Irony of fate

      Я больше не достоин любви. Я понимал это так же ясно, как и признавал свою вину перед той, кто отняла у меня способность мечтать.       Я был жив. Она — нет. Я плавал по самую шею в пучине кошмаров и ненависти к себе, не зная, где тот берег, на который можно было бы выбраться и сделать вдох. Мне казалось, что я тону в этом дерьме, она же… Была свободна от всех треволнений этого мира. И это была моя вина, вызывавшая во мне отвращение к себе.       Я шептал ее имя, просыпаясь в поту темной ночью, заливался слезами и алкоголем. Я кричал, а потом слушал оглушающую тишину. Я рвал тетради с набросками песен и подолгу смотрел в одну точку, плывя по течению меланхолии. Я ненавидел ее. И ее я любил.       Рин отняла у меня все. Мое сердце, как бы тривиально это ни звучало, мою цель, мою любовь к музыке. Она оставила меня существовать, упиваясь собственным горем, заставила меня корить себя за ошибку, совершенную два года назад. Я же отнял ее жизнь. Это был равноценный обмен?       Ручка бездумно царапает белый лист бумаги, который затерялся под десятком таких же белых листов. Очередной кошмар, пробудивший меня во втором часу ночи, почему-то не пугал, а вдохновлял. Обрывки текста и мелодия, звучащая в голове, были так реальны и осязаемы, что я готов был запеть даже сейчас. Не уверен, что мои соседи были бы этим довольны, поэтому битый час сидел и царапал чертовой ручкой чертов листок. Ровным почерком выведенные буквы складывались в очередной сингл.

'Cause it feels like I'm drowning Мне кажется, что я тону, I can't breathe anymore Больше не могу дышать. When all is gone and I can't take more Все пропало, не могу вздохнуть, I try to hold it back, try to hold it back Пытаюсь задержать дыхание, But it haunts my sleep, haunts my sleep И из-за этого у меня кошмары. 'Cause it feels like I'm drowning Ведь мне кажется, что я тону, I can't breathe anymore Больше не могу дышать. When all is gone and I can't take more Все пропало, не могу вздохнуть, I try to hold it back, try to hold it back Пытаюсь задержать дыхание, But it haunts my sleep, haunts my sleep И из-за этого у меня кошмары.*

      На моем лице невольно мелькнула горькая ухмылка. Я никогда не писал о чем-то абстрактном, как Оби или Митсухиде. Все песни, написанные моей рукой, были обо мне самом. О чувствах, что одолевали, о боли, что сковывала, о страхах, что жили внутри. Все эти песни — я сам. Разбитый и потерянный.       Раздался трезвон будильника. 07:45. Теперь я был разбит не только морально, но и физически. Выспаться мне не удалось, а этот проклятый будильник напомнил о том, что сегодня мне предстоит посетить стены университета Отани, где я должен буду играть роль тихого и забитого мальчишки ближайшие пару месяцев. Чего не говори о фантазии Оби, но в условиях этого пари он превзошел сам себя. Стать другим человеком, совмещать работу и эту игру… Это будет тяжело. Но, я был бы не Зен Вистериа, если бы отступил.       Тяжелыми шаркающими шагами я направился в ванную, где привел себя в более-менее человеческий вид. Хотя, скорее менее: прилизанные светлые волосы, огромные мешки под глазами, странного цвета карие линзы и, что самое важное, уродливые очки, купленные в самом дешевом магазине оптики на краю города. Я посмотрел на свое отражение и хмыкнул. Кумир миллионов выглядит как задрот из аниме, не знавший нормальной жизни, и единственное, что выдавало в этом пареньке из отражения меня — самодовольное выражение лица.       Я стер эту ухмылку и нацепил ничего не выражающую маску. Переоделся в форму университета, которая специально была на два размера больше нужного, теперь висела на подтянутом теле, как мешок, и повязал вокруг шеи свой любимый клетчатый шарф, который пятнадцать лет назад мне подарил уже покойный дедушка.       08:15. На подготовку образа ушло куда больше времени, чем я предполагал, поэтому я бодро двинулся в сторону двери, где на тумбе стояла собранная еще вечером сумка с нашивками из моей любимой серии игр «Final Fantasy». Я сделал глубокий вдох и шагнул за порог. Нужно было настроиться на новый образ, и хотя в свое время я посещал курсы актерского мастерства, мне казалось, что этого может быть недостаточно. Тряхнув головой, я закрыл дверь и пошел к электричке, ведь времени до начала церемонии открытия оставалось не так много. И с легкой руки Изаны, который, прознав о пари, решил еще немного принизить меня, теперь я должен был быть там минута в минуту и, заикаясь, читать наставления для первокурсников, поступивших в этом году.       Хотя, это была сравнимо малая цена, ведь благодаря братцу я могу посещать университет тогда, когда мне это будет нужно. Гаррак-сан, заведующая кафедрой аудиовизуального искусства и производства, пошла мне навстречу только потому, что была знакома с Изаной тысячу лет.       Подъехала электричка. Я так задумался, что и не заметил, как случайно наступил на ногу какой-то девчонки, которая, казалось, пребывала в таком же апатичном настроении, как и я. — Ох, простите, — не знаю, удалось ли мне показаться ей испуганным, но я решил начать свое маленькое представление уже сейчас, тем более, что на этой девушке красовалась форма Отани. Она мотнула головой и ее волосы, выкрашенные в красный, взметнулись вверх. Наверное, девушка что-то сказала, но слов я не разобрал. Да и не очень хотел.       Вместо этого я предпочел погрузиться в мысли о предстоящем концерте в Бейрано. Последний раз «Irony of fate» выступали там на заре своей карьеры, а теперь мы — одна из самых популярных групп во всей Японии. Прошло только два года… Нет. О времени мне лучше не думать.       Электричка остановилась почти у Отани. Я отряхнул с рукава пиджака осевшую пыль и выскочил на улицу, озираясь по сторонам. У ворот университета было много людей, в основном первогодки, которые совсем скоро смогут вкусить интересную студенческую жизнь.       Отвлекся я только тогда, когда налетел на какую-то фигуру. — Изви… — я умолк на полуслове, потому что это оказалась та же девчонка, которой я наступил на ногу минут десять назад. — Входит в привычку. Прошу прощения, — поклонившись, я быстрым шагом направился к университету, который возвышался над нами на целых четыре этажа. Она осталась стоять там, такая удивленная и взволнованная.

***

      Моя речь первокурсникам прозвучала неубедительно и отстранено. Так, как я и хотел. Надеясь на то, что не переиграл, я плелся за старостой отделения вокала и бездумно рассматривал высокие потолки, растения в огромных горшках и носки своих туфель. В ушах все еще звенели посвистывания и аплодисменты публики, которая «тепло» приняла Сузухару Аоя-куна. То есть, меня.       Продолжение этого теплого приема настигло меня уже после экскурсии, за воротами Отани. — Эй, пацан, — ко мне приблизилось странное трио со смазливыми мордашками. Один из них, высокий парень с каштановыми волосами, вцепился в мою сумку. Я вздохнул и открыл рот, чтобы послать их куда подальше, но тут раздался женский голос. — Вы что тут устроили? Немедленно прекратите! — я чуть не подавился собственной слюной, когда увидел обладательницу этого голоса. Красноволосая девчонка что, преследует меня? Может, она узнала меня, поэтому решила подыграть мне? — Ничего себе, какая милашка, — парень отпустил мою сумку и оттолкнул меня в сторону своих дружков. Он подошел к девушке и я увидел, как она стушевалась. Уверенности у моей защитницы явно поубавилось, но я не спешил встревать. Было слишком людно, вокруг сновали студенты, а разрушать свой зашуганный образ с первых часов пребывания в Отани я не хотел. — Эй, парни, может поиграем в более интересную игру, чем задирание этого уродца?       А за уродца он еще ответит. Я личико ему подправлю, не зря же столько лет боевыми искусствами занимаюсь? — Ты не имеешь права говорить что-то об уродстве, — красноволосая вспыхнула, сложив руки на груди. — Истинная красота — та, что в сердце, а не в таком смазливом личике, как у тебя.       Сказала красиво, но положение наше этим существенно усугубила. Не будь рядом меня, ей это аукнулось бы. — Да она философ, не иначе, — главарь шайки ухватил девушку за руку и потянул на себя, обвив ее талию. Я вздохнул и уже готов был вырваться, глядя на застывший ужас, отразившийся на лице спасительницы, но она взяла себя в руки и со всей силы наступила каблуком на ногу брюнета. Я в очередной раз подавил смешок. — Ай-ай-ай, — тот цыкнул языком, но не сдвинулся с места и на шаг. — Какая ты шаловливая.       Пора было вмешаться. Этот цирк зашел слишком далеко. — Хватит, — мой тихий голос был едва различим в гуле толпы. — Вы хотели издеваться надо мной — издевайтесь, но не здесь. Не нужно позорить университет и эту девушку… — Какое предложение, — молчавший доселе блондин цыкнул и довольно ухмыльнулся в ответ на мое предложение, потащив меня за шкирку куда-то в противоположную от остановки сторону.       Вы роете себе могилу, парни. — Пойдем, Кей, — услышал я голос второго отморозка. Я уже устал от всего этого фарса, но решил произвести на девушку хорошее впечатление, тем более, что судьба подсовывала мне встречу с ней уже три раза. Верить в нее — смешно, конечно, зато весело. Такого активного досуга у меня не было уже давно.       Два дружка главного придурка поставили меня на колени. Один из них сдернул с шеи шарф и кинул его в урну. За такое я мог бы убить его, но пока держался, изображая страх. Мимо пробежала дворовая кошка, важно вильнув хвостом. Даже ей было бы плевать, если бы тут кого-то избили.       Кей притащил сюда и девушку. Господи, ну почему? — Что вы делаете, идиоты? Неужели вам доставляет удовольствие такое… — она прикрыла ладошкой рот и попятилась, но наткнулась спиной на Кея. Тот ухмыльнулся и снова приобнял ее за талию, подминая под себя.       Я вырву тебе руки за такое обращение с дамой. Никогда не считал себя борцом за чужую честь, но ее мне почему-то захотелось защищать. — Но это же весело, — заговорил блондин. — Мы просто хотим поблагодарит Аой-куна за такое милое приветствие на церемонии, — он потянул меня за галстук и его кулак замер у моей щеки. — Может, ты тоже хочешь поблагодарить Аой-куна, милашка? — Да что за бред ты несешь… — девушка вздрогнула, когда почувствовала, что рука Кея легла на ее бедро. — Не смей прикасаться ко мне! — она так испугалась, что ударилась своей головой о брюнета. Два других парня рассмеялись, а мое терпение подошло к концу, когда главный отморозок зажал рукой рот красноволосой. Вам пиздец. — Боже, неужели вы правда такие идиоты? — в моем голосе такая усталость, что самому смешно. — Я ведь просил оставить девушку в покое и не позорить университет, что из этого вам троим было непонятно? — Ты вообще… — блондин уже замахнулся, но его кулак с легкостью был остановлен моей ладонью. Я невольно усмехнулся, вздернув бровь. — Задирать слабых только потому, что так вы чувствуете себя сильнее… — я поднялся и одним сильным рывком перекинул тело блондина через себя, уложив того на лопатки. Парень с каштановыми волосами нерешительно застыл, поглядывая то на Кея, то на развернувшуюся перед ним картину. — Не стыдно?       Теперь уже я наслаждался удивлением, что застыло на их лицах. Я чувствовал свою силу, и это тешило мое чувство собственной важности. Приятно быть круче, черт возьми. — Да я тебя сейчас на куски… — Кей оттолкнул девушку в сторону своего друга и кинулся на меня с кулаками. Вот дурак. Я, даже не прилагая усилий, уворачивался от ударов, играючи. Когда мне это надоело, одним быстрым движением я снял крышку с мусорного бака и выставил ее как щит, из-за чего Кей, не сумев вовремя сориентироваться, ударился об нее головой. У меня даже рука не дрогнула, я просто сделал брюнету подсечку и тот упал навзничь. — Мне не нравятся такие игры, — оставшийся в сознании парнишка оттолкнул от себя девушку и дал деру из этого переулка. Ну и катись, придурок.       Я вздохнул, извлекая из мусорного бака свой шарф и сумку. Все провоняло запахом отходов, какая мерзость. — Спа…сибо? — ошарашено поблагодарила красноволосая, чем вызвала на моем лице слабую улыбку. — Ты очень храбрая девушка, но впредь, пожалуйста, не лезь туда, куда тебя не просят, ладно? — было даже забавно наблюдать за ее выражением лица, меняющимся, как летнее небо перед дождем. — Но тебе ведь угрожала опасность… — Со мной все будет хорошо. Давай уйдем отсюда, они скоро очнутся, — я ухватил девушку за руку и увлек в сторону улицы. Говорить не хотелось, разбитое состояние дало о себе знать, ведь адреналин постепенно испарялся из крови, да и красноволосая беседу заводить не спешила. Я ее так поразил, что ли? Прекрасно. Это говорило только о том, что я попал в образ зашуганного задрота. Теперь у нее, конечно, был диссонанс, потому что задроты так не дерутся. Только бы она ни о чем не догадалась… — Шарф. Давай я его постираю, — внезапно сказала девчонка, когда мы подошли к остановке. Я удивился, конечно, но виду не подал. — Не стоит. Забудь произошедшее как сон, потому что этот инцидент абсолютно ничего не значит, — я посмотрел на наручные часы и вздохнул, взлохматив свои волосы. Девушка повернула ко мне голову и посмотрела каким-то странным, совершенно новым взглядом. — И все же, я обязана тебе, Сузухара-кун, поэтому позволь мне отблагодарить тебя, — она нахмурилась, когда я перебил ее раздраженным вздохом. Ну почему нельзя просто оставить меня в покое? Я устал. И хочу спать. — Ну, будь по твоему. Как тебя зовут?       Стоп. Какого хрена я делаю? — Аканэ Шираюки, первый курс отделения косметологии, — красноволосая чуть склонила свою голову в приветствии и принялась укладывать пропахший отходами шарф в сумку.       Такое чувство, будто во мне живет две сущности, одна из которых делает все наперекор моим собственным мыслям. Мне точно нужно поспать. — Мое имя ты уже знаешь, — подъехавшая электричка пресекла между нами дальнейший диалог. Оно и хорошо. Я хотел расслабиться, даже забыл, что должен играть свою роль в том числе перед Шираюки. Хотя и она не особо проявляла ко мне внимание. Вот, что значит быть нормальным, обычным человеком. Я уж и забыл, каково это — так просто общаться с девушками.       Шираюки достала из сумки наушники и включила музыку. Я застыл, когда услышал знакомый мотив песни. Она вынула наушник из левого уха и вопросительно уставилась на меня. — Что такое? Почему ты так пялишься на меня? — Ты фанатка Irony of fate? — я немного склонил голову набок, но взгляда не отвел. — Ну, допустим. Мне нравится их новый альбом, потому что он пронизан чувствами. И что с того? — И кто же привлекает тебя больше всего? Неотразимый сердцеед и по совместительству солист группы Зен Вистериа, или, быть может, холодный и уравновешенный гитарист Оби Кимура? А, наверное, ты предпочитаешь бесшабашного клавишника Митсухиде Луэна, м? Или барабанщика Реджи Шенезард, который своей невинностью покорил не одну девушку? — я задал спонтанный вопрос, готовясь к очевидному ответу. — Я безумно рада, что ты так осведомлен о членах этой группы, Сузухара-кун, но мой интерес немного отличается от твоего. Я слушаю музыку и текст, а не людей, которые это исполняют, и плевать мне хотелось на их характер или внешность. Если девчонки визжат при виде своих кумиров — значит, они создали свой идеал. Я же просто наслаждаюсь их новым альбомом и хорошим голосом солиста.       Какого хрена я сейчас услышал? Это точно был очень, очень непредсказуемый ответ, который выбил меня из колеи. — Ты странная, знаешь? — только и смог сказать я, откидываясь на спинку сидения. Устремив взгляд в окно, я усмехнулся.       Если она до сих пор не узнала меня и говорит правду, это круто. Хоть кто-то в этом чертовом мире все еще ценит музыку как проявление искусства, а не погоню за идеалом. Она так долго молчала, что я даже забеспокоился. А потом я глянул на ее лицо и пришло осознание. — И нет, я не извращенец, — я хмыкнул и положил свою голову ей на плечо. Это был весьма дерзкий поступок с моей стороны, но почему-то к Шираюки я почувствовал искренний прилив тепла, будто знал ее очень давно. Она была такой простой, что я мог читать ее, как открытую книгу. — Ты откуда такой ясновидящий взялся на мою голову? — вздохнула девушка. — У тебя на лице все написано, — я отстранился и взлохматил свои волосы. — Ничего у меня не написано. Отцепись, — она нахмурилась и уставилась на вид за окном. Дальнейшая дорога прошла в тишине, в которой каждый тонул в своих мыслях. Спустя пятнадцать минут электричка добралась до нужной мне станции и я встал. — Отцепился. Шарф можешь оставить в моем шкафчике или занести в девяносто вторую аудиторию утром. Кстати, Шираюки, — Аканэ возмущенно посмотрела на меня, явно не припоминая, что разрешала обращаться к себе так фривольно. — Можешь звать меня по имени.       Я весело усмехнулся и вышел из электрички. В приподнятом настроении я зашагал домой, надеясь на то, что все последующие дни будут такими же насыщенными.

***

      Сегодня утром Шираюки принесла мне шарф, после чего надо мной смеялись остаток дня. Я играл свою роль, и мне, по сути, было плевать на этих людей, но вот настоящему задроту такое обращение сверстников, наверное, сломало бы жизнь.       Пары закончились, можно было отправиться домой, тем более, что завтра у нас концерт. Нужно успеть сделать столько домашних дел, так еще и эта репетиция…       Я только вышел за ворота университета, как наткнулся взглядом на Аканэ. Она казалась какой-то странной. — Ты чего тут встала? — я потянул ее за руку прочь от университета, заметив, что Шираюки уже некоторое время бездумно пялится на ворота. — Стою и стою, подумаешь, — Аканэ фыркнула и выдернула свою руку. Я удивленно посмотрел на нее, но в поле моего зрения попали студенты, и я вынужден был вспомнить о своей роли. Пришлось ссутулиться и отвернуться. — Пойдем уже, хватит стены незримые подпирать, — я вздохнул и развернулся, шагая к остановке. — Слушай, Аой-кун, у тебя есть друзья? — я чуть не оступился, когда услышал ее вопрос. — Друзья? — переспросил я, резко останавливаясь, из-за чего Шираюки врезалась в мою спину. Она ойкнула, потирая ушибленный лоб. — Ты меня точно видела в лицо? — я хотел сыграть на ее чувствах, но Аканэ почему-то призадумалась. Она молчала секунд пятнадцать, и я понимал, что за мысли вертятся в ее светлой головушке. — А теперь ты думаешь, что я не такой уж и уродливый? — я хмыкнул, наклонившись к лицу девушки, и потрепал ее по голове. — Открытая книга, ей-богу. — Ты не ответил на мой вопрос, — она недовольно попыталась пригладить образовавшееся на голове гнездо. Я снова вздохнул, отворачиваясь. Лгать я не любил, поэтому решил сказать не всю правду. — Друзья… Есть люди, которые для меня как семья. Это, вроде как, называется дружбой, да? А почему ты спрашиваешь? Хочешь со мной подружиться? — Да не в этом дело, просто… — неуверенно заговорила она, — ну, завтра я иду на работу, а в награду за помощь мне обещали пару билетов на концерт. Предложили позвать друзей, но… Я не уверена, нормально ли это — звать девушку, с которой мы работаем в паре и знакомы всего два дня. Или тебя… — тут уж я не выдержал и глянул на Шираюки, но она старательно избегала моего взгляда. — Короче, ты не хочешь пойти завтра вечером на концерт Irony of fate?       Вот так поворот. Она приглашала меня на мой собственный концерт. — А они выступают здесь, в Киото? — мое неподдельное удивление заставило Аканэ замереть. — Извини, Шираюки, у меня другие планы, — как можно мягче отказал я, забираясь в электричку. — Да ничего, я все понимаю, — по ее голосу трудно было определить, расстроена ли она, но я решил поддержать Шираюки. — Но по поводу той девушки… Позови ее, — я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Друзья — это хорошо, но думай, кому ты доверяешь.       Тогда я молился, чтобы она не доверяла мне. Мне почему-то казалось, что я не достоин общения с такой простой и спокойной девушкой, как Шираюки. — Я возьму это на заметку, — девушка призадумалась, доставая из сумки телефон и наушники. — Хочешь? — она протянула мне один из них и уставилась в экран смартфона, выбирая песню. — Ну давай, — я пожал плечами и взял из рук девушки наушник. Аканэ включила один из первых синглов Irony of fate под названием «You will be surprised» и прикрыла глаза. Хорошо, что она не заметила мою горькую ухмылку. — Мне тоже нравится эта песня, — пробормотал я, не скрывая грусти. — Помню, как она писалась, — невольно сорвалось с моего языка, и я дернулся, как от удара. Вот идиот, я ведь сейчас не Зен, а Аой! Очнись, придурок, мысли о бывшей не должны мешать тебе сосредоточиться на задании. — Что ты там бормочешь? Заткнись и дай мне послушать песню, — благо, что Шираюки ничего не слышала. Она положила свою голову мне на плечо, будто дразня меня моим же вчерашним поступком, и прикрыла глаза. — Да, прости, — я хохотнул, скосив взгляд в сторону новой подруги. Аканэ сделала глубокий вдох, втягивая ноздрями запах моего парфюма с нотками ванили, и, кажется, правда задремала. Мне было приятно ощущать тяжесть ее головы на своем плече, но вскоре электричка остановилась на нужной мне станции. — Шираюки, мне уже пора. — А… Да, — девушка прикрыла ладошкой рот и подавила зевок. Она отстранилась и сонно посмотрела на меня. — До завтра, Аой-кун. — Увидимся, — я махнул ей рукой и вышел, думая только о том, как мило она выглядит сонной. Все девушки, с которыми я встречался последние полтора года, чтобы отвлечься, были невероятно красивыми и утонченными, но ни одна из них не дотягивала до выражения лица Шираюки. Я усмехнулся и поплелся домой, прокручивая в голове текст песни «You will be surprised».       Когда-то я написал ее для Рин. Для моей первой и, наверное, единственной любви. Рин оставила меня… А напоминания о ней живут и по сей день, звучат в сердцах других людей и в моем собственном. Это было так странно, что становилось смешно.

***

      Я любил своих фанатов и концерты. Они отвлекали меня от тревожных мыслей и ненависти к себе, особенно в тот момент, когда зал взрывался бурей аплодисментов, стоило мне и парням выйти на сцену.       Слава и популярность открыли мне двери к удовольствию, деньгам и красивым девушкам. Но я этого никогда не жаждал. Куда больше мне нравилось смотреть на лица фанатов и понимать, что они чувствуют. Смотреть, как мелодия заполняет пустоту внутри них… И во мне.       Два дня я забывал обо всем, кроме университета Отани. Я пел и ходил на репетиции, я писал мелодию для песни, которую не так давно довел до совершенства, я делал домашние задания… И думал о новой подруге, которая почему-то стала мне близкой. Совершенно внезапно свалилась на мою голову со своей странной отстраненностью, искренностью и милой улыбкой.       Каково же было мое удивление, когда я увидел ее в нашей гримерке. Аканэ Шираюки, та самая девушка, которая заступилась за меня перед трио придурков, которая стирала мой шарф и дремала на моем плече, сейчас намеревалась открыть черный чехол от гитары, куда я в спешке затолкал форму Отани.       Я был растерян. И разочарован. Она пробралась сюда, наперекор своим словам, лезла в чужие вещи… Она лгала мне? — Трогать чужие вещи без ведома владельца — верх неприличия, — грубо сказал я, подходя ближе. Шираюки испугалась и стала падать, но я придержал ее за плечо, наклонившись к ее уху. — Ну, кто такая будешь?       Хотелось растерзать все вокруг. Почему я вообще думал, что она не узнала меня? Будто эти дурацкие очки, огромный шарф и прилизанные волосы могут скрыть меня настоящего. Я все ждал, когда Шираюки развернется и признается мне во всем, но она мелко дрожала. — А-Аканэ Шираюки, я в…       Ее лепет меня больше не интересовал. — Нет-нет, милая моя, я спрашиваю из чьего ты клуба, — я понизил свой голос до придыхания, зная, как это действует на девушек. Возбуждающий горячий шепот на ушко превращал их в игривых кошечек. — Я не принадлежу к какому-либо фан-клубу, Вистериа-сан, сегодня я буду вашим визажистом.       Я не ослышался? Она назвала меня… Вистериа-сан?       Мысли в моей черепной коробке стали вращаться с хаотичной скоростью, у меня заболела голова. Дыхание почему-то сбилось, словно в глубине души я все-таки надеялся на то, что Шираюки меня узнает. Но она стояла передо мной, глядя мне в глаза без страха и трепета, и я почему-то облегченно выдохнул.       Она не лгала. Она не благоговела пред моим ликом, как миллионы фанаток. Она была собой, и это было приятно. Я устал от фальши и неискренности.       Только вот почему-то моя вторая сущность решила продолжить игру. Шираюки не должна была понять, что я и есть тот самый Сузухара Аой, а моя привычная мягкость могла разрушить этот план и нарушить условия пари. Я этого допустить не мог, и не хотел проигрывать Оби, поэтому не придумал ничего лучше, кроме как повести себя, как настоящий мудак.       Я хамил ей и оскорблял. Психовал и нервничал. Она недоумевала, что со мной не так, да и я сам, если честно, не особо понимал причину своего поведения. Мне надо абстрагироваться, потому что близился час выступления. Под мои язвительные комментарии Шираюки сделала мне макияж. — Доволен, дражайший? — она отстранилась и сложила руки на груди, победно улыбнувшись. Я хотел улыбнуться, но вынужден был шумно вздохнуть и закатить глаза. Ты, конечно, молодец, но вслух я этого не признаю. — Если ты ждешь от меня похвалы — ты не по адресу. Мне нужно распеться, — я поднялся и вышел из гримерной, мысленно чертыхаясь. Ненавижу неискренность, а сам лгу в лицо. Поставил пари выше человека. Я почему-то стал отвратителен сам себе.

***

      После концерта и интервью мне просто необходим был свежий воздух. Энергетика тысячи людей наполняла меня и опустошала одновременно. В том душном зале я не мог сделать и вдох, а в ночной темноте хотелось раствориться. По-весеннему холодный воздух был приятным, пощипывая кожу. Он привел меня в чувство и я возвел взгляд к небу, бездумно улыбаясь.       На парковке было тихо и пусто. Сейчас мне хотелось разбиться в этой тишине на тысячу осколков, а не ехать в какой-то клуб на какую-то вечеринку. Я не прочь выпить и потанцевать, но сейчас, именно в эту минуту, мне хотелось покоя.       Без Рин. Без фанаток. Без моей семьи.       Мой телефон зазвонил и я, вздохнув, достал его из кармана. Изана… — И снова привет, — я поприветствовал его, продолжая смотреть на звездное небо. В Токио я редко видел звезды, там было слишком много огней высоток. — Как там наши дорогие журналисты и телевизионщики? Довольны концертом? — Да, все прошло хорошо, — отозвался Изана. На фоне я слышал галдеж людей. — Ты не приедешь на вечеринку? Надо бы дать еще пару интервью. — Я устал, Изана, — тут же обрываю брата. Слишком хорошо понимаю, что влечет за собой «пара интервью». Бесконечные расспросы после концертов утомляли так, что я начинал их ненавидеть. — В другой раз. — Конечно, ты устал. Не надоело еще притворяться?       Я скривился, будто съел кислую вишню. Ненавижу вишню. — Нет. Черт бы побрал Оби, который тебе растрепал все о пари. — Да брось, это во благо, — Изана хмыкнул. — Вообще, ты мог бы признать свое поражение, прекратить фарс и мы немного поменяем условия пари. Снимешься в нормальной дораме… — Нет. Это исключено, — я фыркнул, но брат сдаваться не спешил. — Я думал, тебя хватит на пару дней, но ты намерен ходить на пары и дальше? Это скажется на твоей работоспособности! У нас много дел. Кончай свой фарс с переодеванием.       Я постепенно выходил из себя. Стресс и усталость давали о себе знать. — Я уже сказал тебе, что буду учиться там, где я захочу и в том виде, в котором захочу! — рыкнул я, быстрым шагом направляясь к своей машине. Совершенно неожиданно, будто из ниоткуда, передо мной возникла Шираюки. Она пошатнулась от испуга и уронила свой чемодан на проезжую часть прямиком перед белой Теслой. Моей Теслой. Я не стал слушать брата и тут же сбросил звонок, возвращая телефон в карман джинсов. Мой гневный взгляд прошелся по Шираюки, я гадал о том, как много она слышала. Почему-то ее присутствие на этой парковке взбесило меня еще больше. — Ты почему шатаешься здесь? — Такси жду, — Аканэ пожала плечами и принялась собирать раскинувшиеся на асфальте косметические принадлежности. — Мог бы помочь, между прочим.       Злость перелилась через кайму чаши моего терпения. Я сдался эмоциям. — Ах, помочь? Да, я тебе помогу, — я, не отдавая себе отчета, грубо дернул девушку за руку и потянул на себя, приобняв за талию. Радуясь тому, что Илон Маск и его команда изобрели специальное приложение, позволяющее контролировать Теслу дистанционно, я достал телефон и открыл его. Фары белой красавицы зажглись ярким светом, а спустя мгновение после того, как я провел пальцем по экрану смартфона, она резко сдала назад, переехав чемодан визажистки.       Я почувствовал, как вздрогнула Шираюки, когда услышала треск пластика. Возникло такое чувство, будто я совершил непоправимую ошибку.       Она не злилась и не плакала. Шираюки спокойно отстранилась от меня, повернулась ко мне лицом и влепила такую сильную пощечину, что моя голова от неожиданности безвольно метнулась вправо. Меня захлестнул гнев, но лишь взглянув на ее лицо я понял, что боль от этой пощечины куда менее значима, чем та, что плескается во взгляде девушки. Я перегнул палку со своим мудачеством. — Какой же ты идиот. Если бы твои фанатки увидели тебя таким, они наверняка пришли бы в ярость. — Ее руки сжались в кулаки, но Шираюки, на мгновение прикрыв глаза, расслабилась. Я был восхищен ее самообладанием. Был готов признать ошибку. — Хорошо, это было лишним, — я потер щеку и кивнул. — Перегнул палку. Изана возместит тебе убыток… — Иди к черту, — она вложила в свой взгляд столько гнева, что любому другому человеку стало бы страшно. Но не мне. Я удивленно наблюдал за тем, как Шираюки снова подняла руку и замахнулась. Пришлось перехватить ее ладонь и сжать запястье. Она смотрела мне в лицо, вкладывая всю злобу и отчаяние, что скопились в ней, и мне казалось, будто эти несколько мгновений растянулись на целую вечность. — Не прикасайся ко мне, — наконец, прошипела Аканэ и выдернула свою руку из моей цепкой хватки.       Я ее не понимал. — Да что с тобой, черт побери, такое? Бесишься из-за какой-то безделушки, — раздраженно спросил я. Мне хотелось разрушить целый мир в то мгновение, но я стоял на месте, боясь шелохнуться. Шираюки странно вздрогнула, а спустя мгновение, игнорируя меня и вопрос, развернулась и пошла вперед. — Эй! — я хотел пойти за ней, но так и не нашел в себе достаточно решимости для этого. Убеждал себя в том, что звезда мирового масштаба не должна бегать за какой-то там визажисткой, чьи чувства я так беспечно ранил. — Боже мой, Шираюки…       Я идиот. Я чертов идиот. Зачем я так поступил с ней? Шираюки не была виновата в моем плохом настроении, в беспричинной агрессии и отчаянии.       А я, кажется, отнял у нее что-то дорогое и важное. Я кинул взгляд в сторону чемодана, который прилично треснул в некоторых местах, на рассыпавшуюся косметику, и подумал, что совершил непростительную ошибку. Ты заигрался, Вистериа, затерялся в этих образах.       Тяжелый вздох неосознанно вырвался из моей груди. Я открыл багажник и принялся собирать в него ошметки чемодана. Эту ошибку хотя бы можно исправить. Все живы, все целы, не считая моей задетой гордости и чувств Шираюки.       Никаких вечеринок и интервью. Мне нужен здоровый восьмичасовой сон, а потом посмотрим, что делать с этой вещицей.