коснулся губами её затылка. Кошки на душе, так тщательно залитые водкой прошлым вечером, вновь принялись точить когти. Он чувствовал себя низко, потому что хотел целовать одну женщину, а видел пронзительно-зелёные глаза другой. Ощущал себя почти что Пигмалионом, разве что у объекта любви последнего была хотя бы телесная оболочка; в его же случае не было и этого. Чем же он так провинился, что опять оказался в адском треугольнике, из которого с таким трудом вырвался тридцать лет назад?       Чувство постоянного дежавю успело порядком надоесть. Ещё месяц назад Мэй был полон решимости, что ему по силам всё исправить: наладить отношения с родителями и построить нормальную семью; сохранить группу и уберечь Фредди; стать, в конце концов, просто счастливым человеком без вечных заморочек по поводу и без. А что получилось в итоге? Всё шло по тому же замыленному сценарию, словно под копирку. Так больше продолжаться не могло. Он устал беспрестанно лгать, устал постоянно думать. А ведь настоящее и не собиралось его отпускать! Сколько ночей он бездумно глядел на отсветы фонарей на потолке и представлял, как реальный мир живёт без него? По вариантам развития событий, что рождались в голове, в пору было писать романы. Сначала он верил, что случившееся — галлюцинация. Но как ни махал он руками, обманчивый туман не рассеивался. Спустя время стало легче. С ним успело произойти столько всего, что контуры реальной жизни стирались, а оставались лишь размытые очертания. Время, как талантливый, но своенравный художник, беспощадно наносило мазки свежей краски на захудалое полотно. Только выходило, что у Мэя с ним разные взгляды на искусство.       Засыпал он долго, мучительно ворочаясь и пытаясь отогнать навязчивые мысли. Поэтому когда перед ним возникла его седовласая копия, он почти не удивился — в какой-то мере свыкся с идеей перемещения во времени. Различить, сон это или поверхностная реальность, становилось всё труднее. Во всяком случае, сухая морщинистая рука, приземлившаяся на его плечо, была живая и тёплая. Его постаревший клон долго молчал и смотрел на него проницательными зелёными глазами, пока наконец не разлепил сухие губы:  — Я знаю, как тебе нелегко. Я ведь никогда не чувствовал себя состоявшимся: ни как сын, ни как муж, ни как отец или даже друг; всё время что-то не ладилось. Я очень много совершил ошибок в жизни и всегда хотел их исправить. И вот теперь ты расплачиваешься за мои грехи.       Мэй усмехнулся. Довольно странно было разговаривать с самим собой, особенно в таком виде. Он даже не думал, что так красиво самообманываться ему по силам.  — Но как это всё? — он непонимающе всплеснул руками. — Как я вернулся? Это ведь даже теоретически невозможно?!       Клон усмехнулся:  — Невозможно, и тем не менее ты сейчас здесь. А так… Нужно быть осторожнее со своими желаниями, потому что они имеют свойство сбываться.       Повисла долгая пауза, пока Брайан не уточнил:  — Почему ты пришёл только сейчас? Я поначалу чуть с ума не сошёл…  — А потом как-то свыкся, так ведь? Я сам сначала не понял, что происходит. Я вроде бы есть, но в то же время меня нет… то есть я существую в реальности, но живу совсем в другом месте, — клон непонятно усмехнулся.       Брайан нервно постучал пальцами по колену и опустил голову.  — А я… я могу вернуться? — тихо спросил он и до боли закусил губу. — Хоть глазком взглянуть, как они без меня…       Кто подразумевался под «они» уточнять не стал, всё и так очевидно. Клон задумчиво почесал подбородок с пробивающейся белесой щетиной и неспешно произнёс: — Я понимаю твоё состояние, но подумай сам. С тобой и так произошло то, до чего прогрессивная наука ещё не дошла. А ты хочешь оставить всё как есть и вернуться, притом даже не зная, куда возвращаться? Ну вот попадёшь ты в настоящее и рехнёшься от невысказанности, а у тебя и без того в голове каша: я ведь не более чем плод твоего воображения. Посмотри вокруг, у тебя есть всё: жена-красавица, друзья, родители, скоро сын родится. Ты тот, кем мечтал стать, у тебя впереди всё, — он запнулся, и тон его стал жестче. — А тот мир оставь мне. Рано или поздно все равно придётся выбирать, и ты это прекрасно знаешь. А насчёт жены не беспокойся — будет, кому за ней присмотреть.       Грузную тишину нарушила знакомая мелодия. Только сейчас Брайан понял, что в руках у клона гитара, и распознал первые аккорды Long Away. Мягкий, с хрустящей старческой хрипотцой голос заструился прочь из сухих губ: You might believe in heaven I would not care to say For every star in heaven There's a sad soul here today       Брайан наблюдал за непомерной печалью в глазах играющего и понимал, что так, должно быть, он сам и выглядит со стороны — одинокий, меланхоличный, ранимый. Пытался убедить себя, что это всего лишь фантазии воспаленного мозга, но легче почему-то не становилось. Hurry put your troubles in a suitcase Come let the new child play Lonely as a whisper on a star chase I'm leaving here, I'm long away       Взгляд невольно зацепился за ладони, испещрённые складками, за серебристые поредевшие волосы, за лицо, утратившее свежий блеск. Брайан опустил глаза на собственные руки с непростительно длинными изящными пальцами, отрешённо поиграл ими с пружинистыми завитками тёмных кудрей. Горькие сомнения одолевали всё сильнее. For all the stars in heaven I would not live I could not live this way       Брайан с тоской наблюдал, как песня становится все тише и как его копия словно растворяется в воздухе, становясь всё менее видимой. Подобно развязке старого фильма, где в финале герои уходят в закат и исчезают. Мелодия стихла, и силуэт окончательно пропал, оставив лишь мерно качающийся звенящий воздух.       Сон ушёл по-английски, тихо и без прощаний, вместо себя оставив кипу новых мыслей. Брайан бесшумно встал с постели, оделся и выскользнул из квартиры. Если выбирать по-любому придётся, то дальше тянуть уже некуда.