Фейк

Люди удивительны. Человеческий мозг после повреждений может частично «делегировать полномочия» повреждённых участков целым, создавая новые связи. Человеческая психика способна помочь нам адаптироваться, подстроиться почти ко всему или хотя бы минимизировать ущерб. Стоит ли удивляться, что мне удалось довольно легко привыкнуть называть родителями выдуманных персонажей? Спустя год пребывания здесь настоящая реальность начала казаться расплывчатой, неправдоподобной и чудовищно далёкой. Чувство тоски по близким порой накатывало с чудовищной силой, но чем больше времени проходило, тем проще было отпустить настоящую жизнь. Человек привыкает ко всему. И единственной причиной, по которой я до сих пор не сочла всё сном, было то, что моё мышление, мой багаж знаний и опыта явно не подходили для четырёхлетки. К тому же никуда не пропали моменты, похожие на вставки из аниме. Самым большим открытием для меня стало, что изредка я даже слышала, о чём думают люди, когда время замедляет свой ход и становится тягучим, будто патока, делая эмоции ярче и обостряя восприятие до предела. Сначала мне даже казалось, что это мой квирк. Что-то типа гиперчувствительности. И так я думала достаточно долго, до тех пор, пока настоящая способность не проявила себя. Так вышло, что многие открытия в моей жизни происходили, пока все спят. Так вышло и с причудой. Это могло быть крутое и пафосное открытие на виду у всех, но причуда появилась глубокой ночью, когда я была одна в своей комнате. Очередное бдение между поздней ночью и ранним утром, на этот раз за рисованием. Руки Дзихико были ещё такими слабыми и неумелыми, что немного раздражало, но я не намерена была сдаваться. Вот и та ночь, уже которая по счёту, была посвящена возвращению старых навыков. Однако кое-что, помимо характера, мне удалось протащить с собой в новую жизнь. Неуклюжесть. Одно неаккуратное движение рукой, и вот уже кружка с чаем, мгновение побалансировав на краю стола готова лететь вниз. Саму кружку я каким-то чудом успела поймать. Тут время уже привычно замедлилось, позволяя мне полюбоваться на кипяток медленно выплёскивающийся на меня. И это вызвало не панику, а лёгкую злость на себя, свои кривые руки и тупую голову, которая не догадалась, что ставить чашку на край стола, когда ты мелкий неуклюжий ребёнок, так себе затея. — Сука! — успела ещё подумать я, ожидая боли. Однако вода внезапно развернулась и выплеснулась обратно в кружку, оставив меня сидеть с округлившимися глазами и отвисшей челюстью. Злополучный чай от греха подальше я отодвинула подальше от края и медленно выдохнула. Ебать вашу физику! И что это было? Что это было первое проявление квирка до меня дошло лишь спустя мгновение. И тут всё сразу же встало на свои места: логично, что причуда скорее проявится в стрессовой ситуации. Меня распирало от любопытства. Рисование тут же было отложено в сторону, а я, переставив кружку на пол и отойдя на безопасное расстояние, принялась экспериментировать. Первоначальная теория о способности управлять водой была опровергнута, когда после получаса безуспешных попыток что-то сделать с чаем я, разозлившись, сумела поднять кружку. Едва появившийся квирк был слаб и нестабилен, но после ещё часа или около того экспериментов с разными предметами мне удалось заключить, что это нечто вроде телекинеза. Плохо то, что пока что он, кажется, завязан на определённую эмоцию. На злость. Мне сразу же вспомнилась Кинговская Кэрри. В прошлой жизни я в целом была очень спокойным человеком, разозлить которого мог в основном он сам. Я отлично понимала, что это был для меня просто некий «безопасный» способ выхода гнева, не затрагивающий окружающих и потому о нём не было никому известно. Здесь… Эмоций было больше, они были ярче, но с гневом всё пока что оставалось в пределах прежней концепции. И это было хорошо. Потому что, едва осознав свою способность, первым о чём я подумала было то, насколько легко с её помощью ненароком навредить окружающим, пока не научишься её контролировать. Мгновением позже пришло понимание, что, научившись её контролировать с достаточной точностью, можно стать самым беспалевным киллером при достаточных познаниях в медицине. Однако, несмотря на весьма зловещие мысли, пришедшие в мою голову, на самом деле я предпочла для всех окружающих остаться беспричудной. Тому было несколько причин. Во-первых, меня не особенно привлекала перспектива оказаться впутанной во все эти геройско-злодейские танцы, где сам чёрт ногу сломит, во-вторых, сомневаться в том, что в этом мире я как минимум раз влипну в серьёзные неприятности, не приходилось, а в такой ситуации лучше быть недооценённой, ну и в-третьих… Однажды должен появиться Изуку. И, пусть я знала, что его ждёт, будет куда лучше, если он будет иметь перед глазами пример человека, не считающего отсутствие причуды приговором, да и недостатком вовсе. Подобная мысль прозвучит лицемерно в этом мире, будучи высказанной вслух кем-то со способностью, но вот будучи наглядным примером можно обойтись и вовсе без слов. Правда, несмотря на принятое решение, пускать развитие потенциально опасной силы на самотёк права я не имела. А значит, нужно было придумать, как сделать это тайком. Это самое «тайком» имело весьма неожиданные последствия. Поскольку для тренировок мне следовало находиться там, где меня с большой вероятностью не смогут увидеть, я стала с завидным постоянством натыкаться на милующихся родителей. В общем-то зрелище было довольно приятным, даже трогательным, но тренироваться в таких условиях не представлялось возможным, да и им хотелось оставить хоть какую-то приватность. Так мне пришлось сменить с десяток неприметных мест в доме и во дворе. Всё тщетно. Кажется, у этой парочки наступил второй медовый месяц. Вообще, я заметила, что Хисаши в последнее время стал несколько эмоциональнее, чем когда я его впервые увидела. И с Инко, и со мной. По крайней мере уже не оставалось впечатления, будто меня натаскивают на желательное поведение, будто собаку. Возможно, просто манипуляция стала тоньше, ведь ребёнок подрос. Забавно, но у меня никогда не складывалось впечатления, что он как-то привязан ко мне. Основным его интересом была мама. И не могу сказать, что мне было завидно или обидно. Возможно, потому что я не ожидала от него какой-либо симпатии, зная, что уже к раннему детству Изуку его не будет рядом. В очередном неудачно выбранном укрытии в доме мне случилось подслушать нечто не предназначенное для моих ушей. — Инко, пора сказать ей. Сквозь щёлку между дверцами шкафа (отчаявшись найти приватность, я забиралась уже в самые странные места) я видела, как отец держит мать за подбородок и, склонившись близко-близко шепчет прямо в губы. — Я не знаю, Хисаши, — она отвела взгляд, чуть повернула лицо и потёрлась щекой о его ладонь, — Она ещё такая маленькая… Она не готова. Знаешь, на той неделе я случайно услышала, что её дразнят за то, что у неё всё ещё нет причуды. — Думаешь, она решит, что мы решили завести ещё одного ребёнка потому, что с ней что-то не так? — я не видела его лица, но готова была поклясться, что он улыбается, — Другие дети дразнят её потому, что она отличается от них, а не из-за причуды. Это лишь повод. — Хисаши! Это ведь ничем не лучше. Мы очень нужны ей прямо сейчас. Нам лучше подождать с новостью о втором ребёнке. Ёбаный стыд. Так вот, что она думает? Я уже готова была плюнуть на конспирацию и выпрыгнуть из шкафа с воплем, что хочу братика, но слова отца заставили меня замереть. — Уже немного поздно, не находишь? Сколько ещё ты намерена скрывать свою беременность? Инко, всё будет хорошо. Я сам поговорю с ней. Я умею, ты же знаешь. Она будет рада пополнению, — стальные нотки, прозвучавшие в его голосе, заставили поёжиться от неприятного ощущения. Мда, не завидую настоящей Дзихико. Не знаю, что услышала в его голосе влюблённая мама, но она расслабилась и кивнула. — Хорошо. И, знаешь, будет здорово, если мы станем проводить больше времени вместе, чтобы ей не казалось, что мы о ней забыли. — Милая, знаешь, наша дочь сильно изменилась за последний год. Она уже не маленькая вредная плакса. — Не говори так о Дзи, это просто такой период, — Девушка шутливо шлёпнула мужчину по руке, улыбнувшись, однако быстро вновь нахмурилась, — Но она всё ещё играет одна. Кажется, Инко хотела сказать ещё что-то, но её отвлёк зазвонивший телефон. Бросив на Хисаши извиняющийся взгляд, она быстрым шагом вышла из комнаты. Спустя несколько секунд я смутно услышала её голос с первого этажа. А потом дверца шкафа распахнулась, застав меня врасплох. — Тебе пора прекращать подслушивать чужие разговоры, — холодно заметил отец, раздвигая одежду и смотря прямо на меня непроницаемым взглядом, — Что ты здесь делала? И, конечно, от неожиданности я ляпнула первое, что пришло в голову. — Искала чудовищ. Их здесь нет. Он взглянул на меня с долей насмешки. — Послушай меня. Если я узнаю, а я узнаю, что ты хоть словом обмолвилась о том, что не хочешь брата или сестру или как-то ещё расстроишь маму, ты будешь наказана. Понятно? И вроде бы мне было совершенно нечего опасаться, ведь появления Изуку я более, чем желала, но по спине пробежал холодок и замер комом в горле. С детства не переношу эти серьёзные разговоры, где тебя отчитывают, нависая над тобой. К тому же… Теперь мне казалось, что Хисаши испытывает к Дзихико тщательно скрываемую от жены неприязнь. Не добавляла оптимизма и клубящаяся вокруг него почти осязаемая зловещая аура. — Ты должна ответить «да» или «нет», Дзи, — напомнил он, вопреки ожиданиям доставая меня из шкафа довольно аккуратно, — Тебе всё понятно? И я разозлилась, впервые за долгое время чётко вспомнив, что это не мои родители, что я не ребёнок, несмотря на то, что нахожусь в детском теле, и что мне есть, что ответить на их домыслы. — Нет, не всё, — краем глаза я заметила, что между его пальцами будто пробежал разряд электричества. Или это был язык пламени? Однако эту мысль я отложила на потом, сейчас мне было что сказать, — Мне непонятно, почему ты считаешь, что маму надо защищать от меня. И непонятно, почему вы решили, что я буду против второго ребёнка. Мужчина моргнул и провёл рукой по лицу, будто стряхивая морок. И посмотрел на меня, будто увидев впервые. Зловещая аура исчезла без следа. — Забавно. Кажется, я пропустил момент, когда ты наконец-то повзрослела и научилась думать о ком-то, кроме себя. Я едва не подавилась воздухом. Либо он никогда не имел дела с детьми, либо у Дзихико был просто ужасный характер, но в моей картине мира не укладывалось, как можно выдвигать такие требования к кому-то такому юному. Между тем он продолжил. — И не вздумай жаловаться маме на этот разговор. Ей нельзя сейчас волноваться. Ты же не хочешь, чтобы с ней что-то случилось? Манипулятор. Это было жестоко. Будь я ребёнком, перспектива остаться с таким отцом привела бы меня в ужас. Забавно, что я целый год не видела всего этого. Может, он присматривался к ребёнку после амнезии? Я покачала головой, подтверждая, что не хочу. И ляпнула то, чего говорить совсем не собиралась. — Не знаю, за что ты меня ненавидишь, но мне в общем-то плевать. Мы оба любим маму. Ой. Дважды «ой». Это явно не позиция маленького ребёнка. Так что, стремясь исправить положение я жадно уставилась на него, будто ожидая опровержения. Слов о любви, которых не последовало. Однако Хисаши всё же возразил, пусть и несколько неохотно. — Я тебя не ненавижу. Почему-то от этого вымученного возражения мне стало совсем грустно за маленькую Дзихико. Время снова замедлилось. Кажется, мы попали на печальную сцену. Отец присел на корточки передо мной. — Знаешь, так не пойдёт. Если ты появишься с таким грустным лицом, Инко сразу поймёт, что что-то не так. Давай, Дзи. Ты должна улыбаться. Отлично. Он обнаружил, что дочерью можно манипулировать с помощью матери, и с радостью этим занялся. В это можно поиграть вдвоём. — Я всё слышала. Мама хочет, чтобы мы проводили время вместе. Давай поиграем в счастливую семью, пап? — я улыбнулась настолько сладко, что самой стало дурно и прибавила, — Для мамы. Мужчина снисходительно усмехнулся, давая понять, что отлично понял, что я пытаюсь сделать. Его совсем не смущало, что эту схему сейчас проворачивал маленький ребёнок? Тот разговор многое изменил. Я действительно была рада грядущему появлению Изуку, о чём мы с Хисаши сообщили тем же вечером, осчастливив Инко. Глядя в её сверкающие восторгом и облегчением глаза, я ощутила, как медленно отступает холод, оказывается, засевший в груди во время разговора с отцом. Да и сам мужчина, ощутимо расслабившись, прекратил ощущаться притаившимся в засаде зверем. Откровенно говоря, я не понимала, что мама нашла в этом человеке. Однако, вспоминая все те нежности, случайным свидетелем которых стала, понимала, что она знала совсем другого Хисаши. Был ли он настоящим? Этого нельзя было исключать. Не знаю, что произошло между Дзихико и её отцом, но с тех пор он всегда был мил со мной, пока мы на виду у Инко. Когда она не могла нас видеть, он предпочитал просто делать вид, что меня нет. Я же… Ну, мужчина настоял, чтобы я не волновала мать и налаживала социальные контакты с другими детьми. Так, натянув на лицо улыбчивую маску, я вошла в новую жизнь. Впрочем, это было не последним открытием, которое мне пришлось сделать до появления на свет брата. Однажды, отпросившись поиграть с другими детьми, я отправилась в недавно запримеченный заброшенный дом (ничему-то меня жизнь не учит) продолжить обучение квирку. К тому времени мне уже удавалось по желанию более-менее точно двигать предметы чуть крупнее Дзихико и вполне чётко управлять более мелкими. К примеру, рисовать с помощью телекинеза оказалось даже проще, чем пока ещё не особенно развившими мелкую моторику руками. Эмоции и вовсе, как выяснилось, были не обязательным условием и лишь помогали сконцентрироваться. Это стало большим облегчением. Я уже выходила из дома после тренировки, когда некое предчувствие заставило меня затормозить. Мгновение спустя из-за угла показался Хисаши почему-то в деловом костюме, несмотря на выходной. Но не это было самым странным. Прямо перед ним открылся очень знакомого вида портал, а чуть позже появился Курогири. Последнего было очень сложно не опознать с первого взгляда, увидев хотя бы однажды, но от общего сочетания событий у меня едва мозги в узел не завязались. Это место, достаточно уединённое и находящееся достаточно близко от дома, для встреч с телепортатором подходило идеально. И вот именно в этот момент, глядя на Хисаши, высокого, беловолосого, в классическом костюме, о чём-то беседующим с Курогири, чей чёрный дым с моей точки обзора скрывал часть лица отца, я вдруг чётко осознала, кто передо мной. И вопросов не то, что меньше не стало: их количество возросло. В этом странном состоянии я с абсолютной пустой головой побежала к порталу, в который они зашли, договорив. Уже когда моё лицо оказалась у самой кромки, я осознала, что не успеваю и вот-вот буду обезглавлена. Будто подготавливая красивую катсцену очередной моей дурацкой смерти, замедлилось время. Я отстранённо подумала, что отцу будет очень сложно аккуратно сообщить матери о моей смерти. А потом мой квирк, видимо, оказавшийся умнее меня при содействии инстинкта самосохранения, буквально зашвырнул меня в закрывающийся портал.