Through all the space and time

      Суета города мигом затянула в свою пучину выбежавшего из подъезда мужчину. Он стоял посреди улицы, выпрямившись во весь свой недюжинный рост, похожий не то на оживший маяк, не то на фонарный столб, и воровато озирался по сторонам. В голове настойчиво крутилась одна пластинка: «Только бы успеть, это ведь всё неспроста…» Он помнил каждую секунду странного сна, и уверенность, что это было своеобразное пророчество, росла в нём с каждой минутой.       Сейчас Брайан особенно сожалел, что под рукой нет такого нужного Интернета. Пришлось тащиться через полгорода в справочное бюро. Он долго листал помятые страницы, успокаивая трепет в душе. Он даже представить не мог, что людей с фамилией Добсон в Лондоне так много. Палец со скрежетом скользил по пляшущим строкам справочника, пока не наткнулся-таки на искомый адрес. По пути Мэй заскочил в цветочный магазин, купил благоухающий букет красных тюльпанов. Протянул таксисту бумажку с адресом, и через несколько минут стоял возле крыльца одноэтажного дома.       Брайан топтался на высоких кирпичных ступенях и мялся словно подросток. Позвонить? И что он ей скажет — здравствуйте, я ваш будущий муж? Бред. Он вгляделся в окно кухни, занавешенное почти прозрачным тюлем. Анита вытирала посуду, подпевая урчащему радио. Она ничуть не изменилась, разве что была чуть изящнее, а вокруг бегло раскрывающихся губ не так виднелась паутинка морщин. Брайан тяжело сглотнул, глядя на её затененный занавеской силуэт. Как он соскучился по её непосредственности, по взрывному смеху, даже по царапинам на спине от острых ногтей! Одна мысль о том, чтобы заключить такую молодую и такую любимую женщину в объятия, буквально сводила с ума. На секунду ему даже показалось, что девушка заметила его и узнала, но она уже стояла спиной к окну и расставляла в шкаф тарелки. Брайан почти поддался порыву, но отдёрнул руку от звонка, оставил букет на крыльце и сбежал к ожидающей машине.       В такси он восстанавливал сбившееся дыхание и отгонял совсем некстати возникшие воспоминания и ассоциации. Следующим пунктом в списке дел значился не менее важный адрес. Фредди открыл ему, на ходу подвязывая неловко накинутый халат. Чёрные брови сложились гармошкой, и Брайан принялся объяснять, что им срочно нужно поговорить об одной важной вещи и что это не терпит никаких отлагательств. Фредди неохотно пригласил гостя пройти и вскоре пожалел об этом. Рассказ про четыре буквы с замысловатой расшифровкой начался без предисловий. Фредди скрипел зубами, какого хрена коллега лезет в его личную жизнь, и артачился, что не собирается слушать очередную заумную лекцию, пока Мэй неожиданно даже для себя не шарахнул ладонью по столу с убеждением, что это в его интересах. Трудно было объяснять суть болезни, о существовании которой люди едва догадывались. Конечно, на достоверность рассчитывать не приходилось, но предупреждён — значит вооружён. Фредди фыркал и крутил пальцем у виска, и Брайан божился, чуть ли не на коленях умолял поверить. Он на пальцах объяснял казавшиеся простыми для современного человека истины, мусолил анатомические понятия, словно Фредди был неразумным младенцем. Убеждал, что это не лечится и спастись от этого невозможно, и что единственный способ уберечь себя — одуматься пока не поздно. Фредди зыркал на него чёрными глазами, хмурил брови и называл заучившимся мудаком. Но в тёмных глазах, где-то глубоко внутри, скользил страх. И хотя незваного гостя Меркьюри выпроводил всё с той же надменностью, в лице его что-то поменялось.       На затылок начинала давить лёгкая усталость, но Брайан опасался, что если не осуществит задуманное сегодня, потом может не хватить смелости. Он глубоко вдохнул и продиктовал кэбмену незыблемый временем адрес.       Дверь, как и всегда, открыла Рут. Она кудахтала, почему один, почему не взял жену, почему в такой спешке. Брайан лишь поцеловал её в щёку и как можно менее навязчиво отодвинул с дороги, бросив на ходу, что появился разговор к отцу. Гарольд сосредоточенно копался в разложенных на столе деталях и не слишком обрадовался внезапному визиту сына. Брайан долго мямлил, не понимая, с чего начать. Сверлящий отцовский взгляд начисто отбивал всякое красноречие, и он вдруг подорвался, вышел в кухню, погремел дверцами шкафов и вернулся с бутылкой виски и двумя квадратными стаканами в руках. Пить с родителями он не привык, но разговор отказывался клеиться на трезвую голову. Алкогольная горечь во рту сменилась более уверенным голосом. Мэй-младший со свойственной дипломатичностью доказывал отцу, что музыка — это то, чему он на самом деле хочет посвятить жизнь, и что тем самым он не отрешается от науки, а лишь отодвигает её на второй план. Гарольд непонимающе качал головой, а потом обмолвился, что по молодости сам хотел стать музыкантом, но война перечеркнула все планы. Разговор набирал обороты, и сын с отцом обсудили все семейные недомолвки и конфликты, которые отравляли сознание обоим. Комната наполнялась фразами в духе "был неправ", "перегнул палку" и облегчённым смехом. А напоследок они обнялись так крепко, как не делали уже с десяток лет.       Порог родительского дома Брайан перешагнул с ощутимым облегчением. Лишь что-то едва уловимое сосало под ложечкой. Лёгкий хмель пробуждал мыслительный процесс, и Мэй доехал домой, едва удерживая слова на кончике языка. По приезду он, не удосужившись даже раздеться, переключил внимание супруги с томика Моэма на себя и выдал последнюю порцию мучительных речей. Он говорил много и долго, отдавая остатки мудрых слов. Предупреждал, что ей нужно быть готовой к трудностям. Объяснял, что никогда не сможет принадлежать ей на все сто процентов, что часть его всегда будет в искусстве, в душах и руках поклонников; и если она связала свою жизнь с рок-музыкантом, то должна нести свой крест. Просил прощения за всё, что уже было или только будет. А потом прижал к себе и вдохнул ставший вновь почти родным запах её волос.       Мысль, что настоящего, как и прошлого, в его случае не существует, больше не ужасала. Брайан лежал на кровати, широко раскинув руки, и размышлял. Он так долго насиловал себя переживаниями о том, чего ещё не произошло и пока не могло произойти. Как-то даже смешно становилось от того, что он потратил всего-навсего сутки на решение проблем, с которыми не мог справиться всю жизнь. Неудивительно, что вечером он заснул как младенец, с таким забытым, и оттого ещё более сладким чувством умиротворения.