Счастливое лето мистера Урри

И странно: жизнь была - восторгом, бурей, адом, А здесь - в вечерний час - с чужим наедине - Под этим деловым, давно спокойным взглядом, Представилась она гораздо проще мне... А.Блок - Здравствуй, Урри, - сказал шеф. - Здравствуйте, шеф, - машинально отозвался я, напряженно наблюдая в окно за папой, изучающим слегка заросший газон. - Ты что – болен? - Нет. С чего вы взяли? - Голос у тебя… что-то… А, наверное, папенька рядом? - Нет, не рядом. Боюсь только, что войдет. - Ах да, у вас же там идиллия, - в голосе шефа зазвучали едва уловимые нотки ревности. – Ну, не буду вносить диссонанс. Я коротко. Ты слышал, наверное, о «коллекционерах»? Шеф говорил на удивление спокойно – так, будто речь не шла ни о какой опасности. Или будто он уже продал меня «заинтересованной стороне». - Слышал. Ювелир спешно съезжает. На нем лица нет. - Знаю. Вот и хорошо. До этого я ничего не понимал, но теперь начал понимать кое-что. Кое-что такое… - Шеф… Да, представьте себе, я имею обыкновение перебивать его. Самого Стампа. Во-первых, ему нравится моя непосредственность. Во-вторых, с человеком, который сегодня балует тебя, а завтра сажает на цепь, продолжая при этом баловать, поневоле завязываются близкие отношения. По ночам я прибегаю на его зов, потому что, видите ли, он никому, кроме меня, не может показаться с искаженным от боли лицом, и вонзаю ему под колено шприц, пока он лежит, откинувшись на подушки и закусив губу. Иногда я представляю при этом, что закалываю его, хотя никогда, никогда не смог бы сделать этого в действительности. Не смог бы убить. Но я увлекся. - Шеф, - сказал я, - шеф, мы с ними… в сговоре? - Умный мальчик, - хмыкнул он. – Да, я сумел договориться. Я один из всез донов. - У меня нет слов, - совершенно искренне сказал я. – Значит, меня не вывезут из Теймера с мешком на голове? - Исключено. Но от тебя тоже кое-что потребуется. - Я весь внимание. - Ты уж извини, что тревожу тебя на каникулах. - Да пустяки. Не в первый раз. - А ты стервец… - рассмеялся он. - Спасибо, шеф, улыбнулся я – через окно мне было хорошо видно, что папа вплотную занялся зарослями декоративной травы – вооружился лопаткой и принялся выкапывать куст, наверное, чтобы пересадить. Пока его появления можно было не опасаться. - Так вот. Сегодня в Теймер прибыл представитель «коллекционеров». Он примерно одного с тобой возраста, думаю, вы быстро поладите. Подробности у Проныры. И если нас подслушивают, хочу пожелать им удачи. Проныра остановил автомобиль у опушки. Дальше мой путь пролегал по старой дороге, еще с полмили идущей через лес, а еще дальше – я это знал – впереди покажется песчаный берег – небольшая бухта, где меня ждут. Я должен прийти один – таковы условия. Распрощавшись с вечно простуженным Пронырой, поспешно повторившим уже с десяток раз слышанные мною инструкции, я засунул руки в карманы и зашагал по усыпанному хвоей песку к условленному месту. Не стану утомлять вас подробным рассказом о том, как наврал папе, что собираюсь на пикник с Винкельманами (старик в случае чего обещал меня прикрыть); как отправился к Проныре, получил от него всю необходимую информацию (в таких делах шеф предельно осторожен и действует исключительно через посыльных, использующих особый код; Проныра – только последнее звено в сложной цепочке информаторов, работающих, как слаженный механизм); как вместе с Пронырой, без конца твердившим мне об исключительной важности моей миссии, приехал сюда, к северной границе наших лесов, на глухое побережье. Серый день начинал клониться к вечеру. Здесь, в лесу, из-за кустов уже выползали душноватые летние сумерки. Наверное, где-то за горизонтом собирались грозовые тучи. Пахло грибами и хвоей. А потом в лицо мне дохнул свежий морской ветер. Лес как-то неожиданно закончился, и вокруг стало светло. Свет серого дня после лесного сумрака и впрямь казался ярче. Слегка жмурясь, я вышел на берег. В бухте, защищенной от ветра крутым лесистым склоном, покачивалась на волнах небольшая красивая яхта с надписью «Фабор» на борту. Отсюда она казалась безлюдной, но я был уверен, что так только кажется – вполне возможно, что с яхты за берегом внимательно наблюдали. Я вытащил из внутреннего кармана сигнальную ракету, врученную мне Пронырой. Раз – и дымный огонек с резким хлопком взмыл в небо. Через мгновение яхта ожила – на палубе появился огромный бородатый детина, наверное, капитан; за ним выскочило откуда-то два матроса и суетливо принялись спускать на воду шлюпку. Через каких-нибудь десять минут я ступил на борт «Фабора» (так, кажется, принято писать в приключенческих романах). В том, что дальше меня ждали приключения, вы можете не сомневаться. Команда не понравилась мне сразу. Капитан, огромный краснорожий мужик с мясистым носом и черными колючими глазками. Два белобрысых матроса, смахивающих на братьев, оба высокие, бритоголовые, с белесыми ресницами и бровями. Прыщавый юнга с сальной ухмылочкой. Все они держались будто бы вежливо и одновременно так, будто знают что-то этакое. Как минимум – видят меня насквозь. - Ага, - делано-приветливо и вместе с тем хамовато рявкнул капитан. – А вот и Урри. Вы ведь Урри? - Я Урри, - сказал я. – Так это вы представители «коллекционеров»? - Да нет. Представитель в каюте, - оскалился капитан. - Ошибаетесь. Он уже здесь, - прозвучал сзади суховатый мужской голос. Признаться, я вздрогнул. И обернулся. Передо мной стоял мужчина – молодой, должно быть, и правда мой ровесник, только вот казался старше – наверное, из-за одежды (черного пальто с высоким воротником); из-за серьезного, даже жесткого выражения лица и из-за того, что смотрел на меня поверх очков. Высокий выпуклый лоб, аккуратно зачесанные назад светлые волосы, небольшие бачки на висках; тонкие ноздри, тонкие губы. Правая рука у него была в гипсе, и он бережно держал ее на перевязи. Да, нечего сказать, его появление было эффектным. И все-таки это было ничто по сравнению с тем, что он сказал вместо приветствия. С минуту он изучал меня взглядом – пристальным, холодным, но не равнодушным. А затем протянул здоровую руку и коснулся моей щеки длинными твердыми пальцами. - Интересно… - задумчиво проговорил он, обращаясь не ко мне и не к команде, а явно к себе самому. – Как можно достичь такого эффекта? Мне стало так любопытно, что я даже не отстранился, хотя по всем правилам нахалу следовало бы накостылять. - Должно быть, сделать надрезы здесь и здесь, - его указательный палец поочередно коснулся моих скул, - и чуть приспустить кожу под глазами. Да, именно! Тогда кожа ляжет складками, и… - Вы что, добрый доктор Франкенштейн? – не выдержал я. - Нет, меня зовут Рэндольф Винтерфилд. И я доктор, тут вы не ошиблись. А вы Урри? - Он самый, - сказал я. Невзирая на его странные манипуляции с моей физиономией, он вызывал у меня куда большую симпатию, чем «морские волки». - Наслышан о вас, - сказал этот странный тип, назвавшийся доктором Винтерфилдом. – Рад знакомству. - А я так нет, - не очень-то любезно ответил я. – В смысле, я ничего о вас не слышал. Но тоже рад. - Не беда. Сейчас мы это исправим, - сказал он. – Я имею в виду более близкое знакомство, а не ваше впечатление от встречи со мной. Прошу, - он указал на дверь каюты. - Только после вас, - для пущей вежливости я даже голову склонил набок. - Похвальная осмотрительность, - он улыбнулся краешком губ, приподняв его ровно на полмиллиметра. – Мы сработаемся. Небольшая кают-компания оказалась на удивление уютной. Мой будущий партнер указал левой рукой на удобное полукресло перед овальным столом, и я сел, держа каждый мускул наготове. - Желаете что-нибудь выпить? – спросил Винтерфилд, поворачиваясь к небольшому бару за резной дверцей из красного дерева. - Нет, благодарю. - Опасаетесь, что я вас отравлю? – он подошел к столу. – Да бросьте, Урри. У нас с вами гораздо больше общего, чем кажется. - Хотелось бы верить. - Вы очень скоро убедитесь в этом. Ну что ж, а пока давайте поговорим о деле. - Я весь внимание. - Вы, должно быть, немало слышали о нас. - Не так чтобы много, врать не буду. Но кое-что слышал. - Вероятно, о похищениях, а может, и о чем похуже. Он выдержал паузу, но я промолчал. В таких случаях говорить лучше поменьше. - Так вот. Мы не работорговцы и не секта фанатиков. Мы не отнимаем свободу – мы ее даем. - Звучит заманчиво. - Правда, вы теперь вряд ли воспользуетесь нашими услугами. Теперь, когда встретились со мной. - Сплошные загадки, - сказал я. Вся эта таинственность начинала меня раздражать. – Нельзя ли поконкретнее? - Извольте. Давайте начнем с вас. Я насторожился, но постарался не подать виду, насколько это возможно при моей эмоциональности. - Вы – нужный Стампу человек. Ловкий, умный, сильный, настоящий профессионал. Вы не раз доказали своему шефу, чего стоите. Я молчал, стараясь понять, к чему он клонит. - Но, по правде говоря, вы не очень-то довольны своей судьбой. Вы были бы куда счастливее, если бы могли работать на себя. Для этого у вас есть все: деловая хватка, ум, смелость, обаяние. Но чтобы осуществить свои самые смелые замыслы, вам не хватает сущего пустяка – свободы. И пустячок этот в вашем случае стоит очень дорого. Вы ведь, кроме всего, еще и «черный бухгалтер» Стампа. А это значит, что ваш шеф никогда вас не отпустит. Да уж, осведомлен он был лучше некуда. И это при том, что я ровным счетом ничего о нем не знаю. А Винтерфилд тем временем продолжал: - И вот тогда-то на помощь приходим мы, - кажется, он наконец добрался до сути. – Вы обращаетесь к нашему представителю, вносите задаток и исчезаете на некоторое время, а затем появляетесь вновь, но под новым именем, с новым паспортом и лицом. Да-да, вы не ослышались – лицом! То, что произошло с вами за это время. Остается тайной для всех. Даже для вас. Отчасти. Ведь, обращаясь к нам за помощью, вы должны полностью нам довериться. Вы вверяете нам свое тело и свою свободу, да и свои деньги, если уж на то пошло – операция стоит недешево. Но годам к тридцати - тридцати пяти почти все принцы преступного мира могут себе ее позволить. Вот почему наш бизнес просто обречен на успех. Мне очень хотелось спросить, что же произошло с Бонапартом. Может, он передумал в последний момент? Или решил сдать их Ювелиру? Но я промолчал. - На время подготовки к операции, самой операции и реабилитационного периода вас помещают в секретном пункте, месторасположение которого является тайной даже для вас. - То есть, клиент становится вашим пленником? – позволил я себе первый за все время вопрос. Винтерфилд не успел ответить. - Еще как является! – грянуло с порога. Мы как по команде обернулись. Там, расставив ноги, как сваи, стоял капитан. - Вы что себе позволяете? – тихо и угрожающе спросил Винтерфилд. - Попридержите-ка язык, доктор, - тоже с угрозой сказал бородач. – И советую сдать оружие, мальчики. Ни я, ни Винтерфилд не двинулись с места. - Живо, если не хотите получить пулю в голову! – рявкнул капитан, резко кивнув куда-то вверх. Естественно, мы тут же вскинули головы. А над головами у нас был открытый люк (оставалось только удивляться, как это матросам удалось совершенно бесшумно открыть его). И оттуда, из распахнутого люка, смотрело на нас дуло пистолета – один из матросов прилег возле проема на палубу, так что мы не могли видеть даже вытянутой руки, в которой он сжимал оружие. - Ну! – взревел капитан. Спорить было бесполезно. Стоило нам сделать хоть малейшее движение – и каждого прошила бы как минимум одна пуля. А то и две. Я вытащил пистолет и, просто физически ощущая, как подрагивают от напряжения пальцы хозяев, держащих нас на мушке, бросил его подальше от себя, к порогу. Винтер последовал моему примеру – вышло это у него не очень ловко, поскольку орудовал он левой рукой. - Так-то лучше. Капитан резко свистнул, и рядом с ним моментально оказался прыщавый юнга. Мальчишка подобрал наши пистолеты, выпрямился и, нагло ухмыляясь, смерил нас взглядом. Как мне хотелось пристрелить его за эту ухмылку! - Вот и славно, - осклабился капитан. – А теперь слушайте меня, мальчики. Вы оба – птицы важные. Ваши шефы вами дорожат. Мы не требуем сдать их с потрохами, зачем? Пусть каждый отвалит по кругленькой сумме – и хватит с нас. А пока приглашаю погостить на нашем красавце «Фаборе».