Фейк

Забавно насколько людям по сути хватает лишь видимости. Видимости безопасности, видимости отношений. Никто и не обратил особого внимания на маленькую девочку, добирающуюся домой своим ходом, стоило только пойти на пару ухищрений. В одном месте поплакать, что потеряла деньги на продукты и что-то сладкое себе, которые дала мама, в другом — прибиться к группе с детьми разных возрастов и подслушать взрослых с чемоданами, собирающихся на станцию, нарвать диких цветов и попросить подростка на велосипеде подвезти до станции, чтобы встретить отца, в конце щедро одарив незнакомца цветочком и назвать растерянно улыбающегося парнишку своим героем. На самой станции перед прибытием поезда поболтать с милой парой с маленьким ребёнком на виду у кассира и, когда они отвлекутся, подбежать и, сияя от гордости заявить, что тебе позволили самой себе купить билет. Совсем как взрослой! Вернуться к ним, размахивая билетом и хвастаться тем же, не упоминая, что в роли родителей для кассира сейчас выступали они сами. Для закрепления иллюзии подставить голову, чтобы потрепали по волосам. Далее, обнявшись, вбежать в вагон и долго махать незнакомой семье, умиляющейся такому открытому и доброжелательному ребёнку, создавая иллюзию для находящихся в поезде, что меня туда посадили. Всё могло сорваться в любой момент, но не сорвалось. Правда, вот появления Курогири в поезде в моём плане не было, однако, едва его увидев, я тут же устроилась на сиденье рядом. — Привет! Папа решил удостовериться, что я доберусь до дома? — поинтересовалась я, широко улыбаясь. Злодей замялся. И тут я впервые всеми своими рецепторами ощутила, что мне кто-то лжёт, когда он дал утвердительный ответ. Всё было как обычно: никакого замедления времени, никакой ауры, просто я почти физически ощутила обман. Премерзкое ощущение, будто во время пения кто-то безбожно фальшивил, но сам этого не слышал и не замолкал. Стремясь отвлечься от этого чувства, я ляпнула то, что стоило бы умолчать. — Ну, как? Я прошла проверку? — Какую проверку? — ощущение лишь усилилось, теперь походя на режущий уши звук фонящего микрофона, — Это, если не ошибаюсь, было наказание. Просто он не хочет, чтобы с тобой что-то случилось. Кажется, я не смогла не поморщиться, потому что мой невольный нянь — бедный Курогири, теперь на нём не только Томура — нахмурился. Ну, по крайней мере, это выглядело так, будто он нахмурился. — Прыгать в странные чёрные воронки действительно не лучший выбор, тебе следует это запомнить, малышка. Я вздохнула. Нельзя сказать, что он не прав, только дело же было и не в этом вовсе. — Да, не. Я понимаю, что поступила глупо. Просто у нас не такие отношения. Не знаю, зачем ему говорить тебе, что он беспокоится. Мы с ним вполне честно друг друга не перевариваем, так что ни к чему притворяться передо мной, — когда подобное сказано с улыбкой, нифига она не смягчает сказанное. Да и в целом, судя по расширившимся глазам телепортатора, звучит как-то ну очень неправильно. — Твой отец действительно не хочет, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — настоял Курогири. В этот раз утверждение не резануло по ушам. Видимо, странный глюк иссяк, так что я лишь пожала плечами, не желая продолжать спор и, придвинувшись поближе, вжала своё лицо в его руку, глупо хихикнув, когда щека начала проваливаться внутрь. — Что я тебе только что говорил по поводу подозрительных чёрных воронок? — злодей руку отдёрнул, но, кажется, тоже был рад сменить неудачную тему. Меня так и тянуло пошутить на тему познания чужого внутреннего мира, но эта шутка была бы слишком чернушной для такой малышки, так что приходилось держаться. Однако невысказанное по-видимому, расплылось на моём лице весьма гаденькой улыбкой. Тему пришлось менять снова. — Погоди, вы оставили Тенко одного? Он же ранен! — я нахмурилась, вперив в невольного попутчика взгляд, — Я справлюсь и сама, уже справилась, не бросайте его в одиночестве. — И тебе совсем не будет страшно добираться домой одной? Ты ведь этого мальчика знаешь только с десяток минут, — вкрадчиво произнёс злодей. — Дядь. Я вас тоже знаю первый день. И я уже справилась сама, не так ли? На это он уже ничего не ответил, лишь, встав, ушёл, чтобы исчезнуть. Домой я добралась без происшествий и уже затемно, заскочив по дороге в магазин и купив на оставшиеся деньги шоколадку для Инко, которую на фоне беременности постоянно тянуло на сладкое. В доме оно было, но заканчивалось с ужасающей быстротой. Надо заметить, что мама была очень удивлена видеть на пороге и меня, и шоколад, хотя подарок машинально взяла. — Дзи, малышка, я думала, ты остаёшься у друга. Зачем же ты одна так поздно пошла? Надо было позвонить домой, я или папа заехали бы за тобой, — в её глазах явственно сквозило волнение. Я деланно виновато насупилась. — Но тогда я бы не смогла сделать тебе сюрприз. Я помогла донести сумку, мне за это дали денег. И я хотела сделать вам с малышом приятно, — я прильнула к ней, приложив ухо к животу. Это ощущалось так странно, немного неловко, но так приятно. Я была старше этой девочки. Мне хотелось заботиться о ней, но моё тело воспринимало её как маму, давая мощный заряд эндорфинов и ощущение полной защищённости в её объятиях. Этот диссонанс сводил с ума. Хисаши не выглядел даже немного удивлённым. Думаю, ему уже отзвонился Курогири. Отец, дав нам немного понежничать, мягко забрал меня у матери, пообещав уложить. Я напряглась у него на руках. Воспоминания прошлой и нынешней жизней вдруг будто слились воедино. Я жопой чуяла неприятный разговор. Но… Инко не стоит знать об этом. Едва отец унёс меня в мою комнату, как тут же поставил на пол, скрестил руки на груди и окинул изучающим взглядом. Я невольно поёжилась. — Ты боишься меня, — он не спрашивал. Утверждал, наблюдая за моей реакцией. Ну, говоря откровенно, я действительно опасалась его, так что спорить не стала, лишь молча кивнув. — Почему? Разве я когда-то причинял тебе вред? — что ему надо? Я помотала головой, ощущая, как собственное детство слишком явно навязывает прежние паттерны поведения. Мужчина присел на корточки и взял меня за подбородок. Наши глаза оказались на одном уровне. — Я делал тебе больно? Помотать головой, когда тебя держат за подбородок, сложно, поэтому пришлось выдавить из себя глухое "не". И он неожиданно вздохнул с таким усталым видом, что мне стало немного неловко. — Ты устал и хочешь поговорить завтра? — осторожно предложила я, отмерев. — Я пытаюсь понять, где допустил ошибку в твоём воспитании, — моя попытка отправить его спать не сработала, но определённо была замечена и позабавила. — Чтобы из твоих новых детей не выросли новые Дзи? — мне почему-то показалась чертовски забавной мысль о том, что в этом мире мне отведена роль того первого блина, который комом. Он помолчал несколько секунд, потом выпрямился, вновь вознесшись надо мной на недосягаемую высоту. — Я не уверен, что хуже: когда ты зажата и боишься выдавить слово или когда выдаёшь такие вещи так, будто это нечто смешное. Какая прелесть. "Сама-то поняла, что ляпнула?" в исполнении вселенского Зла. — А мне кажется, что ты тоже считаешь это смешным. Так что давай не лгать друг другу. Ты… не вредил мне. Я просто не, — я запнулась, — Я не чувствую себя в безопасности рядом с тобой. Мы молчали, стоя друг напротив друга в тёмной комнате, в которой никто так и не удосужился включить свет. — Знаешь, — внезапно произнёс мужчина, — Я давно уже обнаружил, что ты чертовски хорошо лжёшь. И мне бы отрицать, оправдываться, однако меня будто нечто подтолкнуло ляпнуть с усмешкой. — Ну, хоть в чём-то мы с тобой похожи, пап.