Наизусть или "Мне грустно на тебя смотреть..."

      Прежде чем Кристина Ветрик решилась прийти в класс Олега Хоботова, она стояла в раздевалке и долго думала о чем-то, сжимая куртку в руках. Девушка тревожилась о своей подруге Мари. Точнее о мадам Марии Склодовской-Кюри.       У Кристины никогда не было настоящих подруг. Ее одноклассницы не были противными или вредными, не обижали ее, но так уж сложилось, что еще в четвертом классе все они уже передружились и никто не стал Кристине по-настоящему близок. Училась Ветрик хуже всех девочек, что тоже не добавляло ей уверенности. Особенно не давались точные науки. Но «царицей противных наук» Кристина с протяжным вздохом называла… — Физику! Ух, терпеть ее не могу! — ворчала она, открывая на уроке учебник.       Это было около месяца назад, и девушка не знала, что своим однозначным отношением к предмету — подписалась на призрачного наставника, как это случилось с Олегом, а позже и с Пашей. — Кхе-кхе, — раздалось где-то рядом.       Ветрик не подняла головы, мало ли кто-там кашлял в классе из двадцати человек. — КХЕ-КХЕ-КХЕ! — все настойчивей доносилось до уха девушки.       Она закатила глаза и покачала головой. Кто-то явно пришел в школу разносить бациллы. — ДА КХЕ! КХЕ-КХЕ, МАТЬ ТВОЮ ЗА НОГУ! Ой…       Кристина поняла откуда шел голос и резко обернулась. Сама она сидела всегда на предпоследней парте, а на последней — двоечник Виктор Каганов. — Витя, ты чего? — пискнула девушка. — А чо я? Я ничо, — непонимающе отозвался парень сонным голосом. — Но ты… Ругался! — зашептала она. — Может тебе чего приснилось? — Не зна-а-аю, — зевая, отмахнулся Витя. — Может быть.       Кристина снова повернулась и уставилась на иероглифы в учебнике. — Эй! Сударыня, вы меня правда не замечаете или просто кокетничаете? — Витя явно издевался.       Она вновь обернулась и рассерженно уставилась на одноклассника, но тот спал как ни в чем не бывало. А рядом с ним сидел какой-то… дедуля. Седенький, высоколобый с добрыми круглыми глазками. — Я Петр Леонидович Капица, — приятельски протянул он руку Кристине.       Ветрик руки не подала. Она понятия не имела откуда взялся этот старик, чего он хотел и вообще что такое «Капица». Она толкнула Виктора и тот сердито буркнул:  — Ну че те надо? — Витя, ты его знаешь? — Кого? — непонимающе стал озираться двоечник. — Вот, его, рядом с тобой сидит, — она указала пальцем на Петра Леонидовича, тот только ухмылялся.       Виктор, потирая глаза, посмотрел куда-то сквозь мужчину и пожал плечами. — Тупые шутки у тебя. Только попробуй снова меня разбудить!       Кристина хотела предъявить этому «Капице», что он сговорился с Витей, но тот словно мираж растаял в воздухе на ее глазах. Кристина чудом не закричала.       После этого она всю неделю считала себя сумасшедшей. И никому не могла рассказать ни в школе, ни особенно дома — строгой и сдержанной бабушке. Петр Леонидович периодически приходил и снова пытался завязать разговор. Он говорил: «Мужайся, Кристинка, жизнь подобна карточной игре, в которую ты играешь, не зная правил!». Но девушка неизменно бледнела, сжимала губы и молчала.       Мертвый профессор МГУ вскоре совсем отчаялся в своем наставническом поприще и тогда пришел второй. — Эй, девушка. Чего это ты Петра Леонидовича обижаешь? — вступился за коллегу другой дедуля, но помоложе, побойче, — Мы хотим помочь тебе.       Она в это время сидела в пустой столовой. Все ушли на уроки пять минут назад. Кроме Кристины, ведь у нее по расписанию стояла физика. Она медленно пила какао и с раздражением глядела на стареньких ученых в темных пиджачках. Они сидели за столом против нее в одинаковых позах — скрепив пальцы «замком» и чуть наклонившись вперед. — Меня зовут Лев Давидович Ландау. Но ты можешь звать меня Дау, как звали меня мои коллеги, — он подмигнул Кристине.       Девушка брякнула стакан на стол и поглядела на Дау. У того были смешные пушистые белоснежные волосы, черные внимательные глаза и славная улыбка. — Мы с товарищем Капицей пришли, чтобы помочь тебе понять, как прекрасна физика, — смело заявил он. — Мы будем объяснять тебе все, что не пожелаешь, наставлять в заданиях, но не решать их за тебя…       Кристине понравился этот худенький, веселый ученый, но не то, что он говорил. Впервые она решила ответить своим «галлюцинациям». — Терпеть не могу физику! Много вы знаете девушек-ученых?.. — Нет, дорогая. Просто раньше женщинам жилось трудно. Если бы у меня было столько забот, сколько у женщины, я бы не мог стать физиком*.       Кристина чуть улыбнулась. Дау продолжал: — Женщины достойны преклонения. За многое, но в особенности за их долготерпение. Я убеждён, что если бы мужчинам пришлось рожать, человечество быстро бы вымерло*. Поэтому, Кристина, выбрось глупости из головы и доверься мне и Петру Леонидовичу.       Капица с Дау гордо выпрямились. Ветрик покачала головой: — Вы не понимаете. Боюсь, именно терпения мне не хватит. Слишком уж это для меня нудно, трудно и безрадостно. Поздно мне становиться фанатом науки. Поэтому прошу, оставьте меня.       Кристина встала, взяла сумку и побрела из столовой, опустив голову.       Академики всеми силами пытались поднять дух девушки. Они говорили с ней на уроке о задачах, которые разбирал учитель, просили хоть немного записывать, перечисляли формулы, числа, термины, говорили о своих работах и открытиях. Кристина первое время слушала и делала то, что они велели, но скоро снова воспротивилась и стала затыкать уши. Она не хотела их обижать, но ученые совершенно не понимали ее, часто увлекались и пускались в рассуждения мало ей понятные и интересные.       Так было пока не появилась Мари.       Она пришла тихонько, можно даже сказать незаметно. Но Ветрик сразу привыкла к ее спокойному нраву. Кюри сидела рядом с Кристиной за партой и тоже слушала разговор Капицы и Дау, которые забывшись, начали спорить и ругаться на свои непонятные темы. — Как бараны, — устало протянула женщина. Хотя она была довольно стара и больше подходила для компании бабушки Кристины. — Ну ничего, мальчишки любят поспорить. Даже такие старые и занудные, как эти двое.       Ветрик засмеялась. — Знаете, мадам Кюри, я думала вы француженка. И не говорили со мной, потому что я бы вас не поняла. — Я вышла замуж за француза, но родилась в Варшаве, и там, нам в школе насаждали русский язык. Учителя все равно тайно преподавали нам по-польски и прятали книги по истории Польши, когда приходила проверка. Я знала русский язык лучше всех и поэтому на переговоры с проверяющими всегда отправляли меня. — В мои годы вы, наверное, уже были очень серьезной… — грустно отозвалась Кристина. — Вовсе нет. Я была обычной девчонкой. Когда мне было столько же, сколько и тебе, я закончила гимназию, надо сказать, хорошо, и на целый год уехала в деревню к родным набираться сил. Какая там была беззаботность. Я только и делала, что читала «глупые» романы, объедалась земляникой, ездила верхом, ловила ночью при свете факелов раков и купалась. Состояние полнейшей глупости. Как это было прекрасно! — Как здорово! А расскажите что-нибудь еще… — Кристина расплылась по парте и стала слушать старушку Мари. — Ну, помню зиму я провела в Зволе, у самых Карпат, на границе с Галицией. Ты была там? Чудо как хорошо. Особенно мне запомнился масленичный карнавал — «кулига». Переодевшись краковской крестьянкой, — Мари захихикала, — я вместе со всеми в санях объезжала усадьбы, где в каждой устраивались танцы и неизменно кормили до отвала. Когда играли вальс, у меня уже были приглашения на несколько танцев вперед. Веселье заканчивалось под утро. А потом, после ночного бала, я выбросила истрепанные в клочья шевровые туфельки, которые сшила только вчера… — вспоминала она, улыбаясь.       Так Кристина и Мари подружились, под громкие споры физиков, которые даже не заметили, как потеряли главенство в наставничестве Ветрик. Особенно надулся Дау.       Ученые теперь не видели смысла даже подступаться к девушке. Они сидели в углу пригорюнившись и протяжно вздыхали. Каждое занятие физикой Кристина неизменно отворачивалась от них и слушала рассказы мадам Кюри о ее жизни. — Нет, ну это же не в какие рамки! — всплеснул руками Капица, — Лев Давидович, да они же просто две болтушки-подружки! Нам обязательно нужно поговорить с мадам Кюри о ее дурном влиянии на Кристину. Девочка и так не хочет учиться, а она еще забивает ей голову всякими историями. — Вы правы! — воинственно отозвался Дау. — Так и сделаем.       Кристина была удивлена, когда Мари не подсела как обычно рядом с ней за парту, а осталась в уголке. Старушка, как бы извиняясь, робко улыбнулась девушке, и опустила глаза. Школьница вдруг поняла в чем дело. Насупившись, она сердито глядела из-под челки на Дау и Капицу, те будто не замечая ее злости, продолжали играть свой учительский спектакль. Спектакль, который Ветрик был «по барабану».       Вот поэтому она решила послушать Пашу и прийти в класс после уроков. Кристина не сразу поверила Ривкину, но вспомнив урок литературы, где тот начал проявлять, как сказала Галина Викторовна «сочинительство, хитрость и шутовство» задумалась. Ни первое, ни второе никогда не были присущи характеру ее одноклассника, разве что третье — и то от пашкиного простодушия. Да еще Дау явно кому-то врезал сегодня на физике. И парень тоже это знал…       Ребята переглянулись. — Кристина! — встрепенулся Паша и подскочил к однокласснице, — Ты все-таки их видишь? — Прошу, Пашка… кого ты имеешь в виду? — замялась Кристина, недоверчиво поглядывая на парней. — Ну, призраков. — бесхитростно выпалил тот.       Она прошла в класс и села за учительский стол. Подперев руками щеки, она выдохнула и сказала: — Я не знала, что кто-то еще так может. Я думала, что у меня, вроде с головой не в порядке. — Все мы так думали, но это фигня. Они реально есть! Вот, послушай он тоже их видит. Помнишь Хоботова?       Кристина застенчиво кивнула и слегка улыбнулась Олегу. — Я думал, что придется говорить только с Павлом. Но три человека — это уже собрание. Потому начнем более официально. — Хоботов выпрямился и вышел на середину класса, — Итак ребята, у меня есть четыре наставника. Последний — сейчас мой главный. Мне необходимо доказать свое уважение к предмету, избавиться от предвзятости и понять многогранность механизма истории, а кроме того, успешно написать единый государственный экзамен. Я уверенно двигаюсь к поставленной цели. — Тебе поменьше бы с коммунистами общаться, — захохотал Павлуша. — Говоришь, прям как они. — Расстрелять … — зашипел Олег. — Что? — икнул Павел. — Просто передаю тебе, что об этом думает Иосиф Виссарионович.       Павлуша сконфузился и со страхом начал оглядывать класс, будто на него вдруг выскочит призрачный воронок НКВДшников.       Хоботов довольно хмыкнул. — Итак, Кристина, теперь давай ты.       Она поднялась и откашлявшись, начала: — У меня были большие проблемы с физикой. Да и сейчас не очень. Месяц назад ко мне явился ученый Петр Капица. Он ужасно испугал меня, я ведь даже не знала, кто такой Капица. Я отказывалась с ним говорить наотрез, не замечала, игнорировала…       «Девчонки», хмыкнул про себя Паша и закатил глаза.       Ветрик с удовольствием отмечала, как завистливо сверкали глаза Хоботова, когда она рассказывала об ученых-физиках, легендах науки, которые были ее наставниками. Она обрисовала ребятам все, что с ней произошло и последний их конфликт. — Они запретили Мари говорить со мной! Что делать не знаю. Вот так… — заключила она и даже немного всплакнула. — Не переживай! Все будет хорошо! — Олег чуть приобнял Кристину, и она покраснев, улыбнулась и вытерла слезы, — Ну Павлуша, теперь ты. Только давай кратко. — Вы меня знаете. Я Паша. Сегодня случилось то, что ко мне пришел поэт Сергей Есенин. А пришел, потому что, видите ли, я не люблю стишки от слова совсем. Ничего плохого в этом не вижу и не знаю, что там у нас выйдет. Сергей мой первый наставник и надеюсь единственный — еще одного такого я просто не вынесу… Ну, Олег, что дальше?       Хоботов сказал: — Дальше я вам расскажу одну любопытную вещь, которую узнал от выпускников нашей школы. Они так же сталкивались с подобным. Можно сказать это рекомендации, которые полезно знать. Как вы поняли наставники у нас неидеальные. Иногда даже очень неидеальные. Некоторые нам нравятся, некоторые нет. Но главным — Олег поднял указательный палец, — останется только тот, который нам действительно по-мо-га-ет. — Разве Сталин тебе помогает? — не удержался Ривкин. — На самом деле он — мой идеальный наставник. Мы с ним знаем это. Мы оба гордые, упрямые и очень дисциплинированные. Или вот взять, к примеру Кристину. Ей очень подходит мадам Кюри, и неважно, что они пока не занимаются физикой. Они понимают друг друга и Кристине интересно с Марией. — Но что же мне делать, ведь Капица и Дау…? — жалобно спросила Ветрик. — Настаивай на своем. Ты, и так, достаточно упряма, теперь направь это в нужное русло. Заяви, что согласна принимать от них советы только если они позволят мадам Кюри быть главной. И я думаю больше наставников к тебе не придет.       Кристина просияла. — А сколько всего их может прийти? — почесал голову Пашка. — Ну, насколько я знаю, три года назад к парню, который терпеть не мог рисовать, пришло аж семь художников! Никогда за всю историю нашей школы такой оравы не было.       Павлуша тихонько застонал, предчувствуя что побьет этот рекорд. — Итак, подводя итоги собрания, предлагаю наметить следующие задачи: я — продолжаю работу с Иосифом Виссарионовичем, Кристина — отстаивает главенство Мадам Кюри, а ты Паша… постарайся подружиться с поэтом, а не выйдет, так что ж старайся поладить со следующим. Встретимся здесь через месяц! — А много вообще этих поэтов? — тихонько поинтересовался у Кристины Паша, когда они забирали куртки из раздевалки. — Да как звезд на небе, — пожав плечами, ответила Ветрик.       Он вытаращил глаза и разинул рот: — Ага-а. Ну, вот теперь мне точно гармонь в одно место засунут…       Если и мог Павлуша чему-то научится у Есенина, так это по-русски красочно выражать свою печаль.