Learning A New Dance

      Башня Уэйна — громадное здание. Оно достигает неба, сделано из стали и у него черные окна. Большая часть зданий Готэма сделана в готическом стиле, но было что-то внушающее благоговение в здании Уэйна.       В Готэме много горгулий, и Джокер точно знает, что Бэтмен любит смотреть на город, сидя на них, и даже здесь они выглядят по-другому. Другие горгульи в городе были сделаны задолго до того, как была построена Башня Уэйна. Они каменные, истёртые ветром и дождём. Горгульи Башни Уэйна стальные, и они никогда не притупятся, как бы долго здание ни стояло. Вечно бдительные хищники.       Золотой сын Готэма охраняется стальными монстрами в позолоченном обелиске. Джокер думает, что в этом есть что-то поэтическое.       Он также думает о том, что к такому человеку нужно подойти с правильной маскировкой.       Джокер проводит большую часть своего утра перед большим зеркалом, покрывая кожу аэрографом. Он хочет добиться идеального макияжа. Чтобы он полностью покрывал его, выглядел естественно и делал его мужские черты более мягкими. Ему даже пришлось позвать Харли, а она всегда была готова увидеть Джокера во всей его обнаженной красе. Хотя они не могли играть. Ревнивая жена и все такое.       Он подобрал подходящий парик для этого случая. Клоун читал многочисленные таблоиды и видел достаточно фотографий Уэйна, чтобы понять, что он предпочитает брюнеток. У Джокера как раз есть такой с волнистыми волосами, которые смогут прикрыть линии челюсти. Ну, и он хорошо сочетается с прекрасным красным платьем, которое выбрал Джокер, и соответствующим по цвету одежды ногтями.       Он надевает колготки с набивкой, чтобы его задница выглядела великолепно, а талия более узкой. Что уж говорить о бюстгальтере, в котором есть гелевые вставки, благодаря которым у него будет незначительное декольте. Стоя перед зеркалом, Джокер едва может узнать себя. Он похож на молодую тридцатилетнюю модель, готовую заполучить богатого мужа.       Единственное разочарование Джокера — высокие каблуки. Он еще не надевал их, а его лодыжки вряд ли будут этим довольны.       Он знает, что его наряд идеален, ведь даже Айви смотрит на него со смутным интересом. Он воспринимает это как победу.       — Срази их наповал, Пудинг! — восклицает Харли.       — В этом и замысел, — воркует Джокер, ущипнув её за щеку. Он закидывает сумочку на плечо и улыбается Айви. — Веселитесь, пока мама охотится на мужчин, и не ложитесь спать слишком поздно.       Он хихикает, покидая укрытие, зная, что оно будет хорошо охраняться девушками.       Он ждёт возле Башни Уэйна, когда миллиардер выйдет из здания. Между стеклянными дверями и местом, где обычно стоял лимузин Уэйна есть небольшой промежуток в несколько футов. Он действительно небольшой, чтобы, вероятно, репортеры не толпились возле здания после любого скандала, в который был втянут плейбой на этой неделе.       Джокер посчитал за удачу то, что рядом никого нет.       Он гуляет по кварталу, убеждаясь, что его ожидание не слишком заметно, и даже заходит в несколько магазинов. Джокеру пришлось сдерживать себя, когда несколько мужчин окликали его на улице.       — Разве леди не может спокойно пройтись по улице? — бормочет Джокер, дергая одежду на вешалке немного сильнее, чем нужно. Он поднимает голову и видит, что мужчина, который назвал его «сахарком», в третий раз проходит мимо магазина.       Джокер никогда не забывает лиц и уже планирует то, что сделает с этим человеком, когда у него будет немного свободного времени. Конечно, он делал городу одолжение, удаляя подобную слизь. Ну, или Джокер может отправить его по частям по почте или сделать так, чтобы Бэт избил его. Это всегда было весело.       Единственная проблема заключается в том, что мужчина явно собирается заговорить с ним, едва он выйдет из магазина. И это, безусловно, сделает его попытку встретиться с Брюсом Уэйном сложнее. Джокер смотрит на часы и понимает, что у него осталось около двадцати минут до конца рабочего дня Брюса.       — Вам нужна помощь? — спрашивает продавщица в стильном костюме.       — Нет, — отвечает Джокер немного грубее, чем нужно для его маскировки.       Женщина - профессионал, даже не вздрогнула. Но Джокер хочет сохранить прикрытие, и это была, честно говоря, замечательная возможность. Он смотрит на её бейджик и пытается робко улыбнуться. Мардж возвращает улыбку.       — На самом деле, мне не помешала бы помощь, — начинает Джокер шепотом. — Возле магазина кружит мужчина. С тех пор, как сделал мне грубые замечания на улице.       Мардж смотрит в окно и прищуривается. Джокер борется с улыбкой. В мире нет ничего жестче, чем женщина, защищающая другую. Это то, что Джокер часто использовал в ситуациях с заложниками, заманивая людей в ловушку, но и в обычных ситуациях это работало так же хорошо.       — У нас есть запасной выход, — предлагает Мардж. — И я могу вызвать полицию, чтобы отвлечь его, пока вы уходите.       — Правда? — спрашивает Джокер дрожащим голосом.       — Просто укажи на него, — говорит Мардж, обнимая Джокера за плечи. — Я позабочусь об остальном, дорогая.       — О, спасибо! — говорит Джокер, вытирая уголки глаз.       Мардж верна своим словам. Двое полицейских под прикрытием отводят мужчину в сторону, а Джокера выводят из магазина через запасной выход. Это было идеальное положение, он поворачивает за угол, как раз когда подъехал лимузин.       Он оглядывается и видит, как двое офицеров спорят с этим человеком, и несколько людей отвлеклись. Отлично.       Пожилой джентльмен, скорее всего, дворецкий Уэйна, выходит из лимузина. Он обходит машину, чтобы открыть дверь своему работодателю, но прежде смотрит на сцену, разыгравшуюся на другой стороне улицы. Джокер пользуется моментом, садится на корточки, открывает противоположную дверь и заползает в лимузин как раз тогда, когда Брюс Уэйн садится с другой стороны.       Джокер ухмыляется, позволяя удивленному миллиардеру рассмотреть ещё одного человека в лимузине. Дверь за ним закрывается, дворецкий всё ещё не замечает второго пассажира.       — Не думаю, что мы встречались раньше, — говорит Уэйн, используя очарование, от которого, скорее всего, большинство людей таяли на месте.       — О, дорогой, я думаю, что да, — отвечает Джокер, стараясь говорить легко и мягко. Его голос никогда не звучал как женский, но с достаточной практикой он может говорить с типичной женской интонацией. Это работало на большинстве людей.       Брюс Уэйн не был похож на большинство людей.       Дворецкий садится за руль как раз в тот момент, когда Уэйн понял, кто сидит напротив него. Джокер всегда может понять это по расширению глаз, приоткрывшемуся рту и чистой волне страха, захлестнувшей жертву. Он наслаждается такими моментами и всегда чувствует себя сильным.       Уэйн же всем видом показывает недовольство.       Он смотрит на Джокера, стиснув зубы на долю секунды, его руки сжимаются в кулаки, и вместо того, чтобы отпрянуть, как обычно делали все, он наклоняется вперед. Как будто собирается схватить Джокера или начать его бить. И то, и другое кажется гораздо более захватывающим, чем думал Джокер.       В этом мужчине есть нечто больше, чем сначала подумал клоун. Как бы там ни было, он решает обдумать это позже.       Джокер широко улыбается, прижимая ноги, обтянутые чулками, к ногам Уэйна, скрытым под брюками, сшитыми на заказ. О, он мускулистый под этим костюмом, это приятно знать.       — Не кричи и не пытайся сбежать от меня, — предупреждает Джокер, грозя пальцем. — Или случится что-то ужасное.       — Что тебе нужно, Джокер? — выплёвывает Уэйн.       Они оба игнорируют вздох водителя.       — О, на самом деле кое-что очень простое, — начинает Джокер, откидываясь на спинку кресла и потирая ноги о ноги Уэйна, наслаждаясь тем, как сильно это злит плейбоя. — Я хочу, чтобы мы хорошо провели время сегодня. Притворись, что я одна из твоих многочисленных подруг, и води меня по городу, как любую из них. Сделаешь это, и я буду вести себя очень хорошо. Это не так сложно, правда?       — Зачем? — спрашивает Уэйн.       — Позже, дорогой, — Джокер треплет его за щеку. — Нельзя спрашивать девушку обо всех её секретах до того, как свидание начнется.       — Если я проведу с тобой день, — медленно начинает Уэйн. — И буду относиться к тебе так же, как к любому другому на свидании, ты никому не причинишь вреда?       — Ну, давай не будем забегать вперед, — говорит Джокер, пожав плечами. — В конце концов, вечер только начинается.       Джокер чувствует, как напрягаются ноги Уэйна, и видит пульсирующую вену над воротником рубашки. Джокер находит наиболее интригующим то, что мужчина никак не показывает недовольство на лице. Хотя Джокер уверен, что Уэйн привык стоять перед камерами, так что это не удивительно.       Идея найти нужные кнопки, чтобы Уэйн потерял самообладание, слишком захватывающая перспектива.       — Скажем так, — Джокер проводит пальцем по руке Уэйна. — В мои планы не входит причинить кому-либо вред сегодня, если ты согласишься на свидание. У меня могут быть некоторые проблемы с контролем импульсов, но что за вечер без небольшой опасности?       Уэйн смотрит на него, а Джокер улыбается. Машина ещё не тронулась с места, но водитель не произнёс ни слова с тех пор, как начался их разговор. Джокер догадался, что этот человек ждёт подсказки Уэйна о том, что ему делать. Что, судя по сложному выражению лица плейбоя, ему было трудно выбрать.       — Либо это, либо я внезапно меняю планы, — говорит Джокер с улыбкой на лице. — И я не думаю, что кто-то из нас этого хочет, верно?       — Нет, не хочет, — отвечает Уэйн. Он не сводит глаз с Джокера, слегка повернувшись к водителю. — Отвези нас в бутик Готэма, Альфред.       — Хорошо, сэр, — быстро отвечает Альфред и отъезжает от тротуара.       Джокер склоняет голову в бок, на его лице появляется улыбка, пока он смотрит на Уэйна. Он не ожидал, что тот согласится, но быстрый выбор места, куда они должны пойти, был приятной неожиданностью. Однако Джокер не знает, зачем им идти в магазин одежды.       Он хмурится и смотрит на свое красное платье.       — Что-то не так с моим нарядом? — спрашивает Джокер.       — Это недостаточно дорого, — спокойно отвечает Уэйн, его очарование снова вернулось. — Если мы собираемся провести вечер вместе, то твоя одежда должна стоить больше двух тысяч.       Джокер моргает.       — Это обычное дело для тебя? — спрашивает Джокер. — Оскорбить одежду своего партнёра, принять за него решение и выставить напоказ своё богатство?       — Да, — просто отвечает Уэйн.       Мужчины удивились, когда Джокер разразился смехом.       — Не успеешь оглянуться, как уже будешь подниматься по пожарной лестнице с цветами во рту, в стиле «Красотки», — хихикает Джокер.       На этот раз Уэйн смутился. Джокер хватает его за лацканы пиджака.       — Только не говори мне, что такой обходительный миллиардер, как ты, не смотрел «Красотку»! Это классика! — говорит он, на что Уэйн лишь поднимает брови. Джокер стонет, резко откинувшись в кресло, театрально прикрывая лоб рукой. — Это один из самых романтичных фильмов, когда-либо снятых, а плейбой его не видел.       Джокер убирает руку и смотрит на миллиардера, который молчал, пока клоун переживал небольшой кризис в лимузине. Уэйн хмуро смотрит на него, все еще выглядя потерянным.       — Ты ужасен в свиданиях, — говорит Джокер, заставляя Брюса вздохнуть.       Они подъезжают к бутику Готэма. На улицах мало пешеходов, как и обычно, когда большинство жителей стояло в пробке в час пик. Джокер не возражает, так как это позволяет ему наслаждаться раздражением Уэйна, ни на что не отвлекаясь.       — Мы купим одно платье или же весь бутик? — спрашивает Джокер, разглядывая манекенов через витрину магазина. Сочетание яркого шарфа и шляпы на манекене, стоящим в дальнем левом углу, добавит столь необходимое обновление праздничных нарядов.       В конце концов, Харли и Айви ему должны.       — Зависит от того, что, кроме ужина, ты хочешь делать, — отвечает Уэйн, вылезая из машины и протягивая руку, чтобы помочь Джокеру.       Джокер ухмыляется, принимает руку и выходит. Он чувствует, как рука Уэйна легла на его талию, но это было нормально. Джокеру понравилось, что он включается в работу. Клоун всегда оценивает чужие старания.       — Я думал о вечеринке после, — говорит Джокер.       — В среду вечером? — Уэйн задумался. — Мой пентхаус в городе подойдет. Большинство не приедут в особняк в середине недели. Этого будет достаточно?       Джокер чувствует, как по спине побежали мурашки. О, возможно, он будет похищать Уэйна чаще, если тот будет таким покладистым. Плейбои же могут встречаться с одним человеком несколько раз, верно?       — Думаю, да, дорогой, — отвечает Джокер с улыбкой.       Уэйн смотрит на Альфреда, который кивает и достаёт телефон, чтобы подготовиться к вечеру. Брюс ведёт клоуна в магазин.       — Прежде чем мы войдем, один вопрос, — тихо говорит Уэйн, его выражение лица снова стало серьёзным. Джокер уже был готов пошутить о причинении вреда людям, но Уэйн снова удивил его, когда вместо этого спросил: — На этот вечер, какие местоимения и имя тебе предпочтительнее?       Джокеру понадобилось время, чтобы ответить. Он не думал об этом, но это имеет смысл. Джокер сейчас в платье, на каблуках и в парике, и выглядит как женщина, но это не означает, что он хочет, чтобы к нему обращались, как к женщине. Тот факт, что Уэйн остановился, чтобы спросить, был смешон.       Джокер узнал много приятных фактов о Уэйне сегодня.       — На публике, она и её, наедине, он и его, — отвечает Джокер, а затем улыбается. — Как насчёт Вивиан Уорд?       Уэйн склоняет голову в бок и открывает дверь для Джокера. Клоун молча клянётся, что заставит Уэйна смотреть «Красотку» весь вечер.       — Мистер Уэйн, добро пожаловать, — говорит пожилая женщина за стойкой, очевидно, владелец магазина. Она одета в белый шелк и жемчуг.       — Бриджит, зови меня Брюс, пожалуйста, — отвечает мужчина, вернув очарование. — Это моя леди, мисс Вивиан Уорд.       — Приятно познакомиться, — говорит Бриджит, её улыбка была такой же сладкой для Джокера, как и для Брюса. Джокер восхищается профессионализмом, даже если и ненавидит ложь. — Чем могу помочь сегодня?       — Мисс Уорд должна выйти отсюда, одетая лучше, чем любая другая женщина в Готэме, — отвечает Уэйн, подталкивая Джокера к женщине. — Платье для ужина в «Маса Суши», и что-нибудь удобное для вечеринки в моем пентхаусе позже. Возможно, ещё несколько нарядов на всякий случай.       Джокер оглядывается на Уэйна, ожидая толчка, но Уэйн ухмыляется ему, а пожилая женщина уже ведёт Джокера в раздевалку.       — Мы будем рады помочь мисс Уорд в поиске подходящей одежды, — говорит владелец, делая два резких хлопка в ладоши.       Две помощницы, казалось, появились из ниоткуда, держа несколько комплектов одежды. Джокер отшатывается назад и падает на плюшевый стул, слегка вздрогнув, задевая раны. Он продолжает забывать, что они у него есть, пока не касается их.       Его сумку вырывают из рук и относят Уэйну. Джокер смотрит на мужчину, который тихо о чём-то говорит с владелицей. Клоун теряет дар речи на несколько мгновений, так как ему в лицо суют множество тканей, спрашивая мнение об этом материале.       К счастью, Джокер сам шил себе одежду и, методом проб и ошибок, знал, с какими материалами его кожа может или не может справиться. Он быстро пришел в себя и начал отвечать на быстрые вопросы.       Джокер спорит о преимуществах выбора шерсти вместо хлопка, когда ему поднимают ноги.       — Эй! — возмущается Джокер, глядя вниз, наблюдая, как другая женщина снимает его обувь.       — Я прошу прощения за то, что напугала вас, но мистер Уэйн хочет подобрать другие туфли, — объясняет женщина, продолжая снимать обувь. — Да и у вас опухли ноги. Опустим их в ванночку с водой, пока вы выбираете ткани.       Джокер собирался сказать женщине, что ему все равно, чего хочет мистер Уэйн, когда увидел состояние своих ног. Он морщится при виде глубоких красных линий. Клоун привык к слабой боли и не заметил бы повреждение, если бы этого не увидел. Теперь же, их пульсация его отвлекает. Он кивает, наблюдая, как женщина опускает его ноги в ванну.       Он надеется, что смутил Уэйна своим непристойным стоном, который издал, почувствовав прохладную воду. Пульсация в ногах притупилась, и он вздрагивает, когда по нервам прошёлся холодок. Он расслабился в кресле, едва обращая внимание на гул стоящих рядом людей.       Джокер даже почти решил, что это именно та жизнь, которую он хотел, когда все изменилось.       Его внезапно затолкали в гардеробную с десятками платьев, несколькими утягивающими корсетами, новыми чулками и большим количеством обуви. Он здесь тоже не один. Рядом появились две девушки, которые стали снимать с него одежду. Жуткая для его ног леди тоже вернулась, но на этот раз она сделала что-то хуже, чем сняла с него туфли.       — Зачем тебе воск? — спрашивает Джокер, и, прежде чем он успел возмутиться, на него надевают корсет. У него перехватывает дыхание, когда девушки корректируют его фигуру, а жуткая девушка уже намазывает ноги воском.       Джокер визжит и пытается вырваться из её рук, но как только он сосредотачивается на одной девушке, другие делают что-то, что раздражает его сильнее. Затем, когда одна покидает поле его зрения, появляется другая, которая застаёт его врасплох. Это хуже, чем сражаться с Робинами. Это сложнее, чем сражаться с Бэтменом. Потому что он мог причинить им боль, но он обещал вести себя культурно на свидании.       И глубоко сожалеет об этом обещании.       Женщины перебрали несколько нарядов, аксессуаров и даже украшений. Вокруг было так много активности, что Джокер не осознавал, что парик снят с головы, пока его волосы не начинают расчёсывать. Девушки ворковали над его волосами, одна даже прокомментировала, что ей бы хотелось иметь такие кудри.       Все, вплоть до нижнего белья, поменялось. Девушки дали ему новый бюстгальтер с удивительно мягким гелем, которым были наполнены чашечки. Он подошел ему лучше и не скользил по груди, как прежний. Они показали ему, как правильно заправлять чашечки, и предложили ему, если он того не захочет, надеть более тяжелое платье, что Джокер и сделал.       Ему и так будет не по себе этим вечером, так что он возьмёт максимум комфорта, который сможет получить.       Его макияж переделала другая женщина, а другая сняла лак с ногтей, делая надлежащий маникюр. Он чувствует себя куклой, которую тащат на ночевку возбужденные девчонки. Он только надеется, что выйдет отсюда одетым лучше любой женщины в Готэме, иначе он сожжет это место.       Джокер выходит из раздевалки, чувствуя боль; его ноги и подмышки пульсируют после воска, талия стала уже в несколько раз, а хорошее настроение осталось за дверью. Он делает несколько шагов, чтобы восстановить равновесие в новых туфлях, и поднимает голову. Он видит Уэйна, стоящего у стойки с бокалом вина в руке, и ему захотелось бросить в него туфлю.       Затем Уэйн поворачивается к нему.       Джокер наблюдает, как у Уэйна перехватывает дыхание, и учтивая маска плейбоя соскользнула. Уэйн склоняет стакан, заметив это, только когда жидкость полилась на его рукав, и пронзительные голубые глаза наконец оторвались от фигуры Джокера. Джокер хмурится и оборачивается, чтобы увидеть свое отражение в зеркале.       Он великолепен.       Его зеленые волосы, которые отросли за несколько месяцев в Аркхэме до кудрявого беспорядка, теперь были уложены в красивую причёску. Его волосы были собраны вместе и спускались локонами по правой стороне лица. Раньше Джокер видел только моделей с такой прической. Его макияж был обманчиво простым. Ему выделили скулы, визуально уменьшили нос и замазали практически все морщины. На глазах макияж «smoky eye» с накладными ресницами; ближе к бровям начинается переход в нежно-фиолетовый, и губы выглядят меньше, полнее, с глянцевым блеском.       Он наблюдает, как грудь движется с короткими вздохами, осматривая свою фигуру в виде песочных часов, прикрытую плотной и дорогой тканью. Он никогда не думал о том, чтобы надеть что-то упорядоченное, так как эти платья предполагали эпоху диско-американской культуры, но сейчас это было по-другому. Различные оттенки синего, покрытые сшитыми вручную узорами, доходили до колен. Нижний слой был толстым и не давал увидеть даже намека на корсет.       Новые чулки идеально соответствуют тону аэрографа и разглаживают естественные морщины на коленях. Каблуки небольшие, всего дюйм, и идеально сидят на его ногах. У него ощущение, будто он ходит по облаку.       Он был в полубессознательном состоянии, когда на него надевали драгоценности. Это было в промежутке между укладкой волос и нанесением макияжа. На левой руке у него браслет с настоящими бриллиантами, два простых серебряных кольца с гравировкой, а на шее тяжелое ожерелье, которое, скорее всего, дороже лимузина Уэйна. На ушах клипсы, поскольку он отказался их прокалывать.       Была только одна проблема с этой красивой картинкой. Джокер не узнаёт себя.       Он не видит себя, и эта мысль пугает его. Мир перед глазами начал вращаться. Никто, казалось, не замечает, что Джокер не обращает на них внимания. Перед собой он видит красивую, соблазнительную женщину, но это не по-настоящему.       Существо, смотрящее на него, соответствует его движениям, но это просто кукла. Ему не хватает своей грации, остроты. У него появилось искушение разбить зеркало и осколком нанести удар помощнице, которая завидовала его кудрям. Он мог бы нарисовать себе улыбку с помощью её крови, и ему больше не придётся смотреть на подделку.       — Вивиан? — спрашивает Уэйн, внезапно приблизившись. Джокер сопротивляется желанию подпрыгнуть, когда мужчина обнимает его за талию. — Ты выглядишь потрясающе, дорогая.       Джокер кивает. Он соглашается с этим, но ему это не нравится. Он продолжает смотреть в зеркало, наблюдая, как дыхание изображения учащается. Было почти забавно видеть, что его не-тело, похоже, испытывает приступ паники. Уэйн пододвигает их ближе к зеркалу.       Он видит, как человек наклоняется и как изгибаются его губы, когда он шепчет на ухо Джокера.       — Найди свои глаза, — голос Уэйна мягкий, его слышит только Джокер.       Джокер кивает и странным образом повинуется. Его зеленые глаза не изменились под макияжем и кажутся знакомыми. Они были утешением. Как только он видит это, то смог увидеть и форму своего лица, и длинную шею, и форму ушей. Это были мелочи, намеки на то, кто он есть под всем этим, но ему нужно было подтверждение. Кукла исчезла, и Джокер увидел себя.       Мир исправился.       — Хочешь уйти отсюда? — спрашивает Уэйн, все еще обращаясь только к Джокеру.       — Да.       Уэйн оборачивается.       — Пожалуйста, упакуйте всё, что нам нужно, в лимузин, — приказывает Уэйн, его хватка на талии усилилась, когда он ведёт Джокера к двери. — Нам нужно идти на ужин.       Джокер слышит всё будто через пузырь. Он позволяет Уэйну вывести его из магазина и усадить в лимузин. Тот оставляет Джокера одного на несколько минут, наблюдая за упаковкой одежды.       Джокер глубоко вздыхает, слушая звуки города. Далекий гудок автомобилей и постоянный гул людей был похож на песню, которую Готэм пел своим детям. Клоун лежал с открытым окном ночью, только чтобы слушать это, и это всегда успокаивало. И в этот раз ничего не изменилось.       Это так сильно отличается от песни Аркхэма. Постоянный гул светильников, который нарушался только безумными криками, шарканьем пациентов или бегущими в комнату охранниками. Песня Аркхэма похожа на комара возле уха, в то время как Готэм играет приятную мелодию.       Джокер закрывает глаза, позволяя Готэму усыпить его.       Он полностью успокоился, когда Уэйн сел в лимузин. Он движется медленно, и Джокер счёл бы оскорбительным, что Уэйн обращается с ним, как с ребенком, если бы не нашёл это забавным. Уэйн мягко улыбается и протягивает ему забытую сумочку.       Джокер замечает, что она та же. Это единственное, что не изменилось в нем, и он был странно благодарен за это. Он забирает её и кладёт на колени. Интересно, открывал ли её Уэйн?       — Ты готов к суши? — спрашивает Уэйн.       — Что не так с вами, богатыми людьми, которые готовы платить за сырую еду? — спрашивает Джокер, морщась. — Если я за что-то плачу, то пусть это хотя бы приготовят.       — Я плачу за это, — говорит Уэйн, расслабленно откинувшись на сидение, когда водитель завёл машину. — Ты когда-нибудь ел суши раньше?       — Я ел сырую рыбу, когда Харли не было рядом, — отвечает Джокер, пожав плечами. — Это было невкусно.       Он практически чувствует, что мужчина пытается не смеяться над ним. Клоун хмурится и скрещивает руки на груди. Ему не нужен богатый парень, смотрящий на него свысока. Джокер голоден, и, в свою защиту, был тяжело ранен после взрыва. Это был не лучший день, но он не собирается объясняться.       — Суши — это вкус риса в сочетании с рыбой, в качестве комплимента, — объясняет Уэйн. — Речь идет не только о сырой рыбе. Хотя рыба там, куда мы идем, самая лучшая в стране.       — Сколько ты собираешься заплатить за это? — удивленно спрашивает Джокер.       — Около двух тысяч на нас обоих, — пожимает плечами Уэйн.       Джокер смеётся достаточно громко и продолжает хихикать всю дорогу до ресторана. Когда Уэйн предложил ему попробовать еду, Джокер не смог отказаться и неохотно положил кусочек в рот.       Глаза Уэйна блестят весельем от его реакции.       — Я же говорил, оно того стоит, — самодовольно произносит он, потягивая горячий чай.       Джокер не возражает. Ведь, чтобы что-то ответить, придётся перестать есть. А этого не будет в ближайшее время. Он никогда не думал, что сырая рыба с белым рисом будет такой вкусной. Он борется между желанием положить всю тарелку в рот или продолжать смаковать текущий кусок.       Уэйн позвал официанта и попросил принести ещё один поднос с фирменным блюдом шеф-повара. Официант поклонился, а затем убежал выполнять заказ. Уэйн снова потягивает чай, чтобы скрыть улыбку, когда Джокер издает довольный звук при виде нового блюда.       Они находятся в уединенной части ресторана и сидят на мягких стульях друг напротив друга, и вокруг них мерцают свечи. Это делает поглощение пищи интимным и приватным. Джокер заметил, что Уэйн сидит там, откуда лучше всего виден вход в ресторан. Если бы Джокер был игроком, делающим ставки, он бы сказал, что Уэйн сделал это специально.       Ему было легко заметить, как мужчина время от времени бросает взгляд на двери. Джокер кладёт в рот еще один кусочек еды и снова думает о Уэйне.       Для плейбоя он кажется слишком хорошо подготовленным. Утешение кого-то в приступе паники — не общеизвестное умение. Уэйн сделал это легко, что говорит о практике. Без семьи или долгосрочных романтических партнеров это довольно-таки странно. Если только он от чего-то не страдает, чего Джокер не может себе представить.       Хотя Уэйн дружил с Харви Дентом много лет. Было мало сомнений, что у Харви были эмоциональные проблемы до всплытия Двуликого. Но что-то ноет в глубине души Джокера. Это как часть паззла. Этот кусок, хоть и был на вид обычным, совершенно не вписывался в пространство. Джокер оставит эти размышления на потом. Пока что.       — Обычно это часть свидания, когда мы начинаем общаться, — говорит Уэйн, откусывая кусок своей еды.       — Я ненавижу светские разговоры, — отвечает Джокер в перерывах между пережевыванием еды. — Бла-бла, погода, бла-бла, скучные вещи, бла-бла, почему ты убил этих детей, Джокер, монстр. Это всегда так скучно.       Уэйн берёт паузу.       — Каких детей ты убил? — спрашивает он тихим голосом.       — Сегодня никаких, — весело отвечает Джокер, отдавая честь. — Слово скаута!       — Если ты причинил кому-то боль на этой неделе…       — Что ты собираешься тогда делать? — спрашивает Джокер, оскалившись. — Поплачешь в свои денежные мешки? Изобьёшь меня? Наймёшь убийцу? С последним будет туго, поскольку найти работников становится всё труднее. Слова Лютора, не мои.       — Нет, — Уэйн все ещё напряжен, но его кулаки разжались. — Я бы никогда не убил кого-то, даже такого, как ты.       — О, теперь интереснее, — мурлычет Джокер, сложив руки и опустив на них подбородок. Он наклоняется, позабыв о вкусной еде на столе. — Политика «Не убивать», а? Это потому, что у тебя есть идеалы, что жизнь должна быть драгоценной маленькой снежинкой, которую нужно беречь, или… эта небольшая моральная высота коренится в травме?       Уэйн не отвечает, но ему и не нужно. Напряженные плечи, сжатая челюсть и конфликт в глазах говорят громче, чем слова. Уэйн явно выше убийства не из-за морали, которую большая часть общества пыталась навязать людям. Это эгоистично, и Джокер поеживается от восторга.       — Дорогие мама и папа умирают на твоих руках, и ты больше не можешь видеть мертвых, — тихо говорит Джокер, улыбаясь ещё шире. Ноздри Уэйна раздулись от гнева. О да, он далеко не скучен. — Ты жертвуешь все деньги, которые можешь, Аркхэму, чтобы предотвратить убийство сумасшедшими, потому что тебе не нравится вид трупа. Большинство людей безнадежно скучны в своих причинах презрения к преступникам Готэма, но ты? Твой разум в равной степени интересен и жалок.       Уэйн выглядит так, будто хочет ударить его достаточно сильно, чтобы сломать ему шею. И клоуну хочется, чтобы он это попробовал. Вечеру не хватает немного насилия. Волна предвкушения драки прошла по Джокеру, и его желудок сжался. Он уже был на грани возбуждения, пока Уэйн продолжал смотреть ему в глаза. Каждый из них напряжен, готов к действию, и Джокер едва может сдержать волнение.       Затем, так же быстро, как и появился, гнев в мужчине утих, пока он явно сдерживает свои эмоции.       Джокер почти разочарован.       — Похоже, ты меня раскусил, — начинает Уэйн, его голос спокоен, но глубок. — Как насчет тебя?       — Я — открытая книга! — говорит Джокер, засовывая кусочек рыбы в рот. Он жует с улыбкой, ожидая, что скажет Уэйн.       — Почему ты убиваешь людей? — спрашивает он и продолжает, не дожидаясь ответа. — Я думаю, это потому, что ты напуган.       — Напуган? — Джокер опасно улыбается. — Я думаю, что ты путаешь меня с одним доктором, который любит носить мешок на голове и кричит, как ребенок, когда появляется Бэтмен.       — О, я не ошибаюсь, — улыбка Уэйна резкая, и Джокеру это не нравится. — Ты боишься того, что случится, если остановишься.       — А если бы я остановился? С чего бы мне бояться? Скажите мне, мистер Уэйн.       — Ты потерял бы свое представление о том, кто ты есть, и это пугает тебя больше всего на свете, — отвечает Уэйн, его лицо находится в нескольких дюймах от Джокера.       Клоун закипел от ярости. Он знает, кто он, и без трупов. Ему не нужно ничего делать, чтобы быть тем, кто он есть. Он представляет, как разбивает голову Уэйна об стол, прямо об бокал со свечой. Стекло разбилось бы, порезав это красивое, самодовольное лицо. И он может использовать прекрасный набор палочек для еды, чтобы достать эти красивые глаза и скормить их Уэйну. Это напомнило бы ему, с кем он говорит.       Он крепче сжимает палочки, уже планируя, какой глаз вырвать первым.       — Докажи, что я не прав, — шепчет Уэйн.       — Как ты думаешь, почему твое мнение настолько важно, что я должен доказать, что ты не прав? — спрашивает Джокер, прищурившись.       — Потому что у нас с тобой свидание, и многие хотят произвести впечатление на своего партнёра, — отвечает Уэйн, откидываясь назад. Он не улыбается и не выглядит самодовольным. Он ждёт, и Джокер оказывается очарован им против собственной воли.       — Никогда не доверяй тому, кто говорит, что ты умён, мистер Уэйн, — улыбается Джокер. — Они либо подлизываются к тебе, либо идиоты.       Уэйн поднимает свою чашку чая, и Джокер чокается с ним. Клоун хихикает, отпивая из чашки и снова принимаясь за еду. Между ними повисло молчание, и Джокер обнаруживает, что ему это нравится. Его прежние мысли о кусочках паззла и более глубокий смысл вернулись.       Уэйн может быть и идиот, но интересный, а Джокер может работать с интересными.       Официант приносит новое блюдо, и Джокер взволнованно хлопает в ладоши. Скоро ему придется расстаться с корсетом на талии, чтобы можно было больше съесть. Ничто не пропадёт впустую, даже если ему потом будет плохо.       Через час Джокер просит Уэйна расстегнуть корсет на талии, сидя в лимузине.       — Я умираю, — резко говорит он, повернувшись спиной к Уэйну, ловкие пальцы которого уже ослабили корсет. Клоун облегченно вздыхает, когда давления стало меньше.       Единственная проблема заключается в том, что из-за тесного платья, корсет стягивал живот. С другой стороны, он задирает край его платья и сидит на верхней части бедра. Он ухмыляется, когда видит, как взгляд Уэйна скользит по его ногам. И Джокер делает все возможное, чтобы мужчина смотрел только на него.       — Я объелся, — объявляет Джокер, потирая округлившийся живот.       — Рад знать, что тебе понравился мой выбор ужина, — отвечает Уэйн, расстегнув пиджак. Джокер не единственный, кто перекормил себя за обедом.       — О, нам нужно что-нибудь холодное, чтобы освежиться, — замечает Джокер и обращается к Альфреду. — Поверни направо и держи курс на север. Я знаю отличное место для коктейлей.       Альфред смотрит через зеркало заднего вида на Уэйна. Джокер хотел начать возмущаться, но Уэйн, должно быть, кивает, поскольку Альфред следует указаниям клоуна.       Это была не элитная часть города, и потребовалось время, чтобы добраться туда. Джокер провел большую часть своего времени на коленях, положив голову на спинку водительского сидения, направляя Альфреда. Место назначения — небольшая дыра в магазине, которую было легко не заметить. В отличие от многих мест в главном районе, здесь не было никаких знаков. Тут стоит грузовик с мороженым, без колес, припаркованный на шлакоблоках между двумя кирпичными зданиями. Любой мог бы принять это за кусок металлолома.       Джокер не дожидается Уэйна и выскакивает из лимузина, едва он остановился. Джокер подходит к грузовику и стучит.       — Эй, Дейл, ты тут?       Боковое окно открывается, зажигается свет, и появляется мужчина лет тридцати, бородатый и мускулистый. Глаза Дейла расширились, когда он увидел Джокера.       — Что такая стильная леди, как вы, делает в этом районе, мисс? — спрашивает он без намека на флирт. Дейл слишком туп для этого.       — Ты заставляешь девушку краснеть, — улыбается Джокер, уперев руки в бедра. Он не пытается скрывать свой голос.       — Джо? — Дейл недоверчиво улыбается и, опершись на локти, высовывается из окна. — Ты просто загляденье! Последний раз я слышал, что тебя поймала летучая мышь и засунула в Аркхэм.       — Вышел в это воскресенье, — отвечает Джокер, пожав плечами. — Устал от белых стен.       — Понимаю, — Дейл кивает, хотя Джокер сомневается, что он когда-либо был в лечебнице. — Я сделаю идеальный шейк, чтобы ты отпраздновал выход на улицу.       — Ты так обращаешься со всеми хорошо одетыми дамами?       — Только с тобой, Джо, — отвечает Дейл. — Как обычно, да?       — Да, — отвечает Джокер и слышит покашливание позади себя.       Джокер и Дейл оборачиваются и видят Брюса Уэйна, который стоит в нескольких футах от них, засунув руки в карманы, и выглядит ужасно неуместно. В его костюм, вероятно, было вложено больше денег, чем в окружающие здания.       — Ну, это не то, что увидишь каждый день, — говорит Дейл, снова высовываясь из грузовика и протягивая руку. — Добро пожаловать в нашу глушь, мистер Уэйн. Я Диллард Браун, но все называют меня Дейлом.       — Приятно познакомиться, Дейл, — отвечает Уэйн, пожимая ему руку. Джокер впечатлен, когда тот не пытается осторожно вытереть ладонь после этого.       — Джо, он с тобой?       — Он — мой партнёр на сегодня, — Джокер обнимает Уэйна за плечи, прижимаясь к нему, и оглядывается. — Какой коктейль ты хочешь?       — Я возьму простой шоколад, — отвечает тот, доставая кошелек.       Дейл поднимает руку.       — Бесплатно для вас обоих, — говорит он, начиная выполнять заказ. — Джо приносит мне достаточно бизнеса, чтобы я не беспокоился о клиентах. Кроме того, пусть это будет моим подарком на ваше свидание.       — За это я тебя и люблю! — объявляет Джокер Дейлу, смеясь, когда тот краснеет.       Джокер забирает свой чудовищный коктейль, наполненный горячей помадкой, пирожными, карамельной крошкой, взбитыми сливками и несколькими вишнями. Он нетерпеливо делает первый глоток сладкой смеси и с удовольствием закрывает глаза.       Джокер наблюдает, как сначала Уэйн делает небольшой глоток, явно скептически относясь к качеству напитка. Клоун ухмыляется, когда тот быстро начал пить свой коктейль, морщась от резкого холода. Уэйн поворачивается к Дейлу и бросает в грузовик стодолларовую купюру, когда тот отвернулся, и забирает шейк для Альфреда, который нерешительно принимает его.       — Дейл делает лучшие коктейли во всем Готэме, — объявляет Джокер, когда они вернулись в лимузин, попивая коктейли.       — Как он делает мороженое? — спрашивает Уэйн. — Не похоже, что у него есть оборудование.       — Его сестра живет на ферме в северной части штата, — начинает рассказывать Джокер, доставая вишню из коктейля. — Она каждый день дает Дейлу свежее молоко и яйца, чтобы приготовить мороженое, и он вручную взбивает их в этой деревянной бочке, окруженной льдом. А благодаря яйцам, оно становится густым, как заварной крем.       — Как ты с ним познакомился?       — Бэтмен откинул меня на крышу, которая не выдержала моего веса. Я провалился на несколько этажей вниз и попал в нынешнюю зону проживания Дейла, когда он был бездомным, — отвечает Джокер, постукивая соломкой по стакану, чтобы получить больше мороженого. — Мой нож выпал из кармана, и я вернулся за ним позже. Нашёл Дейла за бочкой. Спросил, что в ней, и он дал мне немного. С тех пор я стал постоянным клиентом.       Джокер потягивает остатки своего коктейля. Когда он поднимает голову, Уэйн хмурится. Джокер задумывается о том, что сейчас беспокоит миллиардера, и подталкивает его ногой.       — Заморозил мозги? — спрашивает Джокер.       — Да, — отвечает Уэйн, но Джокер знает, что он лжет.       Всю дорогу до пентхауса они сидят в уютной тишине.       Джокер на мгновение забыл, что попросил устроить вечеринку, когда они подъезжают к пентхаусу Уэйна. Он видел, как ряды папарацци толпятся на улице, уже делая фотографии лимузина. Люди, одетые в элегантную одежду, смешались, ожидая разрешения подняться на лифте, а это значит, что лестница полностью заполнена.       — Как так много людей посреди недели? — спрашивает Джокер, радуясь, что лимузин затонирован.       — Когда Брюс Уэйн устраивает вечеринку, все появляются, — отвечает Уэйн, пожав плечами.       Джокер смотрит на корсет, лежащий в дальнем углу лимузина. Он не хочет надевать его обратно, но без этого его фигура не будет идеальной.       — Я не буду заставлять тебя надевать это, — говорит Уэйн. — Ты дал мне лучшее мороженое в Готэме. Было бы невежливо отплатить за эту доброту жестокостью.       Джокер хихикает, хватает сумочку и пододвигается к Уэйну.       — Веди.       Джокер не привык фотографироваться, если только это не было для глупых альбомов Харли или репортеров. С Харли это было личное, и он обычно был этим раздражён, но девушка всегда ловила его хорошую сторону. Ему нравилось использовать эти фотографии для карточек.       Снимки были шансом раздражать полицию, и поэтому никогда не воспринимались всерьез. Репортеры же всегда хотели, чтобы он выглядел, как сумасшедший, чтобы получить больше денег. Джокер знает, что некоторые фотографии крутят по телевизору по нескольку раз, когда его в очередной раз ловят. Однажды он откусил губу репортера и выплюнул её в лицо охранника. Эту фотографию повторяли довольно часто, к его большому удовольствию.       Фотографы, отталкивая друг друга, не были такими. Это акулы с камерами, пытающиеся опуститься максимально низко, чтобы увидеть платье Джокера. У клоуна даже появилось искушение раздвинуть ноги, чтобы им действительно было на что посмотреть, но Уэйн быстро тащил его за собой. Джокер повернулся в дверях и послал им всем воздушный поцелуй, заработав миллион вспышек в ответ.       — Вероятно, это станет главной новостью вечера, — бормочет Уэйн, нажимая кнопку лифта и игнорируя толпы людей, ожидающих позади.       К ним подошли два сотрудника и открыли лифт, чтобы Джокер и Уэйн могли самостоятельно подняться в пентхаус. Клоун любит играть с людьми, но застревать в лифте с незнакомцами, которых ему нельзя выпотрошить, — скучно. Уэйн велел одному из них взять сумки из лимузина и принести их наверх.       Когда двери закрылись, оставив их наедине, Джокер прижимает Уэйна к стене.       — Мы были в магазине, поужинали и съели десерт, — начинает Джокер, играя с шелковым галстуком Уэйна. — Теперь мы идем на вечеринку. Интересно, что будет дальше?       — Зависит от того, как пройдёт вечеринка, — отвечает Уэйн.       — А если всё пройдет хорошо? — спрашивает Джокер, прищурившись. — Что я получу в награду?       Наступил напряженный момент, когда Джокер мог с уверенностью сказать, что Уэйн хочет оттолкнуть его, послать к черту. Воздух между ними, казалось, заискрился. Но, вместо того, чтобы его оттолкнуть, маска плейбоя вернулась на лицо Уэйна, и Джокер обнаружил, что разочарован её возвращением.       — Если вечеринка пройдет хорошо, никто не пострадает и не будет угроз, — начинает Уэйн. — Я позволю тебе воспользоваться моим личным душем.       — Душем? — спрашивает Джокер, раздраженно выпуская галстук. — Это твое лучшее предложение?       На этот раз ухмылка на губах Уэйна была настоящей.       — Ты не видел мой душ.       Джокер чувствует трепет в груди и широко улыбается ему, когда лифт прибыл на этаж. Уэйн протягивает ему руку, и тот с радостью принимает её. Они вышли на вечеринку вместе, готовые играть.       Сказать, что пентхаус большой, было бы ужасным преуменьшением. Высота потолков составляет не менее тридцати футов, а две хрустальные люстры отражают свет в просторной комнате. Посередине стоит камин, отделявший основное помещение от самой шикарной кухни, которую Джокер когда-либо видел за пределами ресторана. Но что действительно привлекло внимание Джокера, так это обзор.       Вся задняя стена была из стекла, через которое открывался прекрасный вид на горизонт Готэма. Город жив, пульсировал энергией и танцевал со звездами. У Готэма был такой красноватый оттенок неба, даже ночью, который никто не мог воспроизвести. Это нечто, рожденное десятилетиями дыхания Готэма, и Джокер любит это.       — Брюс! — раздаётся голос женщины слева от них.       — Миссис Целлербах, всегда рад вас видеть, — отвечает Уэйн, используя своё обаяние. Джокер чуть сильнее сжимает его руку, когда к ним подходит пожилая женщина в красивом, черном, бархатном платье, держа за руку пожилого джентльмена в двубортном костюме на руке.       — Вообразите мое удивление, когда вы отменили нашу встречу вечером, а затем пригласили нас на вечеринку, — говорит она безо всякого реального упрека в голосе.       — Прогуливаться иногда полезно, — говорит мужчина рядом с ней, как предположил Джокер, мистер Целлербах. — Люди чувствуют себя молодыми.       Уэйн подарил им очаровательную, но фальшивую улыбку в ответ. Они не заметили.       — Ну, когда моя партнёрша попросила, как я мог сказать «нет»? — говорит Уэйн, переводя взгляд на Джокера. Возможно, он выглядел очаровательно для Целлербахов, но Джокер уловил предупреждение и улыбнулся.       — Не думаю, что кто-нибудь из живущих стал бы винить вас, — говорит мистер Целлербах с легким смешком, смотря на Джокера. — Я Хэнк Целлербах, а это моя любимая жена Регина.       — Я Вивиан Уорд, — говорит Джокер. Если кто-то из них был удивлен более грубым голосом, чем должен быть у женщины, то никак этого не показали.       — У вас такое прекрасное имя, моя дорогая, — говорит Регина. — Кажется, я слышала его раньше. Вы случайно не модель?       — Боюсь, что нет, — отвечает Джокер. — Тем не менее, я занимаюсь в индустрии производительности.       — О, это звучит захватывающе! — Регина подталкивает Хэнка локтем. — Хэнк и я занимаемся бизнесом. Ужасно скучная работа, сидение за столом весь день. Я уверена, что у вас есть истории получше.       — Я уверена, что вы умрёте от смеха, — говорит Джокер, широко улыбаясь. Он чувствует, как Уэйн напрягся.       Целлербахи улыбаются в ответ, как дураки, и Джокер изумлён. Неудивительно, что Уэйну так долго удавалось скрываться за своей фальшивой личиной, если вокруг него такие люди. У них инстинкты выживания июньского жука.       — Я думаю, пришло время приветствовать других наших гостей, — говорит Уэйн. — Обещаю перенести нашу встречу, если вы пообещаете никому не говорить, что сегодня я её прогулял.       Регина рассмеялась, отмахиваясь от них, больше походя на мать, которая должна была бы отчитать своего ребенка, но посчитала его слишком забавным. Джокер чуть не подавился.       Они едва сделали два шага, как другая пара поприветствовала их. На этот раз они немного моложе Уэйна и его самого.       — Отличная вечеринка, Брюс, — говорит мужчина с фальшивой улыбкой, его спутница едва обращает на него внимание. Она смотрит на Уэйна, словно на конфету, и Джокер хочет разукрасить ей лицо.       — Рад, что смог присоединиться, — отвечает Уэйн, а Джокер отвернулся, чтобы не рассмеяться над парочкой.       Было легче контролировать себя, когда он не смотрит на ужасную прическу мужчины или блуждающие глаза женщины. Он прижимается щекой к плечу Уэйна, чтобы успокоиться. Вместо того, чтобы напрягаться, как тот обычно делал, Джокер почувствовал, что он расслабился от прикосновения.       Интересно.       — Эй, это правда, что ты собираешься стать партнером Лютора? Я слышал, что вы оба работаете над планом природной энергии, — спрашивает человек, которого, очевидно, не интересовало ничего, кроме того, что можно будет рассказать репортеру. Джокер огляделся в поисках кого-нибудь, кто подал бы ему что-нибудь на подносе, чтобы ударить его ножом. Даже если он этого не сделает, это все равно очень приятная мысль.       — Я не обсуждаю бизнес на вечеринках, — отвечает Уэйн резким тоном.       — Понял, — отвечает мужчина, который нуждается в хорошем ударе, а затем его внимание переключается на Джокера. Тот представляет, как его кишки лежат на красивом деревянном полу, когда мужчина спрашивает: — Как тебя зовут, красавица?       — Красавицей, конечно, — огрызается Джокер с улыбкой.       — Это имя вам, безусловно, подходит, — отвечает он, не обращая внимания ни на кого более. Его партнёрша закатывает глаза. — Как вы с Брюсом познакомились?       — На углу Пятой авеню и парка, — отвечает Джокер с невозмутимым выражением лица. — Где ты встречаешься со всеми своими партнёршами.       Уэйн извиняется прежде, чем ошеломленный мужчина смог ответить, но Джокер ясно слышит, как его партнёрша говорит что-то резким тоном. Он ждёт, что Уэйн сделает ему выговор или хотя бы попытается, но он этого не делает.       Вместо этого мужчина наклоняется и шепчет:       — Это определенно будет в вечерних новостях.       Джокер прикусывает губу, чтобы не рассмеяться и не выдать себя. Бросив быстрый взгляд на лицо Уэйна, он понимает, что тот не злится на комментарий. Во всяком случае, он выглядит удивленным.       Джокер видит, как остальные участники вечеринки подталкивают друг друга и начинают приближаться к ним. Комната большая, но она полностью переполнена. Многие из гостей явно уже пили второй или третий бокал вина, а на балконе стоит парочка, которая к недовольству соседней группы, целовалась. Хотя, один человек снимал это на свой телефон, смеясь.       Уэйн, вместо того чтобы идти к толпе людей, направился ближе к коридору и повернулся, чтобы обратиться к толпе. Несколько человек начали хлопать, когда увидели их, а Джокер чувствует ликование от взглядов, которые получал от разных людей.       Общая болтовня усиливалась при виде прибытия хозяина. Уэйн позволил этому продолжаться в течение нескольких секунд, прежде чем поднимает руку, и в комнате наступает тишина.       — Спасибо всем, что пришли, — начинает Уэйн. — Как обычно, я опаздываю на свою вечеринку. — несколько рассеянных смешков. — Моя партнёрша и я прибыли с ужина. Мы переоденемся в более удобную одежду и скоро присоединимся к вам. Между тем, в этом месяце мой бар переполнен, и, если вы будете так щедры, пожалуйста, помогите с решением этой проблемы.       Те, у кого были напитки, с радостью поприветствовали приглашение выпить ещё. Остальные аплодировали Уэйну, как будто он произнес большую речь. Джокер стиснул зубы, чтобы промолчать. Эти дураки следуют за ложными словами и очарованием, которое Уэйн носит, как свободный костюм.       Ни один из них не знал о напряжении в мышцах Уэйна, или того, что его улыбки никогда не доходили до глаз.       Джокер же это заметил.       Уэйн мягко тянет его за руку, вырывая Джокера из его мыслей. Он вопросительно смотрит на него, но клоун пожимает плечами. Это был разговор не для лишних ушей. То, что Уэйн был фальшивым для публики, это его не волновало.       Уэйн отводит его в новую комнату, где нет гостей. Здесь куполообразный потолок, светло-серые стены и окно, выходящее на горизонт Готэма. В центре комнаты у стены стоит огромная кровать с белыми простынями и горой подушек, и Джокер ничего не мог с собой поделать.       Не задумываясь, он запрыгивает на кровать, погружаясь в неё, как в облако.       Безумно мягкая кровать мгновенно снимает с него всякое напряжение. Он вжимается в одеяло до такой степени, что едва может дышать, но Джокер не хочет двигаться. Он больше никогда не хочет двигаться.       Он даже не заметил, как Уэйн приблизился к нему, пока не почувствовал прикосновение к спине. Джокер нехотя приподнимается.       — Я попросил сотрудников отеля доставить сюда другие наряды, на случай, если ты захочешь переодеться, — бормочет Уэйн, словно не желая говорить. — Или мы можем остаться здесь, вместо того, чтобы вернуться на вечеринку. Я уверен, никто не удивится, что мы так и не вернулись.       — Хорошая попытка, — говорит Джокер, поглаживая Уэйна по щеке.       — Стоило попробовать, — Уэйн пожимает плечами.       Джокер закидывает ноги на колени Уэйна. Тот напрягся.       — Не думаю, что смогу согнуться в этом платье. Ты должен помочь мне снять обувь, — говорит Джокер, шевеля пальцами ног.       Джокер видит, как Уэйн сопротивляется желанию вздохнуть, работая над застежками на каждой туфле. Несмотря на то, что обувь была удобной, он чувствует облегчение после её снятия. Благодаря тому, что его тело полностью покрыто макияжем, было почти невозможно увидеть все крошечные порезы, которые Джокер получил после своего путешествия по лесу и приземления в кусты.       Небольшое покалывание от соприкосновения с воздухом стоит того, когда он вытягивает ноги, вращает лодыжками и наслаждается свободой.       Уэйн отталкивает его ноги и встаёт.       — Я пойду в гардеробную и переоденусь к вечеринке. Тебе предлагаю сделать тоже самое, — говорит, исчезая в комнате, которая заполнена черными костюмами.       Провести несколько минут в спальне самого завидного холостяка Готэма — слишком хорошая возможность. Она была на удивление скудной, скорее всего благодаря декоратору, которого выбрал Уэйн. Но кое-что здесь выделяется, и Джокер подошел к этому. Он стоит перед прикроватным столиком и смотрит на простую рамку с фотографией.       Отвратительно хорошо одетая пара улыбалась в камеру.       Это родители Уэйна, Джокер не сомневается в этом. Он проигрывает их предыдущий разговор и понимает, насколько был он прав. Джокер не смог найти ни одну вещь в пентхаусе, которую можно было бы считать сентиментальной.       Это был единственный предмет, который для Уэйна что-то значил. И он стоял возле кровати. Последнее, что он видит перед тем, как лечь спать, и первое, что он видит, когда просыпается.       Джокер замечает коробки возле изножья кровати и решает переодеться в более презентабельную одежду. Это были белые коробки, завязанные кружевными лентами. Он открывает первую.       В ней лежит прелестная шелковая блузка цвета шампанского, черные брюки с черным жакетом и маленькая коробочка с украшениями. Джокер был рад избавиться от бюстгальтера, платья и чулок. Ему также понравился покрой блузки, которая заканчивается на два дюйма выше пупка.       Гели, которые дали ему приличный бюст, были липкими с одной стороны. Джокер надеялся, что они продержатся остаток ночи без лифчика, но в комнатах было прохладно. Он сомневается, что вспотеет в них.       Когда он заканчивает одеваться и достаёт коробочку с украшениями, Уэйн выходит из гардеробной в таком же ужасном наряде.       На Уэйне ни в коем случае не висел его рабочий костюм, но выбранный им наряд был идеальным. Сшитый на заказ пиджак неплотно облегал в плечах, как и предыдущий, показывая естественные округлости мускулистых плеч. Простая белая рубашка, выглядывающая из-под черного жилета с серебристыми пуговицами, без галстука делала его более непринужденным. Джокер также оценивает более узкие штаны, благодаря которым виден изгиб бедер Уэйна.       — Я заплатил этим дамам слишком мало, — бормочет Уэйн, протягивая руку вперёд. Джокер наблюдает, как он отступает в последний момент.       — Наглеете, мистер Уэйн? — с усмешкой спрашивает Джокер. Он почувствовал трепет в груди, когда мужчина потерял часть контроля, и молча поклялся себе заставить его сделать это снова.       — Никогда с такой леди, как ты, — отвечает Уэйн, предлагая свою руку. Джокер хихикает, наслаждаясь игрой.       — Мы должны вернуться на мою вечеринку. — говорит он, принимая руку.       — Твою вечеринку?       — Конечно! — Джокер прижимается к боку Уэйна, когда они идут обратно. — Я — самая хорошо одетая женщина в Готэме. Как это может быть иначе?       Уэйн не спорит.       Их возвращение на вечеринку было встречено новыми аплодисментами и фанфарами. Не было большой разницы между тем, когда они вышли в первый раз, и сейчас. Гости все еще были на пути к тому, чтобы напиться, и люди все еще пытались заговорить с ними.       Джокер, возможно, взял несколько украшений у случайного гостя, который подошел слишком близко. Честно говоря, он делал это только с самыми богатыми и отвратительными гостями, которых было больше всего.       Джокер обнаружил, что отвечает на одни и те же вопросы неоднократно. Чтобы это было интересно, он постоянно меняет историю. Некоторые люди слышали рассказ о Джокере, падающем со скалы, и Уэйн, который бросился за ним, как герой, спасая от верной смерти. Другие слышали, как Уэйн встречался с другом Джокера, но потом они оба поняли, что влюблены, и вместе сбежали в закат. Или говорил, что когда-то были влюблены друг в друга в детстве, но были разлучены семейными разногласиями, и писали друг другу письма, разжигая их роман.       Каждый рассказ немного отличался, и каждый раз толпа его съедала.       Уэйн никогда не мешал Джокеру рассказывать истории. На самом деле, он всегда серьезно кивал головой, предоставляя подробности там, где это необходимо, или отвечая на вопрос абсурдным фактом. В том случае, если кто-то из них слышал другую историю, чем та, которую рассказывали ранее, они все равно не кричали о дерзкой лжи.       К тому времени, когда Уэйн тащил его обратно в спальню, у Джокера почти кружилась голова от восторга.       — Я должен приходить на другие твои вечеринки, — объявляет Джокер, когда они остались одни в спальне, сбрасывая туфли. — Эти идиоты впитывают каждое слово!       — Это наверняка запустит вереницу слухов, — отвечает Уэйн, стаскивая пиджак и вешая его на стул. — Думаю, что о нас будет говорить весь город, по крайней мере, весь следующий месяц.       — Обо мне всегда говорят в городе, дорогой, — Джокер стянул с себя жакет, бросая на пол с гулким стуком вещей в кармане, направляясь к ванной. — Я просто привык к тому, что это происходит по более волнующим причинам, чем скандальные романы.       Он слышит, как Уэйн поднимает его жакет.       — Ты ограбил гостей на вечеринке? — спрашивает он.       Джокер оборачивается в дверях, улыбаясь.       — Я обещал не причинять никому вреда. Я ничего не говорил об ограблении вслепую.       Джокер включает свет в соседней комнате и обнаруживает, что это ванная комната. Он также понимает, что гигантская стеклянная коробка посреди мраморного пространства — душевая кабина. С двенадцатью душевыми насадками и сенсорными накладками.       Уэйн подходит к нему сзади, когда Джокер замер в проходе.       — Ты хочешь им воспользоваться? — спрашивает Уэйн.       — Убирайся, — говорит Джокер, толкая его в грудь. — Теперь я буду жить здесь.       Джокер закрывает дверь и радостно прыгает в душ, скидывая одежду на ходу. Он касается кнопок сбоку, и вода из пяти насадок душа немедленно включается, но возникла проблема. Она холодная.       Джокер выскакивает, недоверчиво глядя на душ. Затем он подходит к двери, открывает её и, увидев ожидающего его Уэйна, и втягивает его внутрь.       — Заставь это работать, — требует Джокер, скрестив руки на груди, постукивая ногой.       Уэйну понадобилось всего несколько секунд, чтобы осознать факт, что Джокер стоит обнажённый перед ним, прежде чем он вздыхает и подходит к стене. Он настраивает душ и увеличивает температуру, пока не начинает подниматься пар. Джокер настоял, чтобы все насадки для душа были включены, и Уэйн подчинился.       Джокер был в восторге, узнав, что здесь есть свет. Он наблюдает, как от белой плитки отражаются волны и океан, слушая звуки через скрытые динамики. Так же быстро это переключается на тропический остров. Затем на вершину горы.       Джокер заставляет его переключать режимы, пока они не вернулись на пляж. Свет был немного ярким, но расслабляющим. Джокер запрыгивает в душ, наслаждаясь брызгами от многочисленных насадок, и осматривает множество чистящих средств.       Он замечает, как Уэйн начинает отходить.       — Залезай, — говорит Джокер, не оборачиваясь, чтобы убедиться, следуют ли его указаниям. У него появилось искушение обернуться и немного пригрозить Уэйну, когда он слышит, как мужчина начинает раздеваться. Джокер улыбается.       Это идеальный сценарий. Ему нравится доставлять неудобства; Уэйн будет регулировать душ в соответствии с потребностями Джокера, а клоун может увидеть тело, спрятанное под одеждой. Он оборачивается, когда Уэйн залезает в кабинку, и чуть не роняет бутылку из рук.       Он знал, что Уэйн мускулист, но даже не представлял.       Тело Брюса Уэйна — то, над чем многие пускают слюни. Его мышцы прекрасно сложены, отличны друг от друга и прекрасны. Его широкая грудь выбрита и навощена. Все тело Уэйна более походило на отфотошопленную фотографию, и Джокер обнаружил, что немного разозлился.       Мало того, что у Уэйна есть власть, деньги и внешность. У него еще должно быть такое тело. И когда Джокер проверяет ниже, это не помогает. Уэйн идеален везде.       Самым интригующим были крошечные шрамы, разбросанные по телу. Они, как правило, сгибались с мышцами, что предполагало повреждение мышц. Этот человек явно работал гораздо больше, чем обычный.       Еще одна часть постоянно растущей головоломки.       Джокер присвистывает, получая пристальный взгляд в ответ.       — Только человек, — пропевает Джокер, возвращаясь к чистящим средствам.       Он устал от полного макияжа, и, к счастью, у Уэйна было средство для его снятия, которое также подходило для аэрографа. Хотя, когда это могло понадобится Уэйну, Джокер не знает. Он выливает на руку щедрое количество.       Потребовалось несколько минут и немало маневров, чтобы добраться до определенных областей, прежде чем Джокер начал видеть, как возвращается его цвет кожи. Хотя он также видел, что становятся видны синяки. Он думал, что они к этому времени исчезнут, но после игры с Харви, синяки на запястьях были раздражены. В центре они все еще были темными, а по краям красновато-зеленого оттенка. Те, что были на ребрах, немного потускнели. Да и на челюсти наверняка остался синяк.       Он касается лица кончиками пальцев, и, хотя было больно при нажатии, в целом всё замечательно заживает. Джокер просто рад, что челюсть не распухла, поскольку тогда его лицо было бы кривым. Фотографии, на которых были он и Уэйн, сделаны под хорошим углом, или Джокер будет серьёзно говорить с журналами, которые это напечатают.       Еще несколько минут, и он полностью смыл макияж, греясь в горячей воде. Он почти полностью расслабился, когда почувствовал на себе взгляд. Он поворачивается и видит, что Уэйн смотрит на него.       — Кто-нибудь говорил тебе, что пялиться неприлично? — спрашивает Джокер с усмешкой.       — Что с тобой произошло? — спрашивает Уэйн, шагнув вперед и нахмурившись. — Ты покрыт синяками… и у тебя кровотечение.       Джокер схватился рукой за шею и выругался.       — Не там, — говорит Брюс, указывая на ноги Джокера, которые окрашивали воду в розовый цвет.       Клоун хихикает, дотрагиваясь до укуса, чтобы убедиться, что он все еще запечатан, и чувствует там клей. Это еще один повод для беспокойства.       — У меня была тяжелая неделя, — отвечает Джокер, подходя ближе к Уэйну. Клоун ухмыляется, теперь между ними всего дюйм. — Почему вы так беспокоитесь, мистер Уэйн?       — Тебе больно, — говорит Уэйн, словно это все объясняет, и, возможно, так оно и есть. У него жалостливое сердце, и у Джокера с этим не будет проблем, если это не помешает его планам.       — Мне всегда больно, — говорит Джокер, пожав плечами. — Если это не из-за того, что Бэтмен избил меня, это несвоевременный взрыв, игра с Двуликим, драка или бунт, или просто неудача. Иногда, я прошу об этом, иногда, просто принимаю удары от мстительного человека, который любил того, кого я убил. Какая разница, что мне больно сейчас?       Челюсть Уэйна дернулась, будто он хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он вышел из душа и начал копаться в шкафу. Джокер с любопытством следует за ним, когда Уэйн достаёт аптечку.       — Позволь мне хотя бы залатать твои ноги, — говорит он, выключая воду.       Джокер испытывает искушение сказать ему, куда бы он мог засунуть свою заботу, но в его просьбе было что-то очень милое. Джокер позволяет самолюбию взять вверх. Уэйн накидывает мягкое полотенце на плечи Джокера, затем встаёт на колени, чтобы начать обрабатывать его ноги.       Уэйн открывает аптечку и берёт Джокера за лодыжку. Нога покрыта многочисленными порезами, крошечными, но болезненными. Многие из них не кровоточат, но те, которые Джокер получил после пробежки по лесу, снова открылись. Промокнуть дважды за один день и втиснуться в тесную обувь было, по-видимому, слишком много для клея.       Уэйн правильно очищает раны, нанося на них целебный гель. Он движется дальше, поворачивая ногу Джокера и находя последние порезы, даже те, которые Джокер не мог чувствовать. Все они были очищены, а его нога обмотана бинтом.       Уэйн мягко опускает ногу, затем берёт другую, чтобы сделать то же самое.       Джокер молча смотрит, наслаждаясь видом красивого мужчины, стоящего перед ним на коленях. Ему также нравится наблюдать за выражением лица Уэйна, когда он работает. Он вошёл в почти трансовое состояние, что предполагает практику. Много практики. Это интересно только потому, что кто-то вроде Брюса Уэйна не должен был очищать свои собственные раны.       Еще одна часть головоломки добавлена в растущую коллекцию Джокера. Ему придется начать собирать её в ближайшее время, даже если не был склонен видеть картину.       Внезапно Джокер шипит и инстинктивно хватает Уэйна за горло.       Уэйн нежно провёл пальцами вверх по лодыжке Джокера, скорее всего, чтобы проверить, нет ли еще ран, но это обожгло кожу Джокера. Его чувствительная кожа горела под легкими прикосновениями, что обычно не было проблемой. В конце концов, никто не прикасался к нему нежно.       Но Уэйн прикоснулся.       Он замер, его рука всё ещё держит лодыжку Джокера, и он с напряжением наблюдает за Джокером. Обычно Джокер рад такому взгляду, но его кожа все еще горит от прикосновения.       — Не смей. КОГДА-ЛИБО. Прикасаться ко мне так снова, — пальцы клоуна сильнее вонзились в горло Уэйна.       — Хорошо.       Джокер не убирает пальцы подольше, убеждаясь, что предупреждение воспринято серьезно, а затем медленно отпускает горло Уэйна. Он наблюдает, как мужчина резко вздыхает, подавив приступ кашля. Кожа стала белой, потом красной, а затем розовой. За это время ни один из них не двинулся.       — Могу я продолжить? — тихо спрашивает Уэйн, все еще держа Джокера за ногу.       Вместо ответа Джокер протягивает руку и гладит его по волосам. Это очень близко к извинению, которое Джокер никогда не произнесёт вслух. Ему нравится Уэйн, и он хорошо провел время сегодня. И не его вина, что кожа клоуна слишком чувствительна.       Уэйн продолжает свою работу, пока обе ноги не были забинтованы.       Они оба поднимаются, каждый завернутый в полотенце, покидая ванную. Большинство обычно пытались заполнить тишину, и Джокер рад, что Уэйн не пытается. Он подходит к своему шкафу, достаёт черный шелковый халат и протягивает клоуну, который надевает его. Уэйн надевает хлопковые пижамные штаны.       — Ты останешься на ночь? — спрашивает он.       Джокер запрыгивает на кровать.       — По слухам, все твои партнёры добираются до постели, — отвечает он, откинувшись на мягкое одеяло.       — Что напоминает мне, — Уэйн садится на край кровати рядом с Джокером. — Почему ты захотел провести день со мной? Не думал, что был на твоём радаре.       — До вчерашнего дня нет, — признаётся Джокер. Кровать стала мягче, чем он помнил. — Хотя я всегда хотел прийти на одну из твоих вечеринок и ограбить всех. Оставить несколько трупов, может быть.       — Я удивлен, что ты этого не сделал, — говорит он, затем посмотрел на жакет с полными карманами краденого. Потом уточнил. — Насчёт тел.       — Разве ты не знал, что я способен вести себя прилично? — Джокер улыбается, ему удобно и тепло в постели. — Мне просто нужна правильная мотивация.       — У меня такое ощущение, — Уэйн указывает на коробки с одеждой и на дверь, за которой вечеринка, скорее всего, все еще продолжается. — Что это из-за чего-то другого. То, чем ты не делишься со мной.       — Ну, разве ты не проницателен, — воркует Джокер, хихикая. — А с чего ты взял, что я должен говорить тебе что-нибудь, даже если есть что?       Джокер чувствует легкое движение в кровати, когда Уэйн ложится рядом с ним. Он не достаточно близко, чтобы дотронуться до него, но он рядом. Уэйн поворачивается на бок, приподнимаясь на локте, к нему лицом.       — Потому что это часть свидания.       — Говорим по душам, мистер Уэйн? — кокетливо спрашивает Джокер.       — Мы вместе приняли душ, и теперь лежим в кровати. Думаю, ты можешь звать меня Брюсом, — отвечает Уэйн с тем же очарованием.       Джокер смотрит на его привлекательное лицо. Целый день Уэйн… Брюс, был настоящим хозяином. Он оскорбил наряд Джокера, что обычно приводило к ножу в животе. Он также попытался проникнуть в его голову за ужином, что также было оскорблением, которое Джокер редко спускает с рук тем, кого зовут не Харли. Но он купил ему одежду, пригласил на хороший ужин и позволил принять этот удивительный душ.       Ему также было невероятно удобно на огромной кровати, из-за которой становилось думать всё сложнее.       — Почему бы не начать тебе, Брюс? — спрашивает Джокер. — Скажи мне, почему ты терпел меня весь день?       — Ты бы причинил людям вред, не сделай я этого, — автоматически отвечает Брюс.       — О, ты все еще используешь это оправдание? — спрашивает Джокер, закрывая глаза, положив руки на живот. — Думаю, именно поэтому твой дворецкий не вызывал полицию, чтобы предупредить Бэтмена или не попытался убежать от меня, когда я выбежал из лимузина, чтобы взять коктейль? Как раз тогда, ты мог бы уехать, оставив меня, похожего на богатую женщину, беззащитным. Я сомневаюсь, что прошел бы квартал прежде, чем кто-нибудь на меня напал.       Брюс ничего не отвечает, но ему это и не нужно. Они оба знают, что это оправдание не выдержало ни одного аргумента. Джокер слишком умен для этого, и Брюс уже должен был это понять.       — Вначале это было для защиты людей и, возможно, своеобразное наказание за угрозу причинения им вреда, — тихо говорит Брюс. Джокер открывает глаза, чтобы увидеть, как Брюс борется с честностью. — Я хотел посмотреть, как далеко ты зайдёшь. Я думал, что ты сдашься ещё в магазине, но ты этого не сделал. Ты сдержал свое слово, и это заставило меня захотеть сдержать свое.       Брюс делает паузу.       — Продолжай, — подбодряет его Джокер, изогнув губы в улыбке. — Я знаю, что здесь нечто большее.       — Твоя очередь, — возражает Брюс. — Я расскажу остальное после того, как ты ответишь, почему захотел провести со мной день.       — Пойти с тобой на свидание, — поправляет Джокер и пожимает плечами. Это достаточно справедливая сделка. — Разбираюсь в себе на этой неделе. Пробую что-то новое.       — И ты решил пойти на свидание со мной?       — С кем можно встречаться лучше, чем с таким серийным любовником, как ты? — отвечает Джокер, хихикая. — Я застрял на месте, встречаясь с одним и тем же человеком годами. Отношения отличные, не пойми меня неправильно. В них более чем достаточно страсти, и мне нравится наша рутина, но… в последнее время у меня такое чувство, что он делает это только потому, что должен, а не потому, что хочет. Нам нужна искра, что-то, чтобы снова зажечь это пламя! Я слышал, что небольшая ревность помогает разжечь старые чувства.       — Он? — спрашивает Брюс, слегка нахмурившись, и его взгляд остановился на больших синяках на шее Джокера. — Я думал, у тебя подружка. Эта девушка-клоун.       — Харли? — Джокер усмехается. — О, мы с ней друзья по играм. Она как ученица. У неё много потенциала, но она не мой партнер. Моя родственная душа — только Бэтмен. — затем добавляет с небольшой горечью. — Кроме того, Харли и Айви связали себя узами брака на прошлой неделе в Вегасе, даже не пригласив меня.       Брюс моргает, обрабатывая информацию. Джокер почти слышит, как крутятся шестерёнки в голове симпатичного мальчика.       — По твоему мнению, ты и Бэтмен находитесь в отношениях, и ты изменяешь ему… со мной… потому что думаешь, что он больше не влюблен в тебя? — Брюс наконец сложил всё вместе.       — Дайте золотую звезду миллиардеру! — восклицает Джокер, проводя рукой по волосам Брюса, сжимая их достаточно крепко, чтобы тот поморщился. — По-твоему это чушь? То, что ты не понимаешь это, как и все остальные в этом городе, не означает, что я ошибаюсь.       — Судя по новостям, кажется, Бэтмен все еще одержим тобой, — говорит Брюс, морщась, когда Джокер тянет его за волосы, но не предпринимая никаких действий, чтобы остановить его. — Он придет за тобой раньше, чем за любым другим злодеем.       — Да, — шипит Джокер, притягивая Брюса к себе. — Если Женщина-кошка не в городе. Тогда он исчезает! НА НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ! Если твоя половинка внезапно не появляется на свидании вечером, когда другая женщина в городе, что это значит?       Джокер неожиданно отпускает Брюса и в отчаянии сжимает свои волосы.       — Я планирую всю свою жизнь вокруг Бэтмена! Я уверен, что каждый раз, когда я появляюсь, у него есть веская причина стараться изо всех сил. Я бросаю ему вызов, делаю его лучше. Ему нужен кто-то, чтобы усложнять жизнь, иначе он сойдёт с ума от паранойи, и я знаю это! Я уверен, что он чувствует все свои проигрыши и победы, которые не обходятся без затрат. Я даю ему цель, — никто более не делает этого -, и как он благодарит меня?! Он исчезает при первом же: «МЯУ»!       Дыхание Джокера стало прерывистым во время его разглагольствования, кожа головы пульсирует от боли, когда он дергает за волосы сильнее, чем предполагалось. Он уверен, что вырвал немало прядей своих зеленых локонов. Он откидывает руку назад, наблюдая, как волосы проходят сквозь пальцы.       Женщине-кошке повезло, что она покинула город. Джокер был настолько взволнован, что мог убить её и повесить над бэт-сигналом в качестве напоминания о том, что люди не должны прикасаться к тому, что им не принадлежит.       Он чуть не ударил Брюса, когда тот схватил его за руку. Вместо этого он поворачивается и видит, что миллиардер кипит от ярости. Он сжимает его руку достаточно сильно, чтобы причинить боль, но Джокер не отстраняется. Он хочет быть сожженным гневом Брюса Уэйна.       — Ты убиваешь людей, мучаешь их, потому что думаешь, что делаешь Бэтмену одолжение? — спрашивает Брюс удивительно спокойным голосом, но в нем чувствовалась опасность. Джокер чувствует, как сердце забилось быстрее, но не от гнева и, конечно, не от страха.       О, нет, это было волнение. Волнение он обычно испытывал только с одним человеком. Джокер облизывает губы, зная, что Брюс, вероятно, будет в ужасе, если узнает о том, что происходит под шелковым халатом.       — Не одолжение. Он ненавидит это. Смерть, убийство. Но это мотивирует его, как ничто другое, — отвечает Джокер, он задыхается и подавляет стон, когда Брюс сжимает его руку сильнее, заставляя костяшки пальцев тереться друг о друга.       — Зачем? Зачем ты это делаешь? — спрашивает Брюс, и Джокер знает, что тот хочет выглядеть испуганным тем, что пытается расколоть Джокера, но это не так. Он выглядит заинтригованным, и это единственная причина, по которой Джокер отвечает честно.       — Потому что иначе он умрёт, — говорит Джокер, глядя на губы Брюса, стиснув зубы. Жар тела Брюса начал проникать в кожу Джокера и заставляет его вздрогнуть. — Я выполнил своё, теперь ты. Скажи мне, Брюс, почему ты последовал за мной из лимузина?       Брюс ослабляет хватку на руке, медленно скользя по ней пальцами. Джокер возбуждается сильнее, наблюдая, как Брюс пытается вернуть себе контроль. Ну, он не может этого допустить.       — Брюс, пожалуйста, — говорит Джокер, чувствуя, как жар от тела Брюса поднимается с его мольбой.       — Несмотря на то, кто ты и как я ненавижу то, что ты делаешь с другими, я хотел познакомиться с тобой, — отвечает Брюс, его голос глубокий и тихий. Он смотрит на Джокера и не оставляет сомнений в значении следующих слов. — Ты удивлял меня весь день. И удивлялся сам. Я хотел прикасаться к тебе. Хотел быть с тобой. Даже сейчас я просто хочу снять с тебя одежду и дотрагиваться до каждого дюйма твоего тела до тех пор, пока не останется ни одной части тебя, которую я не знаю.       — Тебе не нужно просить девушку дважды, Брюс, — хихикает Джокер, но смех звучит вынуждено, так как он едва может дышать от пристального взгляда Брюса. Он наслаждается рукой, которая скользит вокруг его запястья. Он ждёт боли или чего-то ещё, что по-настоящему возбудит его, но Брюс ничего не делает.       — Я не причиняю боли в своей постели, Джокер, — говорит он, понимая, чего клоун ждёт, проводя большим пальцем по синяку. — Я не могу тебе этого дать, но обещаю, тебе понравится то, что я сделаю.       Джокер берёт паузу, чтобы обдумать это. С тех пор как он искупался в химикатах, прикосновения без жестокости приносят адскую боль. У него есть порог контакта, необходимый для получения удовольствия, и было легче использовать боль; Брюс несколько раз удивил его сегодня своей проницательностью.       Джокер переводит взгляд на отметины, оставшиеся на шее Брюса после того, как клоун схватил его. Если Брюс разочарует его, он всегда может убить его. Или подтолкнуть сделать ему больно. Джокер уже знает, что Брюса можно спровоцировать на насилие.       — Дай мне своего лучшего Брюса, — отвечает Джокер с ухмылкой и чувствует, что его пробуждающаяся в нём искра оживает, когда Брюс отвечает ему, потянув за пояс на халате.       Первое, что замечает Джокер, это то, как Брюс касается его. Ничего лёгкого и резкого. Это было просто давление. Каждый ход был обдуманным, просчитанным, без колебаний. Когда рука Брюса обхватывает лицо Джокера, давление его пальцев ощущается до костей, но верный своим словам Брюс, боли не было.       Это было последовательное, требовательное, сфокусированное давление, и Джокер обнаруживает, что быстро тонет в нем.       Брюс движется с грацией, скользя по телу Джокера и оставляя на теле горящие поцелуи. Он раздвигает полы халата, и Джокер вздрагивает от предвкушения или чего-то другого, он едва может сказать. Он просто чувствует жар Брюса, и от сосредоточенности у него кружится голова.       Брюс поднимает голову и смотрит Джокеру в глаза, зависнув над его членом. То, что он пытается быть джентльменом и просит согласия, не должно так заводить, но это работает. Джокер дергается, кивает, затем наблюдает, как Брюс опускается, вбирая член в рот. Брюс прижимает язык к нижней части члена Джокера, вдавливая его в небо и держа за основание одной рукой.       Это была одна из самых возбуждающих вещей, которые Джокер когда-либо видел, и он использует все свои силы, чтобы не кончить мгновенно.       В отличие от других партнеров Джокера, Брюс не ухмыляется из-за потери контроля клоуна и не пытается произвести на него впечатление своими навыками. У Брюса безмолвная уверенность, поскольку он терпеливо держит Джокера за бедро, ожидая, когда прекратится дрожь, и тот восстановит самообладание. Все это время голубые глаза наблюдали и ждали.       Когда Джокер глубоко вздыхает и выдыхает, Брюс начинает свою медленную работу.       Джокер вжимается пятками в матрас, он хочет инстинктивно раздвинуть ноги, желая получить больше удовольствия. Брюс адаптируется, перемещая свой вес на руки, даже не останавливаясь.       Джокер едва слышит грязные сосущие звуки, когда Брюс движется вверх и вниз, или множество хвалебных слов, вываливающихся из его собственного рта. Кажется, уши набиты ватой, потому что все было таким далеким, почти удаленным. Его глаза не сосредоточенны, все стало нечетким, и Джокер плачет в экстазе, кончая в рот Брюса.       Он дрожит, дрожит и корчится на мягкой кровати, когда волна за волной блаженства накатывали на него. Он едва осознаёт, что его тело обильно потеет, а ноги обвивают грудь Брюса, сжимаясь в такт с волнами его освобождения.       В буре его сознания Брюс был камнем, за который он цеплялся, когда волны угрожали затянуть его под воду.       Прикосновение Брюса вернуло его в реальность. Джокер поднимает голову, чтобы увидеть, как Брюс гладит его по боку, внимательно наблюдая за ним.       — Ты обращаешься так со всеми партнерами? — бормочет Джокер, все еще чувствуя себя дезориентированным, но странно освеженным после оргазма.       — Нет, — следует короткий ответ в сочетании с невозмутимым выражением лица, от чего у Джокера закружилась голова.       Он откидывает голову назад, разразившись смехом. Клоун пытается подавить его, ведь ему неоднократно говорили, что смех во время секса воспринимается отрицательно, но он чувствовал себя так радостно! Закрыв лицо руками, он снова пытается сдержаться. В жизни Джокера редки случаи, когда он смеялся от чистой радости, а не от ужасной иронии. Это драгоценно, и он чувствует себя опустошенным. Он не может позволить себе быть таким, когда находится вне своей стихии.       Когда он фыркает, вся надежда была потеряна.       Он перекатывается на живот, уткнувшись лицом в подушку, громко смеясь. Его глаза были закрыты с самого начала, поэтому он может только представить, как выглядит Брюс, и его растерянное щенячье выражение, которое ему подкинуло воображение, только усугубило ситуацию.       Он был так занят этим, что не почувствовал, как двинулся матрас, когда Брюс ушел и когда вернулся. Он делает паузу только тогда, когда Брюс оседлал бедра и прижал к спине влажные, теплые руки.       Все напряжение в теле Джокера растворяется в течение нескольких секунд. Лежа на животе, когда Брюс нажимает на все узлы на спине, клоун рад, что не пускает слюни. Руки Брюса должно быть покрыты массажным маслом, так как оставляют странное покалывание на спине и сильный запах. Джокер вынужден повернуть голову в бок, чтобы вздохнуть и издать смущённый стон признательности, когда Брюс быстро надавил чуть ниже.       — Продолжай в том же духе, и я никогда не уйду, — предупреждает клоун, что, благодаря слюне и отсутствием мышечного напряжения, прозвучало непонятно.       Брюс, кажется, всё понял, что-то промычав, работая над другим узлом возле поясницы. Его руки были больше, чем ожидал Джокер, и сильнее. Его пальцы впиваются в плоть, проходясь по мышцам, находя точки напряжения.       Не говоря уже о том, что все толчки на нижнюю часть спины снова начали заводить. Если это и была цель Брюса, то он её достиг.       Или её достиг Джокер.       Джокер снова утыкается в подушку, разразившись смехом над каламбуром. У Брюса хватает здравого смысла не спрашивать, что показалось ему таким забавным, и Джокер обнаруживает, что мужчина ему нравится.       Он впервые нашел кого-то, кто испытывает страх перед ним, но не дрожит в его присутствии. Уважительное отношение Брюса к Джокеру, то, что он поверил ему на слово, теперь массаж, во время которого он позволил проявить ему некую вольность… Джокер, возможно, серьезно ошибся в плейбое.       Ему нужно уделять этому больше внимания.       Прежде чем Джокер успел предложить поднять действия на ступеньку выше, Брюс осторожно, стараясь не касаться рубцов, оставленным Двуликим, обхватывает руками ягодицы, разминая. Джокер отталкивается от прикосновений и стонет. Все его тело покалывает и пульсирует от болезненного желания.       Джокер подпрыгивает от первого прикосновения языка. Как и предыдущие, прикосновение было твердым, а не дразнящим, и вот он уже чувствует, как язык скользит внутри него. Его рот открылся, но не было слышно ни звука, когда Брюс работает над его дырочкой.       Этот человек собирается медленно убить его, и у Джокера нет сил остановить его.       — Я и не знал, что ты так хорош, — мяучет Джокер, приподнимаясь на предплечьях, пытаясь оттолкнуть растягивающего его мужчину. Он чувствует, как дрожит, когда Брюс поглаживает его член. — Ты сделал это, Уэйн. Решение принято. Я никогда не покину твою кровать.       Джокера вдавливают в кровать за этот комментарий, и Брюс проводит языком по ягодице, заставляя клоуна скулить. Руки все еще лежали на ягодицах, сжимая и массируя их в такт с движениями языка Брюса, пока Джокер не теряет рассудок.       Именно тогда Брюс достаёт смазку. Джокер чувствует, как палец с легкостью проскальзывает внутрь. В его теле не было ни капли напряжения, за исключением члена.       Брюс отодвигается, чтобы засунуть второй палец, а затем с решительной точностью давит на простату.       Джокер уже хочет умолять, чтобы, черт побери, Брюс просто вошел. Чтобы трахал и причинял боль, но Брюс обещал быть нежным в своей постели. Пообещал, что Джокеру это понравится, и он бы соврал, если бы сказал, что это не так.       Брюс переворачивает Джокера на бок и устраивается позади него. Он поднимает одну ногу клоуна вверх, а другой рукой обнимает за талию, притягивая ближе. К тому времени, когда Брюс входит, Джокер бормочет что-то невнятное; руки закинуты за спину, обхватывая голову Брюса, зарывшись пальцами в его волосы. Брюс вошёл в него одним медленным толчком, заставляя их обоих задыхаться.       — Брюс… — выдыхает Джокер, его разум затуманился, а тело покалывало.       Брюс наклоняется, захватывая задыхающийся рот Джокера в жгучем поцелуе, начиная двигаться. Джокер хотел вставить комментарий о грязных губах, о Брюсе, о чём-то, что могло бы вызвать гнев, но, когда мужчина сжимает его сосок и проходится членом по простате, он не смог издать ни звука.       Для него не существует больше ничего. Мир Джокера сузился вокруг Брюса. Когда он открывает глаза, то видит Брюса, и только Брюса, который сосредоточен на нём. Клоун чувствует ошеломляющий жар их тел, каждый отчаянно цепляется за другого. Брюс обхватывает его руками и ногами, не оставляя ни дюйма пространства между ними.       Брюс пленил его не только телом. Его напряженный разум рассчитывает его движения и предвидит потребности Джокера. Он, в отличии от других партнёров, не требует от него восхищения. Когда Джокер хвалит его, вместо того, чтобы использовать это как возможность подсластить своё эго, Брюс воспринимает это как инструкцию.       Джокер хвалит член Брюса — Брюс делает толчки глубже, чтобы Джокер почувствовал его лучше. Хвалит его губы — получает поцелуи в щеки, челюсть и рот. Говорит, что у него сильные руки, — получает крепкую хватку и ласкающие прикосновения вдоль ребер и сосков.       Неудивительно, что Джокер быстро чувствует приближение оргазма.       — Прикоснись ко мне, — умоляет он, и немедленно получает желаемое.       Рука Брюса сжимает и гладит его, покрывая массажным маслом. Эта умная рука двигается в такт с движениями мужчины, раздувая пламя возбуждения в животе.       Все, что для этого потребовалось, это посмотреть вниз, чтобы увидеть загорелую, идеальную кожу Брюса на фоне его бледной плоти, и мир словно взорвался под веками Джокера, и его освобождение выплеснулось, когда Брюс ласкает его член, выдаивая оргазм, пока Джокер не сжимает его запястье, чтобы остановить. Он также сжимает волосы Брюса, но мужчина не жалуется.       Брюс утыкается носом в волосы Джокера, вдыхая его аромат, словно сдерживая желание продолжить толкаться в него. Он ждёт, пока Джокер разожмёт железную хватку на голове и запястье, и дрожь от оргазма исчезнет. Он целует его в висок, обхватывает ногой его бедро и переворачивает их на другую сторону.       Джокер хихикает, оставив мокрое пятно позади, удовлетворённо вздыхая.       — Я не хочу, чтобы ты сломал себе шею, — бормочет Брюс, притягивая Джокера к себе для быстрого поцелуя.       — Не хотелось бы, чтобы вся твоя хорошая работа пропала даром, — говорит Джокер, а затем мурлычет от удовольствия, когда Брюс начал двигаться внутри него, поглаживая его лицо. — Буду честен, я никогда не кончал три раза за одну ночь до этого, а учитывая то, как всё проходит, думаю, что смогу.       — Это цель? — спрашивает Брюс.       — Только если ты этого хочешь, — ухмыляется Джокер, обхватывая рукой лицо Брюса. Их взгляды встречаются, и Джокер практически чувствует желание Брюса, когда он спрашивает: — А ты хочешь?       Брюс отвечает поцелуем, его язык скользнул в рот Джокера, когда он двигает бедрами сильнее, выбивая воздух из легких клоуна. Джокер закатывает глаза, когда Брюс ускоряется, посасывая его язык.       Джокер разрывает поцелуй, утыкаясь носом в шею Брюса и слушая его довольные стоны. Он обнаруживает, что ему нравятся эти звуки, и запоминает их. Они будут отличной компанией в Аркхэме, когда у него будут одинокие ночи.       Отодойдя после второго оргазма, Джокер может с удовольствием наблюдать за Брюсом. Видеть то, как хмурятся его брови, когда он совершает быстрые толчки, и морщинку возле глаз, когда он понимает, что попал по простате Джокера. На Брюсе нет ни тени улыбки, но Джокер видит, что он счастлив.       Это скрыто в его глазах, и Джокер обнаруживает, что пытается поддерживать с ним зрительный контакт. Брюс будто понимает, чего он хочет, переворачивает его на спину, встаёт на колени между его ног и входит снова.       Джокер выгибается, обхватив ногами талию Брюса, а тот сжимает его бедра, подтягивая ближе. О, эта поза подходит. Член Брюса входит чуть глубже и ровнее. Он также чувствует восхитительные мышцы Брюса, когда кладёт его предплечья, зажав свой наполовину твёрдый член между их телами и обхватив теплое лицо Брюса руками.       Он старается не моргать, поскольку он впитывает выражение лица Брюса, когда тот трахает его. Здесь есть честность, которой нет больше нигде в Брюсе. Это было похоже на наблюдение за тем, как ведёт себя артист во время антракта, избавляясь от давления, лжи и притворства.       Ох, и Брюс тоже не сводит с него глаз Джокера. За пределами их маленького пузыря может произойти что угодно, и никто этого не заметит. Они прижимаются друг к другу, их тела работают в тандеме, как в танце или борьбе, доставляя каждому удовольствие. Джокер не в силах сдерживать стоны, пока Брюс остаётся спокойным, сосредоточенным и почти тихим, за исключением тяжелого дыхания. Джокер удивляется, как Брюс мог выглядеть так мирно, пока трахает его. Затем веки Уэйна затрепетали, но не закрылись, вены на шее вздулись, бедра дрогнули, и о…       Джокер с восхищением наблюдает, как Брюс Уэйн разваливается от удовольствия. Его челюсть расслабилась, брови нахмурились, ноздри раздулись, зрачки расширились, став почти черными с синим кружком радужки вокруг, щеки покраснели, и его голос, низкий… томный… он повторяет имя Джокера снова и снова, как будто клоун — единственное существо, которое есть в этом мире, когда кончает.       Джокер облизывает губы, скрежеча зубами от желания попробовать Брюса на вкус, но не может отвести взгляд. Румянец на лице Брюса резко контрастирует с руками Джокера, которые сжали его так сильно, что это наверняка болезненно. Брюс выглядит совершенно разбитым. Джокер чувствует острую боль в груди, словно выстрел, и на ум приходит только одно:       Красивый.       Брюс Уэйн красивый и его.       ЕГО.       Джокер обнимает Брюса, крепко прижимаясь к его телу, чувствуя затяжные импульсы его члена и губы, благоговейно прижимающиеся к шее клоуна. Джокер чувствует, как Брюс обхватывает его руками, сжимая так же крепко.       Они оба тяжело дышат и наслаждаются теплом друг друга. Достаточно долго, чтобы разум Джокера начал гудеть от мыслей, наполовину сформированных и опасных. Он всегда защищает свои вещи, а Брюс был новой вещью.       Джокер начинает думать о ситуациях, где Брюс находится в захваченном банке или какой-то преступник держит его в заложниках на одной из многочисленных вечеринок, на которые плейбой ходит каждый месяц. Джокер начинает задаваться вопросом, что он сделает с теми, кто попытается причинить боль его Брюсу. Как он может претендовать на это прекрасное существо, чтобы все в Готэме, черт возьми, во всём МИРЕ, знали, что он занят?       Его мысли быстро вращаются, как и обычно. Формируются идеи, завитки и тонкие вещи. Это словно искры огня. Прежде чем Джокер успел что-либо сделать, рука Брюса скользнула между их телами, Джокер стонет от счастья, когда он сжимает его член.       — Еще раз? — говорит Брюс, целуя его за ухом.       Этот человек его убьёт, и Джокер смеется, представляя заголовки.       Клоун Принц Преступности Умер, Занимаясь Сексом с Плейбоем       Миллиардеру Подарили Ключ От Города, После Того, Как Он Убил Джокера Членом       О, ну как он может отказать своему Брюсу, увидев его обнажённую душу? Он убил бы половину города сегодня вечером, если бы Брюс попросил его. Подарил бы ему трупы в коробках с привязанными к ним бантами. Он бы даже продолжил играть с ним, заявляя всему миру, что Брюс Уэйн его, и устранять идиотов, которые осмеляться подумать, что они его достойны.       Но, если Брюс хочет, чтобы Джокер снова кончил от его руки, он с радостью даст ему это.       И он кончает.       Брюс целует его во время оргазма, пожирая, словно проголодавшись, и отстраняется только потому, что Джокер не может ответить.       Что-то сжалось в животе клоуна, когда Брюс почти улыбнулся. Он моргает несколько раз, задаваясь вопросом, не отравился ли он за ужином, но это ощущение исчезает, как и большинство.       Джокер прикасается пальцами к распухшим губам Брюса, удивляясь тому, сколько эмоций тот проявляет даже небольшим движением губ. Этот мужчина практически весь день носил маску, и сейчас его эмоции лежат у ног Джокера. Он красивый, словно свет в психушке, и смотрит, действительно смотрит на Джокера без ненависти, отвращения. Он видит Джокера, которого даже Бэтмен никогда не видел, и…       О, это неправильно. У него уже есть представление. Он не может играть с Брюсом, словно они двое нормальных мужчин, прекрасно проводящие время. Жизнь Джокера всё равно сложится по-другому. Он знает это. Шрамы от предыдущих усилий выжжены в его душе.       Ему придется отказаться от Брюса. Бэтмен по праву требует от Джокера полного внимания, а кому-то вроде Брюса… ему это тоже нужно.       Это была бы лучшая шутка, если бы ему пришлось выбирать. Это была бы просто хорошая комедия.       И это было бы ужасно.       — Джокер? — спрашивает Брюс, заставляя пальцы Джокера задрожать.       — Да, дорогой? — Джокер отвечает с мягкой улыбкой.       — Почему ты плачешь?