Learning A New Dance

      Джокеру потребовалось очень мало усилий, чтобы убедить Освальда купить ему машину. После того, как Джокер пообещал, что не вернется обратно, по крайней мере, несколько недель, Освальд дал ему набор ключей для старой «Хонды» и небольшую сумку с вещами и предоплатой, которую получал после каждого побега из Аркхэма.       Джокер осматривает сумку, убеждаясь, что ничего не пропало. Нож-стилет, который Джокер убирает в карман пиджака, небольшой флакон с газом Джокера, которым он наполняет свой цветок, и десять тысяч долларов наличными. В конце концов, Джокеру нужно было достаточно денег, чтобы встать на ноги, и он, конечно же, не доверяет Освальду.       Кроме того, если ему понадобится больше денег, он всегда может просто украсть их.       — Еще кое-что, прежде чем я уйду, дорогой Освальд, — сладко говорит Джокер, заставляя Освальда скривить губы. — Ты видел Кошку поблизости?       — Она покинула Готэм прошлой ночью, направляясь в Париж, — отвечает тот без колебаний.       Черт. Ну, Джокер всегда может разобраться с ней позже. Его Бэтс больше не будет отвлекаться, но его все равно придется наказать. В конце концов, Джокер должен быть в центре его внимания, даже когда появляется эта брюнетка.       Наступило утро, когда Джокер достиг своего убежища. Это одно из многих заброшенных зданий в преступном районе Готэма, расположенном недалеко от Нарроуза. Харли потратила много времени и сил, чтобы привести третий этаж в порядок. Два нижних уровня всегда оставались нетронутыми, чтобы блуждающие мальчишки думали, что здесь никто не живёт.       Однако, третий этаж, очень современный, спрятан за стальной дверью, для которой требовался пароль. Любое неправильное движение в конечном итоге приведёт злоумышленника к удару электрическим током в тысячу ватт и отправления предупреждение любому, кто находится внутри.       Это умно и эффективно.       Джокер бежит вверх по лестнице, неся две гигантские сумки с фаст-фудом, содержимое которых уже начал есть во время поездки на машине. Он уже мечтал собрать бомбу, достаточно большую, чтобы взорвать опорную балку на Готэмском мосту. А потом, он бы появился с Харли, и они бы смеялись над миром вместе, когда мост горит дотла под их ногами.       Это было бы как в старые времена. Что-то, чего он так жаждет.       Он набирает код безопасности и открывает дверь:       — ДОРОГАЯ! Я ДОМА!       Он ждал приветствий, визга Харли, которая прыгнет к нему, радуясь его прибытию. Возможно, Бад и Лу даже запрыгнут ему на грудь, и он позволит им на этот раз попытаться утащить мешки с едой. Эти маленькие негодяи!       Джокер ничего не слышит. Он открывает глаза и видит пустую, темную комнату. Он щелкает выключателем возле двери, щурясь, когда в глаза ударил свет. Место выглядит нетронутым с прошлого раза, когда Джокер был здесь, и это неправильно.       — Бад! — кричит Джокер. Ничего. Тогда: — Лу?       Когда животные не спешат к нему, он бежит к месту, где гиены были обычно прикованы к стене. Он почти ожидал увидеть разложившихся животных, но их здесь нет. И их кровати, которые Харли так долго выпрашивала у него на прошлое Рождество или Хануку, хотя животным было наплевать на человеческие традиции, исчезли. Джокер не находит ни их блюдец, ни поводки для прогулок.       Было только одно объяснение: Харли забрала всё.       Джокер оборачивается, чтобы осмотреть другую комнату со столами, покрытыми внушительным слоем пыли; его старые воздушные шары сдулись и гниют на полу. Он решает не открывать холодильник. То, что осталось там, вероятно, мутировало в новый вид, и Джокер не собирается его исследовать.       Ну, этот день оказался не таким, как он ожидал.       Он с отвращением бросает сумки на стол, прежде чем идёт в спальню. Включив свет, он видит разбросанные одеяла; на полу лежит грязная одежда, а на кроватной тумбочке мигает будильник. В тумбочке, по крайней мере, лежит чистая одежда, но от неё пахнет чем-то затхлым. Джокер снимает пиджак, бросает его на кровать и идёт в ванную. Его смайлики, нарисованные губной помадой, все еще украшают зеркало, и его косметика осталась на месте. Резиновые утки разбросаны в пустой ванне вместе с рыбой и дорогим шампунем, который любит Джокер. У него появилось искушение принять душ, чтобы пахнуть как обычно, но его отвлекает урчание живота.       Он не может ждать больше. Аркхэм — не особо хороший ресторан, а быстрый метаболизм Джокера означает, что ему нужно хорошо питаться.       Он замечает, что половина тумбочки пуста — половина Харли — также нет розовой бутылки шампуня и мыла в форме животного, что означает, что Харли забрала с собой все свои вещи, куда бы ни пошла.       Джокер хочет задушить её! У него были такие хорошие планы взорвать половину города и провести с ней ночь, о чём Харли всегда умоляла его, а она просто ушла!       Он бьёт кулаком по раковине, смотря на себя в зеркало.       Синяк на шее виден под воротником, как и след от укуса. Ругаясь, Джокер вытаскивает аптечку из-под раковины. Как бы ни было весело выслеживать Харли или пытаться найти своих людей, его желудок все еще почти пуст. Он также снова истекает кровью, и его тело в синяках. Он должен, по крайней мере, подлечить некоторые части теперь, когда у него есть возможность.       Если Джокер решит поиграть с другими на этой неделе, то они не должны думать, что он развлекается. Его не волнует, что думают другие, но ему не нужны слухи, которые обязательно дойдут до острых ушей Бэтмена. Он хихикает, сняв жилет и рубашку.       Покрытие синяков и ран для него знакомо. Наконец он берёт свой клей и заклеивает укусы, которые угрожали раскрыться, если он будет двигаться слишком быстро. Уэйлон, конечно же, не церемонился с клоуном, не то чтобы Джокер просил об этом, а прикрытие отнимает приличное количество аэрографии.       Джокер на собственном горьком опыте узнал, как макияж на основе жира или алкоголя работает в тяжелых условиях. Макияж аэрографа, как правило, остаётся на нём весь день, если он наносит сверху герметик. Харли показывала ему, как правильно наносить макияж и пользоваться аэрографом, пока он учил её скрывать синяки. Когда у него спрашивали, Джокер всегда делал вид, что узнал это в журнале.       Он хочет, чтобы это было правдой.       После двойной проверки своей работы, он снимает штаны, чтобы обработать остальные синяки, особенно было сложно сделать это на заднице. Он переодевается в другую одежду. Простая пара темных брюк, такого же цвета жилет с цветком, зеленая рубашка с длинными рукавами и солнцезащитные очки. Он смотрит на свои перчатки и решает сменить их на более лёгкие, изношенные.       Он еще раз оглядывает пустое укрытие, принимая к сведению пропавшее оружие и деньги в размере пятидесяти тысяч. Ему придется очень долго говорить с Харли, когда он снова увидит её.       Он сжимает руки в кулаки, поглядывая то на сумки с остывшим фаст-фудом, то на пустую комнату. Здесь тихо и пыльно, и Джокер ненавидит это. Он вздыхает, забирает пакеты и ключи от одолженной машины.       Через тридцать минут, остановившись, чтобы купить две бутылки дорогого вина, Джокер стучит в дверь квартиры 22, находящейся на втором этаже во втором корпусе. Он опускает взгляд, чтобы посмотреть на свет, пробивающийся из-под двери, который закрывает приближающаяся фигура. Он ухмыляется и прижимается к двери, смотря в глазок.       — Да ладно, Харв! Я знаю, что ты там, — дразнится Джокер. Тень отходит от двери, а Джокер поднимает бутылку вина. — На этот раз я принес хороший алкоголь, — а затем сумку с быстрым питанием. — И гамбургеры!       Он ждёт несколько секунд, но Харви не отвечает. Тень не появляется, и Джокер стискивает зубы. На этот раз он пытался быть милым, ведь Харви стремился воссоединиться с обществом. У Джокера есть очень сильное мнение по этому вопросу, во-первых, почему кто-то хочет присоединиться к обществу, и во-вторых, здравомыслие слишком высоко оценено. Ничего, кроме боли и страданий, не получаешь от здравомыслия.       Он расстроенно стучит в дверь, но тень не возвращается. Джокер думает, как использовать отмычки, если Харви отказывается открыть дверь, и разобраться с цепочкой после того, как он откроет дверь, когда сосед Харви из квартиры напротив выходит на лестничную клетку.       — Эй, чувак, если он не отвечает, тебе нужно уйти. Некоторые из нас работают в ночные смены, — комментирует его мужчина средних лет, его голос слегка невнятен от нежелательного пробуждения, а волосы взъерошены.       Джокер медленно останавливается, затем поворачивается. Он прищуривается, глядя на соседа, затем снова поворачивается к двери Харви.       — Если ты не впустишь меня внутрь прямо сейчас, клянусь, я выпотрошу твоего соседа и напишу твое имя его кровью, — грозит Джокер, уже рассматривая декоративную статую собаки, которую тот идиот поставил перед дверью и которую можно использовать в качестве дубинки.       Серьезно, кто покупает такие глупые вещи?       Сосед уставился на Джокера, его взгляд переместился на его лицо, затем на красочный наряд, сумки с едой и вернулся к лицу Джокера; глаза мужчины расширились, когда он понял, кто именно ему угрожает. Джокер в смутном удивлении наблюдает, как мужчина отшатывается назад, слишком потрясенный, чтобы вернуться в свою квартиру, хотя это не спасло бы его, если бы Джокер погнался за его кровью. Ну, кто он такой, чтобы сказать «нет» погоне.       Ему кажется, что он почти слышит, как подкидывают монету, а затем, дверь за Джокером резко распахивается.       — Войди внутрь, — ворчит Харви.       — Через мгновение, — говорит Джокер, сунув сумки и вино в руки Харви.       Он улыбается соседу-идиоту, схватив мужчину за рубашку. Другая рука Джокера накрыла рот мужчины, зная, что он может завизжать. Приглушенный крик подтвердил это.       — Джокер, — предупреждает Харви, но не делает ничего более, чтобы остановить клоуна.       — Тише, папочка говорит, — отвечает Джокер Харви, смотря испуганному соседу в глаза. — Если я увижу одного полицейского, сотрудника службы безопасности или стриптизершу в полицейской форме, я хочу, чтобы ты знал, что будет потом… ты, я, картофелечистка и только наше воображение. Я ведь могу развлекаться часами, верно?       Рыдание мужчины, приглушенно рукой Джокера. Джокер толкает его к стене, отпуская его рубашку. Он мягко гладит мужчину по лицу, шепча:       — Но нам не нужно будет этого делать, потому что ты вернёшься в свою квартиру и притворишься, что меня здесь никогда не было, верно? — Джокер едва скрывает улыбку под фальшивой заботой.       Идиот лихорадочно кивает, его глаза слезятся. Раздаётся тихий звук, и Джокер смотрит вниз и видит, что мужчина обмочился. Джокер зажимает нос и слышит вздох Харви.       — Даааа, — бормочет Джокер, его улыбка стала невероятно широкой, и он отправляет идиота обратно в его квартиру. — И будь там. Я слышал, люди, живущие здесь, работают в ночную смену.       Джокер захлопывает дверь перед нервно хихикающим соседом, прежде чем его втягивают в квартиру Харви. Харви бросает сумки на стол и осторожно ставит две бутылки вина. Харви поворачивается к Джокеру, и тот замечает странную гладкость лучшей половины Харви.       Джокер поджимает губы. Это была полумаска, предназначенная для того, чтобы Харви выглядел нормально, если не сильно приглядываться, а Джокер приглядывается. Под ней скрываются ожоги и шрамы, которые придают Харви его обаяние, и Джокер сразу же возненавидел это, но прежде чем он успел вставить комментарий, Харви в гневе заговорил:       — Ты собираешься арестовать меня и вернуть в Аркхэм, — тон Харви понижен, хотя и не такой грубый, как у Двуликого. — Или это твой план? Испортить мой шанс на нормальность?       — О Харв, ты мой друг. Я бы не сделал этого с тобой. Я уверен, что мокрые штаны будут молчать, — Джокер хлопает его по плечу и оглядывается.       Голые белые стены, подержанное кресло, телевизор с антеннами и персиковый ковёр. На кухне стоит несколько столешниц, небольшая плита с двумя конфорками и обычный бежевый холодильник, от которого Джокер чуть не поежился. По крайней мере, стол чист.       — Хорошее место… если бы это было в 1981.       — Смейся, — Харви пожимает плечами, затем достаёт две кофейные чашки и штопор.       Он откупоривает белое вино, понюхав содержимое перед тем как наполнить чашки.       — Ты пытаешься получить квартиру законным путем, совершив несколько преступлений, и не имея кредита.       — Я думаю, что ты на полпути к реабилитации, — Джокер берёт свою винную чашку и достаёт из сумки гамбургер. — Теперь, когда я знаю, что ты на самом деле платишь за это место, я чувствую, что у меня есть право оскорбить это.       Харви впивается в него взглядом, но ничего не говорит. Он просто выпивает вино, причмокнув губами, и наливает еще. Джокер воспринимает это как победу.       Они разбираются с едой, обнаружив, что за время пути Джокера она остыла. Каждый из них морщился, когда ел холодную еду, так как у Харви нет микроволновки, и он отказался включать плиту. Они провели вечер, потягивая вино из кофейных кружек, сидя на диване так, что их колени стучали друг об друга. Закончив с едой, они продолжали пить вино, болтая.       — Уэйлон? Правда? — спрашивает Харви, его нормальная сторона ухмыляется, а полумаска остаётся пустой. — Я думал, он просто съест тебя.       — Я тоже! — восклицает Джокер, чувствуя приятное покалывание от вина.- Когда его когти вонзились в мое горло, я был уверен, что он либо съест меня, либо мне придется по-настоящему быстро говорить, чтобы сбежать.       Джокер закидывает ноги на колени Харви. Харви был так доволен, что позволяет контакт и кладёт руки на ноги Джокера.       — И что? Ты предложил ему трахнуть тебя? — спрашивает Харви, расслабившись.       Джокер фыркает в ответ.       — Я творил свою магию, а он просто не мог противостоять мне, — Джокер хлопает ресницами. — В конце концов, я — настоящая находка!       — Более вероятный сценарий — это то, что ты настоятельно предлагал это, а он — человек с ограниченными возможностями, — резко отвечает Харви, отпив вина, чтобы скрыть смех.       Джокер откидывает голову назад от смеха, чуть не пролив напиток. Был короткий список людей, которым разрешено делать такие комментарии. Харви посчастливилось быть в нем, но список гибкий, поэтому Харви всегда продумывает свои замечания. Джокеру нравится Харви, потому что он не идиот, как большая часть преступников, и не говорил о том, насколько он умен.       — Ну, мо-жет бы-ть, нет раз-ни-цы, — отвечает Джокер, махнув рукой.       — Я так понимаю, в этот раз Аркхэм был не таким гостеприимным, — говорит Харви, ища в Джокере что-то враждебное.       Аркхэм — больная тема для большинства людей.       — Тот же старый Аркхэм. Ящик, полный идиотов, сумасшедших и пациентов, — говорит Джокер с ухмылкой, поднимая чашку.       Харви чокается с ним.       Они выпили всё белое вино, но решили оставить красное на потом. Беседа оставалась безопасной, но Джокер замолчал. Харви терпеливо ждёт, пока он снова заговорит, или, возможно, радуется мгновениям тишины.       — Харв, могу я получить твой совет? — спрашивает Джокер, стуча пальцами по пустой кружке.       — Клянусь, если ты спросишь меня о том, как снова стать мэром, просто чтобы украсть деньги на предвыборные кампании...        — Нет, нет, ничего подобного, — хихикает Джокер и прочищает горло. — У меня проблемы в отношениях.       Харви делает глоток вина, как будто готовясь к тому, что собирается сказать Джокер. Затем он машет рукой, чтобы Джокер продолжил.       — У тебя когда-нибудь был кто-то, кто просто дополняет тебя во всех отношениях, и когда ты думаешь, что вы оба на одной и той же странице, то — ПУФ! — Джокер делает пуансонное движение, чуть не выронив кружку. — Он начинает встречаться с другими людьми за твоей спиной, и ты больше не самый главный злодей. Теперь тебе просто интересно, сумасшедший ли ты, думая, что это что-то значит, или тебе следует доверять своим инстинктам и пытаться отвоевать его.       Харви глубоко вздыхает, наклонившись вперед, чтобы забрать кружку у Джокера, и ставит её на дрянную картонную коробку, изображающую из себя журнальный столик. Затем он берёт Джокера за руку, сжимая ее по-дружески.       — Послушай, Джокер, — начинает Харви. — У тебя много хороших качеств. Конечно, ты убиваешь людей ради адреналина, который большинству людей кажется ужасным, и ты чертовски неприятен…       — На этом всё хорошее кончается.       — … Но ты — ловкий, — продолжает Харви. — В этом мире не так много людей, которые могут оказаться под кожей Бэтмена. Ты продолжаешь преследовать его, чтобы он оставил нас в покое.       — Ну и дела, спасибо, — Джокер невозмутимо вырывает руку от Харви, чувствуя себя хуже. — Это действительно заставляет девушку чувствовать себя особенной.       Харви смеётся. Джокер ворчит, думая о том, чтобы разбить кофейную кружку об хорошую сторону Харви. Это научило бы его смеяться, но Харви останавливается, смотря на Джокера с искренней улыбкой. Они оба прикрывают глаза, и Джокер ждёт.       — Я имею в виду искренне, когда говорю, что ты ловкий, — говорит Харви, его теплая рука сжимает плечо Джокера. — Ты харизматичный, целеустремленный и умный человек. Есть причина, по которой ты сидишь на моем диване.       Джокер улыбается.       — Это потому, что монета падает орлом.       — Моя монета упала орлом, — серьезно кивает Харви. — Обычно так и происходит. Думаю, ты нравишься госпоже удаче больше всех.       — По-видимому, она ревнивая сука, потому что все мои отношения заканчиваются тем, что уходят на юг, — говорит Джокер, ударяясь головой об обивку дивана. Такие разговоры расстроили желудок Джокера, и потому у него защемило под грудью. — Между Бэтменом, которого отвлекает кошка, и Харли, которая исчезла с половиной моих денег, боюсь, мне не везёт, когда дело доходит до любви. Полагаю, для меня поэтическое правосудие — стать грустным клоуном.       Глаза Харви не сфокусированы, его хватка стала слишком сильной, но Джокер позволяет мужчине притянуть его к себе. Появилось смутное ликование насчёт того, что за этим может последовать, когда Джокер обнаруживает, что его лицо неловко прижато к груди Харви. Руки мужчины обвились вокруг него, и Джокер чувствует боль из-за странного угла, под которым его держат.       — Бэтмен не заслуживает тебя, — говорит Харви, его тон стал ниже, его руки сжались. — Он не понимает таких людей, как мы, и вот почему мы должны искать собственную справедливость.       Джокер отстраняется с широкой чеширской улыбкой.       — О, я не знал, что ты присоединишься к нам сегодня вечером.       Куда-то ушли более мягкие эмоции Харви и застенчивый наклон его головы, с помощью которого он пытался скрыть ожоги за маской. Его взгляд острый, как бритва, и он крепко держит клоуна за плечи. Человек перед Джокером — Двуликий, большой плохой Харв, и он практически вздрагивает от восторга после его появления.       — Мы уже давно не разговаривали, — практически мурлычет Двуликий, одной рукой дотрагиваясь до бедра Джокера, а другой до задней части дивана. Знакомо, но не слишком прямолинейно.       — Надеюсь, у тебя есть лучший совет, чем у Харви, — говорит Джокер с надеждой в голосе. — В конце концов, из вас двоих ты всегда принимал мою сторону.       Двуликий склоняет голову в знак подтверждения.       — Это потому, что у меня есть воля, чтобы делать вещи, так, как они должны быть выполнены. Харви продолжает полагаться на людей, которые делают для него что-то, — Двуликий лениво поглаживает бедро Джокера. — Нам лучше знать.       — Мне нравится человек, который делает сам свою грязную работу, — с усмешкой отвечает Джокер, оседлав Двуликого.       Двуликий не сделал ничего, чтобы оттолкнуть его, вместо этого положив обе руки на бедра Джокера. Джокер обнимает мужчину за плечи, чтобы не упасть и насладиться теплом от другого тела. Хотя он хочет, чтобы Двуликий снял полумаску. Находиться так близко к его лицу — неприятно.       — Скажи мне, почему ты интересуешься Бэтом, — говорит Двуликий.       Это был не вопрос.       — А чем тут не интересоваться? — Джокер смеётся, покачиваясь на бедрах Двуликого. — Он большой, сильный, чертовски умный.       — Нет, — замечает Двуликий, нахмурившись. — Что он значит для тебя?       — Он просто…       Джокер замолкает, размышляя над тем, что для него значит Бэтмен. Конечно, он знает, но как описать то, насколько один выражает что-то такое сильное другому? Слова казались дешевыми и недостойными. Это привод, соединение, они — две нити в одном стежке. Одинаковы и не похожи. Баланс ко всему.       Двуликий молчит, его пальцы успокаивающе гладят Джокера, пока он ждёт, когда клоун соберётся с мыслями.       — Я могу убить всех в этом мире, и я не потеряю ни единой пружины на своем шаге, — начинает Джокер, уставившись в стену. Было трудно это сказать вслух, зная, что этого не будет в реальности. Джокер ненавидит реальность. — Мир — это неравномерный хаос, и каждый идет по нему, как будто их жизнь имеет смысл! Но это не так. Потому что они не имеют значения. Твоя жизнь может закончиться столкновением с автобусом или болезнью, потеря работы может закончиться смертью на улице в переулке, или я могу всадить пулю тебе в череп, но все остальные продолжат жить. Мир вращается, рождаются дети, бла-бла. Твоя жизнь не имеет значения… никто не имеет значения. Вот что меня так забавляет.       Джокер мягко улыбается.       — Но Бэтмен останавливает меня. Он использует свой огромный мозг, чтобы понять мои планы, понять меня, и это разрывает его на части. Когда мой пистолет указывает на кого-то, он стоит между мной и ними. Он останавливает меня. Там, где я создаю хаос, смеюсь над теми, кто пытается упорядочить свою жизнь, он персонифицирован, строг и дисциплинирован. Он — все, что стоит на пути между миром и моим оружием. Мне нужно, чтобы он это делал. Мне нужно, чтобы он наводил порядок в моей жизни, точно так же, как я нужен ему, чтобы наводить хаос в его жизни.       — Он нужен тебе для границ, — отвечает Двуликий.       Джокер обдумывает эту фразу, и, поняв, что это достаточно близко, поэтому кивает.       — А что происходит после того, как он останавливает твой пистолет? — спрашивает его Двуликий, нажимая большим пальцем на чувствительную точку на бедре Джокера.       Джокер вздрагивает от удовольствия.       — Он меня наказывает, — стонет он, чувствуя, как его член дергается, когда руки Двуликого скользят вверх и приближаются к его паху, но не касаются его паха. Но жар просачивается сквозь штаны, и Джокер испытывает желание переместить руки туда, где хочет почувствовать их больше всего.       — Скажи мне, как он тебя наказывает. — Двуликий практически мурлычет.       — Обычно кулаками. Бьет меня, пока я не истекаю кровью. Пока я не могу больше двигаться или не сдаюсь. Иногда он меня заковывает в наручники, но я быстро выбираюсь из них, поэтому теперь он связывает меня веревками, — хихикает Джокер с нежным выражением лица. — Он действительно хорош в веревках.       — Ты убиваешь людей, совершаешь злодеяния, чтобы заставить Бэтмена наказать тебя, — Двуликий смотрит на него так, будто пытается понять его.       Теперь, он начинает кое-что понимать. Но есть еще кое-что в отношениях Джокера и Бэтмена, чего Двуликий никогда не поймёт. Он понимает только систему, систему сдержек и противовесов. Покорность и доминирование. Двуликий видит в Харви покорного человека, потому что тот уступает другим, в то время как Харви видит себя доминирующим, потому что властвует над людьми. В мире есть гораздо больше, чем эти две динамики.       Но сейчас этого достаточно, и у Джокера появилась замечательная идея.       — Если я совершаю преступления, то должен быть наказан, верно, окружной прокурор? — застенчиво спрашивает Джокер.       Он чувствует, как дрожь прошла сквозь тело Двуликого при этой фразе, и предвкушение того, что должно произойти, захватило Джокера, заставляя его хотеть рассмеяться.       — Справедливость важна. Это связывает нас с разумом, — замечает Двуликий, сжимая бедра Джокера. — Когда преступление совершено, наказание должно быть отбыто. Бэтмен — твоя сеть безопасности, система правосудия. Что ты делаешь, когда система покидает тебя?       — Нахожу новую, — отвечает Джокер, вжимаясь в бедра Двуликого и обнаруживая, что его член такой же твёрдый, как и у Джокера.       — Какая твоя безотказная фраза, Джокер? — требует Двуликий, как и каждый раз, когда они встречались.       — Лекс Лютор сексуален, — говорит Джокер со злой усмешкой.       — Иди в спальню. Мы рассмотрим твои преступления и посмотрим, что приготовила для тебя монета, — говорит Двуликий, и Джокер практически бежит в спальню.       Секс с Двуликим отличается от секса с Харви. С Харви это мягко и в основном скучно. Двуликий — его противоположность. Он жестокий, командующий, полный доминант в постели, который заботится о наказании и системе вознаграждений. О справедливости.       Джокеру нравится заставлять Двуликого думать, что он контролирует ситуацию. Это почти приятнее, чем злить человека, и это слишком весело, чтобы сопротивляться сегодня вечером. Джокер срывает маску с Двуликого, обнажая обгоревшую кожу.       Гораздо лучше, чем лицо куклы.       За это Джокера без предупреждения бьют по лицу, мгновенно разбив губу и отправив пучок удовольствия прямо в пах.       Джокер опускается на колени на персиковый ковёр, полностью обнажённым. Двуликий заставил его снять всю одежду перед «судом». Джокер наблюдает, как Двуликий достаёт почти бесконечный запас веревок — настоящих веревок для рабства. Двуликий двадцать минут связывает Джокера сложными узлами, чтобы удержать его, утверждая, что защищает суд.       Джокер наблюдает затем, как на бедрах завязывается новый для него узел. Двуликий замечает его интерес и замедляет работу, позволяя Джокеру наблюдать. Несмотря на всю браваду Двуликого, он всегда находит время, чтобы Джокер чувствовал себя комфортно, проверяя узлы.       Джокер просто улыбается, обожая чувствовать верёвки на своём теле. Хорошо, что он прикрыл синяки, иначе Двуликий слишком легко справился с узлами на плечах. Верёвки приятно впиваются в кожу, доставляя боль, которую так жаждал Джокер. Двуликий всё ещё не надел обратно свою полумаску, и Джокер считает, что теперь они одинаково голые.       После завершения связывания, Двуликий перечисляет преступления Джокера, за последние шесть месяцев.Он бродит по комнате, словно проповедует в реальном зале суда, заполненным присяжными, судьей и свидетелями, а не только двумя мужчинами. Джокер любит смотреть на Двуликого, охваченного стихией.       Немного воображения никогда не помешает.       Теперь Джокер должен решить, как будет умолять. Безумие никогда не работало с Двуликим, и Джокеру это нравилось. Признание виновным быстро завершит сценарий, перейдя прямо к наказанию без какого-либо нарастающего напряжения. Прелюдии их действий. Есть только один выбор.       Джокер признаёт себя невиновным и усмехается, когда Двуликий начал разбирать его защиту. Монета — их судья, и Джокер дрожит всякий раз, когда ее подбрасывают. Монета — их вечерний фактор. В добрые ночи Джокер мог оспаривать свои преступления, но монета может способствовать другому результату. В другие ночи Джокер издевается над Двуликим, улыбается своим преступлениям и делает нелепые заявления, которые оказываются ложными. Монета может объявить его невиновным.       Защита и обвинение были исключительно для поддержания напряженности между ними до конца, когда Джокер будет либо наказан, либо вознагражден. Джокер едва мог дождаться конца и заботится о том, чтобы высмеивать свою защиту, для ускорения процесса.       — Это был не я, ваша честь, — говорит Джокер, пытаясь подавить смех. — Это был однорукий.       — Ты утверждаешь, что не убивал трех человек в Аркхэме, когда сбегал? — спрашивает Двуликий, смотря на клоуна горящими глазами и сжимая руки в кулаки.       — О нет. Я говорил о побеге, — Джокер широко улыбается. — Эти люди были мертвы, когда я пришёл.       Двуликий делает то самодовольное лицо, которое всегда делал раньше, когда был окружным прокурором, зная, что обвиняемый лжёт. Он делает три шага к Джокеру, заставив того посмотреть на него снизу-вверх.       — Мы хотели бы представить суду доказательства в виде видеозаписей с Аркхэма во время нападения, на которой ясно видно, что обвиняемый находился там до, вовремя и после убийств, — спокойно говорит Двуликий. Затем он опускается на колени рядом с Джокером, жадно глядя на него. — Хочешь перефразировать свой ответ?       — Думаю, я подожду, пока судья примет решение по делу, — говорит Джокер, понизив голос в ожидании наказания.       Двуликий достаёт монету и подбрасывает её, не отрывая глаз от Джокера. Оба задержали дыхание.       Решка.       Джокер закрывает глаза, откинув голову назад, едва удерживаясь от ерзания. Он чувствует, как рука Двуликого сжала волосы.       — Виновен, — шипит Двуликий; наказание началось.       Двуликий принял близко к сердцу то, что говорил Джокер о том, как Бэтмен накажет его, так что Джокер чувствует, как твердый кулак приземляется на его челюсть; боль расползается по лицу, и другая рука Двуликого тянет его за волосы. Глаза клоуна слезятся, и не потому, что Джокер не наслаждается этим.       О, ему нравится это.       Джокер кусается, пинается и извивается, изо всех сил удерживая себя от того, чтобы развязать веревки, что может сделать за несколько минут. Он сопротивляется, чтобы разозлить Двуликого, ведь, когда он злился, то становится грубее, а голос глубже. Это было похоже на Бэтмена после борьбы, и только это заставляет Джокера стонать.       Двуликий бьёт его ещё несколько раз, на этот раз не по лицу. Они оба знают по боевому опыту; труднее всего ударить по лицу, не нанеся серьёзных повреждений. Бить в ребра и живот намного безопаснее, да и синяки на них смотрятся красивее. Джокер станет букетом под конец, если пот, выступающий на лбу Двуликого от напряжения, и боль, пульсирующая в теле Джокера, были какими-то показателями.       Двуликий швыряет Джокера на пол, все еще связанного, на живот. Он роется в ящике, давая Джокеру время отдышаться и расслабиться на ковре. Джокер извивается всем телом, убеждаясь, что кровообращение не нарушено. Ничего не онемело, как он ожидал. Двуликий никогда не был небрежным в своем рабстве.       Джокер слышит, как возвращается Двуликий, и вздрагивает от предвкушения. Джокер чувствует, как твёрдое дерево весла мягко прикасается к коже, когда преякулят из его напряженной эрекции, капнул на ужасный персиковый ковер. Он оглядывается и видит выгравированное на весле слово «ВИНОВЕН», а значит, что после порки на его заднице будет много рубцов. Джокер ухмыляется, когда Двуликий хватает его за бедра, и выпячивает задницу, готовый ко всему.       — Ты получишь по десять ударов за каждую жизнь, которую взял в Аркхэме в воскресенье, — говорит Двуликий. Джокеру ничего не отвечает, вместо этого шевеля задницей.       — Я принимаю свое наказание.       Он слышит, как весло соприкоснулось с кожей за долю секунды, прежде чем чувствует это. Первый удар, словно жало, приземляется на его левую ягодицу, отправив импульс боли по позвоночнику; Джокер стонет от удовольствия. Мышцы Двуликого были не просто для галочки, а весло не из дешевых.       Второй приземляется там же, где и первый, и был столь же великолепен. Удары становятся быстрее и сильнее. Двуликий гарантирует, что слово: «ВИНОВЕН» будет читаться на расстоянии, и Джокер не может сдержать визг.       Когда Двуликий доходит до десяти ударов, то останавливается. Он стоит, тяжело дыша; его рука скользит по рубцам. Джокер шипит, извиваясь от мягкого прикосновения. Двуликий давит сильнее, и Джокер расслабляется, поскольку нервы больше не горят от нежности, а пульсируют от напряжения.       Двуликий прижимает весло к нетронутой ягодице Джокера. Настало время второго раунда наказания, и Двуликий даёт ему несколько секунд, чтобы что-то сказать или попросить отсрочки. Джокер нетерпелив.       — Слишком устал, чтобы продолжать, мистер прокурор? — шутит Джокер.       Реакция была немедленной. Ботинок Двуликого наступает на шею Джокера, надавливая достаточно сильно, чтобы лицо клоуна уткнулось в ковер. Края жесткого ботинка впиваются в кожу Джокера, а растущий вес на шее затрудняет дыхание, заставляя хрипеть.       — Это было грубо с твоей стороны, — говорит Двуликий командным тоном. — Извинись.       У Джокера из-за недостатка кислорода перед глазами всё плывёт, а к паху приливает кровь. Его горло уже горит, так как он ещё не оправился от нападения Уэйлона, а Двуликий не собирается играть легко сегодня вечером. Ботинок давит сильнее; эрекция усиливается, когда Джокер понимает, что может задохнуться.       — П-прости, — шепчет он.       Двуликий не сразу убирает ногу; он делает это очень медленно. Кровь хлынула к голове Джокера; он еле остаётся в сознании. Клоун задыхается, когда легкие наполнились воздухом, а голова закружилась. Он чувствует острую нехватку кислорода и стонет от удовлетворения. Двуликий едва позволяет ему прийти в себя и наносит первый удар на правую ягодицу.       Следующие удары наносятся быстрее и сильнее. Джокер вскрикивает от боли, широко улыбаясь. Джокер стонет на следующих, поскольку эти удары идут быстрее, чем первый сет. Его голова все еще кружится от удушья, и дополнительная боль мешает ему не кончать. Джокер наслаждается этим и глубокой болью от ударов.       Когда Двуликий усиливает удары, Джокер кричит, борясь с оргазмом. Это только заставит Двуликого рано выйти из игры, и Джокер этого не хочет. Он прикусывает губу, посасывая кровь, чтобы отвлечься.       Двуликий снова делает паузу после того, как второй раунд был завершён, готовясь к третьему. Джокер задыхается и хнычет на полу, благодарный за перерыв, чтобы контролировать своё возбуждение. Двуликий кладёт весло на кровать, как раз перед глазами Джокера, и расстегивает рубашку. Джокер практически пускает слюни, увидев, как Двуликий закатывает рукава, демонстрируя мускулистые предплечья.       — Голову вниз, — приказывает Двуликий, одной рукой схватив Джокера за затылок, заставляя его вновь уткнутся в ковёр. Когда он убеждается, что Джокер не двигается, он вновь берёт весло.       Третий раунд был на бедрах Джокера, которые уже горят от удерживания одной позиции так долго.       На тридцатом ударе Двуликий даёт ему кое-что особенное. Он шагает в сторону, нацеливая свое весло и ударяя под прямым углом, попав по яйцам Джокера. Джокер кричит, когда боль пронзает его, как гром, и он хватает ртом воздух. Он начинает хихикать, его легкие горят, а перед глазами танцуют пятна.       Двуликий даёт ему несколько минут, чтобы собраться с силами, затем переворачивает Джокера на спину, в результате чего рубцы ноют от боли. Джокер выдыхает сквозь зубы.       — Ты почти закончил со своим наказанием, Джокер, — рычит Двуликий, одной рукой расстегивая молнию, бросив весло на пол.       Джокер, затаив дыхание, пристально наблюдает, как Двуликий достаёт свой твердый член из штанов и начинает поглаживать его. Он облизывает свои сухие губы, задаваясь вопросом, позволит ли Двуликий попробовать его на вкус.       — Мой член будет для тебя наградой, — говорит Двуликий, доставая монету одной рукой, другой продолжая ласкать себя. — Давай посмотрим, заслуживаешь ли ты этого.       Орёл.       Двуликий подходит к Джокеру и тянет его за веревки, приблизив лицо к члену. Джокер не ждёт инструкций, начиная облизывать награду и ухмыляясь, услышав стон.       — Блять, ты удивителен в этом, — стонет Двуликий, сжимая волосы Джокера.       Джокер наслаждается тем, как Двуликий теряет контроль над собой, слыша из уст человека слова, которые никогда не покинут застенчивый рот Харви. Его даже не смутило то, что порез снова открылся, и он чувствует привкус меди, смешанный с кожей Двуликого. Его челюсть болит от ударов, добавляя маленькие искры блаженства к напряженному члену Джокера, и он еле сдержался, чтобы не сломать иллюзию контроля Двуликого и разорвать веревки.       Это было заманчиво. Очень заманчиво.       Это было незадолго до того, как Двуликий кончил в горячий рот Джокера. Он старается не сглотнуть. Он ненавидит глотать, потому что иначе на следующий день у него будет зудеть горло. Вместо этого он ждёт, когда Двуликий поможет ему избавиться от этого, как всегда.       — Ты милый, когда не можешь говорить, — комментирует Двуликий, заставляя Джокера надуться. Он хихикает, ткнув пальцем в щеку клоуна. — Я принесу тебе кое-что для этого.       Двуликий приносит полотенце из ванной и позволяет Джокеру сплюнуть в него, вытирая ему рот. Джокер вертит языком и ждёт настоящей награды. Он удивлён, видя, как Двуликий убирает свой член обратно в штаны, застегивает молнию и выходит из спальни, оставив очень возбуждённого, все еще связанного Джокера на полу.       Джокер прикусывает губу, пробуя свою кровь и не двигаясь, так как Двуликий может увидеть в этом необходимость еще одного наказания. Такое обычно случалось, но сегодня Джокер очень устал. Несмотря на свой, казалось бы, бесконечный запас энтузиазма, он не может существовать без отдыха вечно, учитывая то, что он и так уже почти тридцать часов не спал. Это дало ему терпения. Таким образом, вместо того, чтобы жаловаться, он остаётся на полу, потираясь твердым членом о ковёр. Он делает паузу, когда слышит приближающиеся шаги Двуликого, и видит его с открытой бутылкой красного вина в одной руке, и сигаретой в другой.       — Ради последней награды ты должен кое-что сделать, — объясняет Двуликий, делая глоток вина прямо из бутылки. — Выберись из веревок, прежде чем я докурю эту сигарету, и я позволю тебе кончить.       Глаза Джокера расширяются, он смотрит на Двуликого, прислонившегося к комоду, закуривающего сигарету уже дрожащими руками и потягивающего красное вино. То красное вино, в которое Джокер залил сильные успокоительные, на случай, если Харви решит подождать, пока Джокер уснет, а затем вызовет полицию.       Осторожность всегда окупается, и, несмотря на то, что Джокер называл Харви своим другом ранее, это не значит, что он ожидает от него доверия. Сегодня Джокер не может позволить кому-то нанести удар в спину. Не после такого дня.       Джокер надеется, что Двуликий дрожит только от прошедшего оргазма, потому что эти веревки были отлично завязаны, а тело Джокера сейчас не в лучшей форме. Это займет у него несколько минут. Он действительно хочет уйти.       — Надеюсь, ты наслаждаешься этим вином, — ворчит Джокер, натягивая веревки на запястьях. — Дорогое.       Двуликий смотрит ему в глаза и делает глоток.       Джокер стискивает зубы, работая усерднее. Двуликий превосходен во связывании. Это была одна из причин, почему Джокер так хорошо избежал его. Во время их встреч в Аркхэме или на улице, Двуликий иногда требовал от Джокера выхода из верёвок. Обычно он был достаточно любезен, чтобы самому развязать Джокера, но, видимо, разговоры о наказании от Бэтмена поменяли ему настроение.       Джокер освобождает одно запястье до того, как Двуликий успевает докурить половину сигареты, но вино уже воздействовало на него. Джокер замечает, как его глаза начали мигать медленнее, наклон головы стал более выраженным, и Джокер старается быстрее развязать путы.       Он не хочет снова мастурбировать, когда рядом стоит хороший человек с двумя руками и ртом. Он перестаёт отчаянно смотреть на Двуликого и сосредотачивается на веревках. С новым узлом было сложнее, и Джокер на протяжении работы ругается себе под нос, поскольку ему пришлось частично завязать его, чтобы понять, как развязать.       Он ерзает, потея; его член почти полностью упал, поскольку он слишком сильно сосредоточен на верёвках. Он чуть ли не триумфально бьёт кулаком в пол, когда верёвка была развязана. Он побил свой личный рекорд.       Он смотрит на Двуликого и выругивается. Его глаза полузакрыты, сигарета безвольно висит в его пальцах. Голос Джокера вырывает Двуликого из полудрёмы, заставив человека пьяно ухмыльнуться.       — Пришло время твоей награды, — говорит Двуликий, Джокер едва различает слова.       Двуликий разжимает пальцы — бутылка сразу же падает на пол — и идёт к Джокеру. Тот с тоской наблюдает, как мужчина падает на пол. Он приземляется в нескольких дюймах от Джокера и начинает храпеть.       Джокер хватает подушку, утыкается в неё лицом и кричит.       Впервые он действительно пожалел, что перестарался, скорбно схватив свой член. Все это накопилось, все разговоры о наказании, и Джокер практически изливает всю причину своего существования, оставшись наедине с рукой.       Джокер уставился в потолок над ним, на облупившуюся краску и поблекшие водянистые пятна, когда довел себя до неудовлетворяющего оргазма. Он с сожалением пинает тело Двуликого и поднимается с шипением от боли, задев раны на заднице и на бедрах.       Он включает свет в грязной ванной комнате и осматривает нанесенный ущерб. Слово «ВИНОВЕН» можно легко увидеть на каждой ягодице и на бедрах. Слово разбито — половина на каждом бедре — и Джокер громко смеётся над тем, как прекрасно это было для Двуликого. Он заметил, что Двуликий был достаточно осторожен, чтобы не рассечь кожу, но Джокер не сможет сидеть спокойно в течение следующей недели. Кроме того, его колени горят от ковра.       Он очищает раны с помощью тряпки и идёт на кухню, с усмешкой проходя мимо фигуры на полу. Он открывает морозильник и находит пакеты с замороженными овощами и со льдом. Джокер берёт оба, завернув пакет со льдом в полотенце. Он приносит пакеты и сумку с оставшимся фаст-фудом к дивану. Клоун включает телевизор, чтобы посмотреть полуденные мыльные оперы.       Он полчаса сидит на пакете с замороженными овощами, чтобы умерить жжение и боль на заднице, прижимая пакет со льдом к больной челюсти, давно покончив с фаст-фудом. Он также узнал, что большинство мыльных опер можно было бы сократить, если бы люди просто убивали больше, хотя жена, стреляющая в изменяющего мужа, заставила его смеяться. Так ему и надо!       Джокер убирает в морозильник пакеты со льдом и замороженными овощами, довольный тем, что Харви не узнает, что на последнем сидела голая задница Джокера, когда он, наконец, соберётся съесть овощи. Пнув Двуликого ещё несколько раз, Джокер плюхается на кровать и засыпает.       Двуликий не шевелится все это время.