Счастливое лето мистера Урри

Он поклялся в строгом храме Перед статуей Мадонны, Что он будет верен даме, Той, чьи взоры непреклонны. И забыл о тайном браке, Всюду ласки расточая, Ночью был зарезан в драке И пришел к преддверьям рая. «Ты ль в Моем не клялся храме, — Прозвучала речь Мадонны, — Что ты будешь верен даме, Той, чьи взоры непреклонны?..» …Но, печальный и упрямый, Он припал к ногам Мадонны: «Я нигде не встретил дамы, Той, чьи взоры непреклонны». Н.Гумилев Я выезжаю из дому под вечер. Прохладно. В воздухе пахнет дождем. Теймер нахмурился, и все-таки он необыкновенно хорош, хотя все краски потускнели в ожидании первых тяжелых дождевых капель. Я выезжаю из города через Рыцарские ворота и гоню мотоцикл под гору, навстречу ветру и громадам туч на горизонте. Сначала на пути маячат то придорожное кафе, то автозаправка, а потом передо мной расстилается серо-зеленая равнина. И я один на ней. Я свободен. Это чувство пьянит меня, как глоток горячего красного вина, когда приходишь с холода. Я срываю с головы шлем и подставляю волосы упругим потокам воздуха. Я жмурюсь от ветра и смеюсь. А дорога тем временем ныряет в лощину, бежит с полмили по ее зеленому травянистому дну и взлетает на холм, по которому рассыпалась маленькая опрятная деревня. А еще в полмиле от деревни белеет такая же маленькая часовня, куда я и держу путь. Я оставляю мотоцикл на крошечной стоянке, устроенной чуть поодаль от часовни, и с радостью отмечаю, что здесь, кроме меня, припарковался только старый служка – его велосипед аккуратно прикован хлипкой цепочкой к специальной стойке. Потом я открываю кожаный чемодан у заднего колеса и бережно извлекаю оттуда тщательно упакованный букет белых и красных роз. На концах стеблей прикреплены крошечные резервуары с водой, долго сохраняющие цветам жизнь. К Маленькой Богородице следует приходить с цветами. Так гласит предание. Хотя Она благосклонно выслушивает всех, кто мучится сомнениями, видит дурные сны или одержим страхами. Она помогает всем. И все-таки теймерцы и жители окрестных деревень предпочитают приносить сюда цветы. Это одна из бесчисленных традиций, которые и делают наш город воплощенной мечтой. Мне нечасто выпадает возможность почувствовать себя католиком. Хотя я самый что ни на есть настоящий католик, проходивший обряды крещения и конфирмации. Господи, я же до сих пор помню цветные блики от витражей на мраморном полу Церкви Ран Христовых; склоненное ко мне лицо священника, с трудом сдерживающего улыбку; белое платье Элис; серьезный взгляд моего друга Джерома, прошедшего обряд конфирмации двумя годами раньше. Неужели все это было со мной? Солнце несмело выглядывает из-за тучи, на миг озаряет все напряженным светом и снова прячется, вызолачивая края облаков. Я подхожу к часовне и вдруг задыхаюсь от бешеного сердцебиения. Что это со мной? Я глубоко вдыхаю и, осенив себя крестом, толкаю высокую дверь. Внутри меня встречает тишина и прохлада. Пахнет старым мрамором, воском и немного – ветром (этот запах я принес с собой). Передо мной бесшумно, как тень, появляется служка, маленький и сухой, похожий на седого мальчика, молча кивает, указывая раскрытыми ладонями в глубь часовни, и исчезает. Я неуверенно делаю шаг. Еще один. И еще. Вверху светятся таинственным тускловатым светом витражи. А в центре, молитвенно сложив руки, стоит Она – маленькая кроткая Женщина со спокойным и светлым лицом. Мое сердце колотится так, что кажется, будто его удары эхом отдаются в стенах часовни. И кажется, что я долго, неимоверно долго иду к Ней. Так оно и есть. Сколько же лет я здесь не был? Я поднимаю на Нее глаза и не верю, не могу поверить, что за эти годы изменилось все – я, мой мир, папа – все, и только Она осталась неизменной. Откуда-то так же бесшумно вновь появляется служка и протягивает мне простенькую вазу с водой. Я беззвучно (говорить здесь не хочется) благодарю его, ставлю в вазу цветы и устраиваю их у подножия колонны, на срезе которой установлена Ее светлая фигурка, рядом с белыми лилиями и орхидеями. Я целую подставку из аметиста, не смея коснуться губами Ее маленьких стоп, и опускаюсь на колени. “Ave Maria… Ora pro nobis…” Кажется, я помню молитву, но здесь, сейчас почему-то не могу произнести ни слова. Кажется невероятным, что те же губы, которые шептали в темную воронку рации свои ночные доклады шефу, способны вымолвить эти древние строгие слова. Нет, мне надо побыть в тишине. И неподвижности, как говорил Гарри. Может быть, тогда придут слова, которые так мне необходимы. Я поднимаюсь с колен и сажусь на скамью у мраморной колонны, в темноватом уголке, откуда прекрасно видно Ее, маленькую, белоснежную, всесильную. А Она по-прежнему молчит, молитвенно сложив руки и опустив кроткие глаза. И я смотрю на Ее покорные веки, на чуть склоненную голову под покрывалом, на лицо, полное нездешней, несказанной ласки. Из-за туч выходит солнце, и витражи вспыхивают вдруг, словно россыпь драгоценных камней. Разноцветные блики ложатся на пол, на белые стены, на скамьи. Ее белая фигурка не меркнет в этом свете – Ее белизна в лучах солнца становится еще ослепительнее. Кажется, будто Она сама излучает свет. Солнце врывается в часовню, словно торжествующий крик. Но тишина церкви от этого становится только ощутимее. И в этой светлой тишине, кристально чистой, словно горный ручей, звучит Голос. - Здравствуй, Урри, - говорит чистый, бесконечно добрый Голос. - Здравствуй, Маленькая Богородица, - отвечаю я. – Посмотри, я принес Тебе цветы. - Спасибо. Я очень люблю розы, - говорит Она, и я чувствую, как Она улыбается. - Я так тосковал по Тебе. Ты удивительная. Я так Тебя люблю. - И я тебя люблю. Но ты нечасто приходишь ко Мне. Ты перестал делить со Мной самые радостные Мои праздники. Ты больше не ждешь Рождества. - Ох, Ты же знаешь, каким было мое последнее Рождество! Я просидел его на привязи за попытку побега. - Знаю. Но почему ты ни разу не позвал Меня? - Я, бандит, - Тебя? - Да. Как бы Я была рада, если бы ты вспомнил обо Мне! И тогда я не выдерживаю. Я капитулирую окончательно. Все шлюзы боли, спрятанные за «крутой» внешностью, прорываются во мне. - Прости меня, Маленькая Богородица. Я очень виноват перед Тобой, - шепчу я, чувствуя, что растерзан, разъят, выворочен наизнанку, но от этого так хорошо. - Не говори так, - звучит в тишине родной, безмятежный, ясный Голос. – Виноватых передо Мной нет. Есть только те, кто редко приходит ко Мне. Но ты хотел о чем-то Меня спросить? - Да. Знаешь, я совсем запутался. Поначалу я не хотел пособничать шефу в его делах, но потом… потом втянулся и сейчас… Прости, но мне кажется, мне уже нравится то, чем я занимаюсь. Только на одном я сумел настоять. Я не убиваю. И все чаще мне кажется, что я живу ненастоящей жизнью. Я чувствую все, и все причиняет мне боль, но моя жизнь проходит мимо. Я живу как во сне, полном погонь, драк, страха, и у меня нет сил проснуться. Как мне быть? Уйти от шефа? Я боюсь делать еще одну попытку. Мне кажется, на этот раз он не пощадит ни меня, ни папу. Может быть, он и не убьет нас, но гнить у него в домашней тюрьме или, что еще хуже, орудовать, зная, что он держит папу заложником… Это еще ужаснее. Заняться благотворительностью? Но я же знаю, в этом случае откупаться бессмысленно. Ты знаешь все, и деньги не купят мне покоя. Что мне делать? Скажи, я так измучился. Я недостоин пыли у Твоих ног, но будь милосердна ко мне. Я больше так не могу. Она молчит, и я чувствую, как меня начинает медленно переполнять отчаяние. Но тут я вновь слышу Ее голос: - Мир огромен и удивителен. Ты вряд ли можешь представить себе, что творится сейчас в этой крошечной капле росы на лепестке розы, которую ты принес Мне. Ты не можешь даже вообразить, какие неимоверные пространства отделяют от тебя звезды в ночном небе. Возможно, так оно и есть: ты – только чей-то сон. Так стань счастливым сном и помоги сновидцу проснуться бодрым и радостным. В тебе столько жизни, которой ты можешь питать этот мир, давно страдающий от малокровия. Зачем тратить ее на страх? Повернись лицом к тому, от чего ты бежишь. И не бойся, никогда не бойся. - Я боюсь не только за себя… - Доверься. Целиком, со всем, что ты любишь. Смотри и слушай. - Прости, я все-таки не понимаю, - шепчу я. - Смотри и слушай… …Кажется, я задремал? Шея слегка затекла; мрамор колонны холодит щеку. Да, я спал. И чувствую себя необыкновенно бодрым и… как бы это сказать? Умиротворенным. Передо мной снова появляется молчаливый служка и, удостоверившись, что со мной все в порядке, вновь исчезает. Солнце уже не расцвечивает витражи, как прежде, а застенчиво смотрит в цветные стекла. В часовне темнеет. Я встаю и какое-то время стою неподвижно, прислушиваясь к удивительной, безмятежной тишине внутри себя. «Смотри и слушай…» Да, это именно то, чего я не делал так давно. Я давно привык драться с этим миром, хватать его за горло, обводить вокруг пальца. И мир в ответ старался уничтожить, сломать или поработить меня. А может, стоит дать ему волю, вглядеться в него, довериться ему? И, как знать, может, тогда он откроется мне совсем иначе, чем прежде. Но где взять силы расслабить мускулы, сведенные судорогой вечного напряжения? Где взять силы отпустить все? На прощание я еще раз с надеждой смотрю на Нее. Она стоит неподвижно, кротко склонив нежное мудрое лицо, и на груди у Нее пылает маленькое алое сердце.