Счастливое лето мистера Урри

Не стреляй в воробьев, не стреляй в голубей, Не стреляй просто так из рогатки своей. Эй, малыш, не стреляй и не хвастай другим, Что без промаха бьешь по мишеням живым. ДДТ - Что ж, превосходно, - сказал Винтер, стоя посреди каюты и обводя ее жутковато-бодрым, учитывая обстоятельства, взглядом. Я сидел на койке, мрачно обмозговывая положение и находя в нем все меньше преимуществ. Плен был мне не в новинку – и раньше приходилось сидеть и в подвале, и на цепи. Честное слово, мне было бы легче, если бы все это случилось где угодно – в Германии, в Америке, в Союзе… Хотя нет, в Союзе не надо – если бы меня замели там, всему пришел бы конец. Одним словом, мне очень жаль было папу и было бы легче, если бы беда приключилась со мной далеко отсюда. Не знаю, почему. Может, я до сих пор наивно верю, что расстояния способны притупить боль. - А нам повезло, - сказал Винтер, - я-то думал, нас бросят в трюм. А это значит… Урри, будьте так любезны, встаньте у иллюминатора, а то, неровен час, им придет в голову наблюдать за нами снаружи. - Кому же знать ваших сообщников, как не вам. - Они не мои сообщники, - спокойно ответил Винтер. – Они исполнители самого низкого пошиба. Я знать их не знал до этого путешествия. Я заслонил иллюминатор, а доктор в это время снял поврежденную руку с перевязи, а здоровой рукой принялся рвать бинты. Я глазам своим не поверил: тонкие крепкие пальцы рвали гипс, как паклю. Потом он сделал сломанной рукой такое движение, будто пытался поудобнее взять что-то внутри гипсового свертка. Р-р-раз – и последние слои обыкновенной, как теперь оказалось, белой бумаги полетели на пол, явив совершенно здоровую правую руку, сжимавшую небольшой револьвер. - Ну вот, - удовлетворенно сказал Винтер, - а вы говорите «сообщники». Этим людям нельзя доверять, я это сразу понял. - Браво, доктор… - все еще не оправившись от изумления, выдохнул я. – Да нет, вы не Винтер – вы Коперфилд. - Пустяки, мой друг, - сухо ответил он. – Однако… смотрите – они, похоже, решили отойти подальше в море. Он мог и не говорить этого – я уже почувствовал мерное, не слишком быстрое, но бодрое движение судна. - Урри, вы умеете управлять яхтой? – спросил Винтер. - С этой справлюсь. - Прекрасно. Мне недаром говорили о вас как о парне, который умеет все, - улыбнулся он своей неуловимой улыбкой. – Теперь главное – дождаться наших тюремщиков. Ждать нам пришлось недолго. Очень скоро за дверью раздались шаги, Винтер кивнул мне, и я притаился у двери. Сам он навел на дверь револьвер, все так же спокойно глядя перед собой поверх очков. В замке повернулся ключ, и в каюту шагнул один из матросов. Как и следовало ожидать, Винтерфилд, внезапно ставший двуруким, вместе с направленным прямо в лоб гостю револьвером произвели на матроса сильнейшее впечатление. Он так и застыл, разинув рот, а я, пользуясь моментом, что есть силы двинул его в заветную точку меду лопаток, так что он бездыханный брякнулся на пол. Я в мгновение ока обшарил его, конфисковав пистолет и неслабый кортик. Потом подскочил к койке, стянул простыню и оторвал от нее полосу, чтобы скрутить парню руки. И вдруг услышал сзади тихий смех. Я обернулся – не просто резко, а испуганно (все-таки нервным стал в последнее время). - Урри… - почти ласково, словно разговаривая с ребенком, протянул Винтер. – Ну к чему так усложнять?. И, прежде чем я успел открыть рот, выстрелил в голову бедняге. Матрос странно дрыгнул ногами и испустил дух. Я застыл. Нет, не потому, что меня так уж напугало увиденное убийство (хороший был бы я гангстер, если бы крови боялся). Меня шокировала сама тактика. Шеф никогда не любил «мокрухи» и в любой ситуации старался избежать убийств. Кроме, конечно, самых крайних случаев, когда соперник был особенно опасен и сам убил бы без промедления. Что касается меня, то мой формат – сонные заряды. Хотя, признаюсь, за свою карьеру я поцарапал нескольких типов и свинцом. Короче говоря, убить человека для меня – не пара пустяков. Но Винтер был, похоже, другого мнения. Он преспокойно переступил через тело матроса и двинулся на палубу, сделав мне знак следовать за ним. Держа наготове отнятый у матроса пистолет, я отправился следом. Тандем у нас выходил довольно странный. Я крался, обеими руками сжимая поднятый кверху пистолет, но Винтер, кажется, и не думал скрываться. И его план (если только это был план) оказался верным. На палубе, конечно же, слышали выстрел. Не знаю, что там подумал капитан, но он самолично ринулся нам навстречу. Я моментально взял его на мушку, и он ни за что не смог бы воспользоваться пистолетом. Но Винтера это мало заботило – бородач грянулся о палубу с дыркой в голове одновременно с моим яростным криком: «Винтер!». Но было поздно – он схватил меня за руку, словно стараясь удержать, а в следующую секунду грянул новый выстрел, и второй матрос с хриплым рыком сорвался с мачты. Винтер обернулся ко мне. Его лицо по-прежнему было совершенно спокойным – серьезным и хладнокровным. Ни ярости, ни даже напряжения. Казалось, он только что не совершил убийство, а удалил кому-то гланды. Признаться, я опешил. И это не скрылось от него. - Вы слишком эмоциональны, Урри, - сказал он, улыбнувшись своей едва заметной улыбкой. – В этом ваша слабость. Все произошедшее так дало мне по башке, что я не нашел ничего лучшего, чем буркнуть: - Я, знаете ли, не привык устраивать бойню на ровном месте. - Стамп не приветствует подобных методов, не так ли? – хмыкнул Винтер. – Или вы все еще надеетесь спасти свою душу? Я молчал, хмуро глядя на этого интеллигентного изувера. В жизни не видел ничего подобного. - Я материалист, Урри, и не верю в существование души. Поэтому уничтожение таких ограниченных особей, - он кивнул на трупы капитана и матроса, - не преступление. А вот вы мне симпатичны. Хоть и наивны. - Спасибо, - в свою очередь хмыкнул я. - Да, кстати, а где мальчишка? – спохватился Винтер. – Его нужно найти. - Только давайте больше без мокрухи, - хмуро сказал я. – Он-то точно не опасен. - Как знать. Мы осмотрели всю палубу и каюты. Теперь я старался во что бы то ни стало опередить Винтера, чтобы помешать ему прикончить пацана на месте. Но все тщетно. Юнга как сквозь землю провалился. Все шлюпки были на месте. - Должно быть, мальчишка решил спастись вплавь, - ровным голосом констатировал Винтер, пристально оглядывая море вокруг яхты. Но нигде не было ни малейших признаков юнги. - Ладно, - энергично сказал Винтер (мне показалось, что на сей раз в его голосе прозвучала едва уловимая нотка досады или тревоги). – Теперь очередь за вами, Урри. (Как будто мы с ним договорились заранее, что он перемочит всех врагов, а я доставлю нас на берег). – Похоже, они успели отойти довольно далеко. Это я видел и сам. Мне и раньше приходилось управляться с яхтой. Правда, в одиночку – никогда. Хотя… со мной же был Винтер. Сомнительная компания. А яхтой управлять меня научил пару лет назад капитан гламурной скорлупки, на которой шеф совершал зимний круиз по теплым морям (роскошные закаты, улыбчивые морды дельфинов, ныряющие в волнах, и упругие тела гибких островитянок – что они там томно лопочут на своей тарабарщине в САМЫЙ момент, не имело значения). Я засыпал на циновке, сплетаясь в объятиях с той или другой, а издалека, из темно-синей бездны ночного океана, прямо в дверь хижины с откинутым пологом светили мне огни яхты шефа, напоминая, что и мое экзотическое блаженство, и безопасность, да и сама жизнь зависит от него – всесильного Стампа, моего шефа и господина. Но это, опять-таки, лирическое отступление. В общем, с яхтой я справился. Конечно, не без помощи Винтера. Он оказался очень толковым напарником – сейчас, когда не проявлял своей убийственной (в прямом смысле слова) инициативы. Я довольно-таки уверенно направил яхту к берегу, точнее, в ту сторону, где должен быть берег, так как бравая команда в порыве алчности и вправду успела забраться довольно далеко – лесистый пляж скрылся из виду. Все-таки мне стоило немалых усилий войти в ту самую бухту, откуда началось наше путешествие, и не пропахать песчаное дно брюхом «Фабора». И все-таки, учитывая мой навигационный опыт, я справился очень неплохо. Потом мы спустили на воду шлюпку, и вскоре наши подошвы впечатались во влажный береговой песок. Небо над лесом постепенно наливалось вечерней синевой. Солнце, решившее под вечер осчастливить нас, обливало кроны золотистым масляным светом, местами проникало в чащу, образуя в ее темной глубине изумрудные пещеры. В этих предвечерних сполохах было что-то напряженное, что-то тревожное. - Я не ошибся в вас, Урри, - сказал Винтер, поправляя очки. – Вы действительно умеете все. - Вы мне льстите, - пробормотал я. Теперь я ощущал дичайшую усталость – напряжение и тревога (что уж греха таить) перед встречей; плен, пусть и непродолжительный, на чужой яхте; тройное убийство, произошедшее у меня на глазах, - все это не прошло даром (если вы думаете, что я такой уж супермен, как вам внушили, то глубоко ошибаетесь – нервишки у меня поистрепаны). Я взглянул на море. Оно больше не блестело под скупым вечерним солнцем – теперь оно приобрело стальной оттенок, и на верхушках волн приплясывали пенные гребешки. «Фабор» покачивался на волнах, словно «Летучий Голландец». Если его команда и поднимет когда-нибудь паруса, то только в качестве бесплотных призраков. И тут… тут я увидел такое, что меня чуть удар не хватил. Сам не знаю, как мне удалось почти мгновенно взять себя в руки и перевести спокойный взгляд на Винтера, который стоял к морю спиной, а значит, ничего не мог видеть. Мальчишка, которого мы безуспешно искали, вовсе не испарился, а висел прямо под носом у «Фабора» (в прямом смысле) и у нас – в переносном, - он ухватился на золоченую фигуру русалки, украшавшую нос яхты. Не странно, что мы не разглядели его сверху за пышными формами этой леди. Бедняга – представляю, как затекли у него руки. Вот-вот сорвется в воду, А значит, будет всплеск, и уж тогда… Тогда – либо уложить Винтера, либо смириться с тем, что и мальчишка получит пулю в голову. Показывая все видом, что сейчас свалюсь от усталости, я сделал Винтеру пригласительный жест и двинулся к лесу, подальше от берега. Винтер, снисходительно улыбнувшись, двинулся за мной. - Нам так и не удалось поговорить, - выдохнул я, опираясь на ствол сосны. - Сейчас, я думаю, не время и не место, - ответил Винтер. – Теперь, когда мы отдышались, нам лучше разойтись. И «Фабор», и трупы на нем не останутся незамеченными. Плохо только, что мальчишка исчез. - Вряд ли он успел услышать что-то лишнее, - осторожно предположил я. - Как знать… как знать… - вполголоса пробормотал Винтер, глядя на берег сквозь сосновые стволы. Прежде чем он повернулся лицом к морю, я успел заметить, как в воду с позолоченной русалочьей фигуры сорвалась другая фигурка – живая и светлая. Как я и ожидал, всплеска отсюда не было слышно. Винтер ничего не заметил. - Когда и где мы встретимся? – спросил я. - Я сам вас найду, - сказал Винтер, протягивая мне руку. – Мне понравилось работать с вами, Урри. И я пожал эту руку, еще недавно лишившую жизни троих людей. Он ушел по лесной тропинке в сгущающиеся сумерки, и я остался один среди хмурого зеленоватого полумрака. Я выждал немного, как бы Винтер не вернулся, а потом бросился на берег. На берегу я не сразу разглядел мальчишку – он притаился у самой воды, замер, уткнувшись лицом в сырой песок. То ли так сильно боялся, то ли совсем выбился из сил и не смог укрыться в лесу. Я решительно подошел к мальчишке и что есть силы тряхнул его. - Эй, корсар, давай подымайся. Я тебя запеленговал. Он поднял голову. По его лицу текли слезы. В первое мгновение его зареванная прыщавая морда не вызвала у меня ничего, кроме отвращения, но уже в следующее во мне слабо шевельнулась жалость. Знаете, как жаль бывает голых слепых крысят? Жалость, смешанная с брезгливостью. И все-таки это жалость. - Не убивайте меня… не убивайте меня… - забормотал, всхлипывая, мальчишка. – Пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… Честно говоря, я опешил. Мои когти уже высунулись из мягких подушечек, но внутри что-то дрогнуло – на этот раз посильнее. - Ну-ка, отвечай, глядя мне в глаза, и не дай Бог тебе солгать, - прошипел я, уже мало веря в свою роль ангела смерти. – Что ты успел услышать? Что ты знаешь обо мне и господине Винтерфилде? Мальчишка замер от ужаса – казалось, смысл моих слов не дошел до него, и когда я уже собирался повторить вопрос, он внезапно закричал: - Клянусь, мистер, клянусь, я ничего не знаю! Я ничего не слышал! НЕ убивайте, не убивайте меня, пожалуйста! Я глубоко вздохнул, чтобы облегчить голову – ее словно тиски сжали. Интересно, что бы я делал, если бы он гордо вскинул подбородок, сверкнул глазами и сказал: «Я слышал все, негодяй. Убей меня»? Но все было просто: передо мной был всего лишь напуганный мальчишка, умолявший не убивать его. - Ладно, - сказал я, - верю. Но если еще раз покажешься мне на глаза или попытаешься стукнуть о том, что видел, я тебя найду и кишки выпущу, понял? Мальчишка испуганно закивал. - Сейчас пойдем по дороге до развилки. Там сторожка лесника. Там ты сможешь обсохнуть. Я дам тебе денег, а потом убирайся. И чтоб уже до рассвета ноги твоей не было в Теймере. Он всхлипнул, потупился и снова закивал. А я отвернулся и, не оглядываясь, зашагал к лесу, точно зная, что мокрый и заплаканный мальчишка плетется за мной. Я был уверен, что Проныра больше не ждет меня – я превысил все временные лимиты, определенные шефом для моих переговоров. Значит, не рискую нарваться на ненужные расспросы по поводу довеска в виде пацана. Представляю, в каком трансе пребывает сейчас шеф! Я ведь исчез, и теперь бессонная ночь ему обеспечена. В любом случае, мальчишку следует до рассвета вышвырнуть из Теймера, хорошенько припугнув напоследок. Я справлюсь до рассвета.