До луны и обратно

Позже вечером Сэм сидел за столом, читая статьи о городе и местной истории. Облегчение и радость от того, как они дурачились часом раньше, прошли. Дин снова закрылся через несколько минут после того, как всё закончилось. И Сэм понял, что, скорее всего, перестарался со своим «уроком» для брата. Сколько раз можно оттолкнуть человека, прежде чем он смирится с этим? Дин лежал на диване рядом с Сэмми, который свернулся калачиком под его рукой, и рассказывал сказку на ночь. Он читал третий рассказ, и у него уже слипались глаза. — Хорошо, это последний, малыш. Какую книгу ты хочешь послушать? Сэмми указал на книгу, даже не потрудившись поднять голову с плеча Дина. Тот открыл сказку и начал читать: — «Настало время спать, и маленький зайчонок крепко ухватил большого зайца за длинные-длинные уши». Сэмми сонно улыбнулся. — Я тоже иду спать. — Да, вы тоже, мистер Длинные Волосы, — сказал Дин и, взъерошив волосы на голове ребёнка, продолжил читать: — «Он хотел точно знать, что большой заяц его слушает. — Знаешь, как я тебя люблю? — Конечно, нет, малыш. Откуда мне знать? — Я люблю тебя — вот как!» — и зайчонок раскинул лапы широко-широко. Сэмми раскинул руки в стороны, а Дин ухмыльнулся и продолжил. Кролики в истории спорили о том, кто кого любит больше: так высоко, насколько они могли допрыгнуть, так далеко, насколько могли видеть. Дин хотел закатить глаза от понимания смысла этой истории. Он отчаянно желал вставить какой-нибудь мрачный комментарий вроде: «ты не мог выбрать книгу про что-нибудь другое», — но не мог сказать этого Сэмми. Не имея возможности маскировать свои эмоции сарказмом, Дин почувствовал тяжесть в груди, которая становилась всё тяжелее. «Это просто глупая детская книжка», — уговаривал он себя. Но ему приходилось бороться с каждой страницей. Сэм делал вид, что глубоко поглощён своими исследованиями, но он слышал каждое слово. И чувствовал ту же тяжесть в груди. — Зайка, — сказал Сэмми, указывая на маленького кролика на иллюстрации. — Да, это зайчонок, — подтвердил Дин, перелистывая страницу. Сэмми указал на большого кролика и посмотрел на Дина. — Это папа зайчика или старший брат? Как раз тогда, когда Дин думал, что тяжесть в груди не может стать больше… — А ты как думаешь, кто это? — спросил он и сам удивился своему охрипшему голосу. Дин опустил голову и заглянул в любознательные глаза ребёнка. Сэмми посмотрел на него и ухмыльнулся, показав ямочки на щеках. — Это его брат! — объявил он, а затем зевнул, устраиваясь в объятиях Дина удобнее. И старший Винчестер был безмерно рад, когда Сэмми снова уткнулся в книгу, потому что к его глазам подступили слёзы. Он тяжело сглотнул и, прокашлявшись, заставил себя читать дальше: — «Я люблю тебя до самой луны», — шепнул зайчонок, закрывая глаза. Дин чувствовал, что Сэмми начинает засыпать в его руках, и он точно понял тот момент, когда мальчик окончательно заснул. — «Надо же, как далеко…» — большой заяц положил зайчонка на постель из листьев. Сэм прочувствовал эмоции в голосе Дина, но продолжал печатать на своём ноутбуке. Хотя даже не видел того, что было перед ним на экране. Дин закрыл книгу и откинул голову назад на подлокотник дивана — полностью истощённый от боли и горя. И Сэм точно знал момент, когда его брат заснул. Он повернулся и спокойно наблюдал за старшим братом и маленьким мальчиком. У него перехватило дыхание, и на глаза навернулись слёзы. «Что я наделал?» Становилось болезненно ясно, что он совершенно неправильно истолковал действия и ответы своего брата за последние несколько недель. Чёрт, может быть, за последние несколько лет. Мотивы Дина должны были быть для него так очевидны. И то, что он говорил… «Боже, как я мог сказать ему это?» Сэм думал обо всём, что видел и помнил за последние два дня: защита, забота, укрытие от отца, усилия, которые Дин приложил, чтобы дать младшему брату некоторое подобие нормального детства. И жертвы, которые старший Винчестер принёс ради него с того дня, как он родился: от пищи до собственной души. Как это могло быть совершенно не очевидно? Всё это время старший брат был рядом. Постоянная, непоколебимая, безусловная любовь. Больше ничего. От воспоминаний у Сэма перехватило дыхание: «Ты спас меня не ради меня. Ты сделал это ради себя». «Нет, — подумал Сэм. — Нет. Ты долбаный идиот. Он спас тебя, потому что он…» Сэм не смог закончить мысль — из глаз полились слёзы. А потом? Как будто он не сделал достаточно: «Нет, Дин. В тех же обстоятельствах я поступил бы иначе». Он знал, что говорил и что именно имел в виду, и также точно знал, как Дин услышал это. Сэм специально не уточнил, что хотел сказать. Он тогда был так зол — и позволил брату считать, что он даст ему умереть, если возникнет такая ситуация. Сэм тихо встал и подошёл к дивану, где лежал его брат — одной рукой обнимая Сэмми, другую свесив с дивана, всё ещё держа книгу. Младший Винчестер печально посмотрел на них, потом осторожно толкнул брата в плечо. — Дин, — мягко прошептал он. Тот открыл глаза и сжал руку вокруг Сэмми. — Всё в порядке… Это только я, — тихо проговорил Сэм. Сэмми слегка сместился в объятиях Дина и вздохнул. Сэм осторожно протянул руку, предлагая поднять его. Дин кивнул и аккуратно соскользнул с дивана, пока младший брат неуверенно держал ребёнка. Он опустил Сэмми на диван, старший Винчестер укрыл его одеялом и погладил по голове. Затем направился в ванную, не сказав Сэму ни слова. Младший Винчестер наблюдал, как Дин уходит, — и в груди образовалась пустота. Как он мог так поступить со своим братом? Посторонний никогда не увидит этого в Дине. Но Сэм мог видеть это в его позе, походке, он мог слышать это в его голосе… и в том, что Дин больше не смотрел на него. Дин был разбит. И это сделал с ним Сэм. Когда дверь в ванную закрылась, Винчестер поднял с пола книгу. Он был уверен: Дин не закончил историю. Кролик-братик никогда бы не произнёс последнее слово. Младший Винчестер перевернул несколько страниц, пока не добрался до последней, где маленький кролик заснул, а взрослый сидел, наблюдая за ним. «Большой заяц положил его на постель из листьев. Потом улёгся рядом, обхватил зайчонка лапами и прошептал ему в самое ухо: „И я люблю тебя до самой луны… До самой луны… и обратно“». И Сэм почувствовал, как последние клочки гнева, за которые он цеплялся, рассыпались, а его сердце разбилось на тысячи крошечных кусочков.