Любимый КириБаку

Кацуки смотрел перед собой. Когда Киришима успел так вымахать? Они не виделись все каникулы. Киришима стал на полторы головы выше Кацуки, а тот не вырос и на миллиметр. Ну, ему так казалось. И Эйджиро на самом деле вырос не так уж и сильно, всего лишь на полголовы Бакуго, просто он настолько был расстроен промахом своего цикла роста, что преувеличил слишком уж сильно. Теперь они поступали на второй курс, Эйджиро недавно исполнилось шестнадцать, а вот Кацуки уже давно готов был махнуть за цифру семнадцать с полной готовностью. Улыбка озарила чуть сточившиеся зубы Киришимы, и он бросился на шею Кацуки. Бакуго нехотя ответил на объятие. Он только вчера вернулся от бабушки, что жила на другом конце страны в горах. — Я скучал, — прошептал Киришима, зарываясь носом в рубашку Кацуки. — Угу… — скорее промычал, чем проговорил. — Ты поздно приехал… — Я не виноват, поезд задержали, — ответил Киришима. — Отлипни, — цокнул языком Бакуго. — Ладно, — заулыбался Эйджиро, отстраняясь. — Ты просто не представляешь, как я скучал по тебе и ребятам! — Боже, да замолчи ты, — гневно рявкнул Кацуки, но Эйджиро знал, что Бакуго рад его видеть. — Пошли уже. — Куда? — Я нашел охуенное местечко, где делают мороженое из перца чили, — тут-то губы Кацуки и тронула улыбка. Все, что касалось перца было для Бакуго святым, как и мороженое. А человека, который придумал мороженое с перцом чили, Кацуки собственными усилиями готов был причислить к лику святых. Только Киришима знал, как сильно Бакуго любит мороженое. Самое разное — от пломбира до какой-нибудь дыни, мяты или еще чего помудрёнее. — Вау! Уже пробовал? — Эйджиро двинулся вперед за Кацуки. Киришима в который раз удивился его стилю: черная рубашка поло с оранжевым воротником и такого же цвета рукавами, на руке висел браслет, кажется, латунный, который Киришима отдал ему еще в начале первого курса «За успешное завершение твоего спасения!» и темные зауженные внизу джинсы с потертостями на карманах, черные кроссовки с вышивкой оранжевым, такая же была на рубашке: «Baku let go». Киришима догадался, что это дизайн Масару: как-то перед окончанием курса он хотел создать нечто похожее специально для сына. Сам Эйджиро предпочитал простой стиль: бриджи короткой длины, едва покрывающие колени, с выцветшими искусственно пятнами, красная футболка с силуэтом Алого Бунтаря в профиль, в роли обуви были удобные красные кеды фирмы «Converse». — Тебя ждал, хаер безмозглый, — Кацуки глянул на Эйджиро, и Киришима готов был поклясться, что видел в этих алых глазах нежность. — Ты же знаешь, что… — начал Киришима, хмурясь, но его перебили на начале фразы. — Я помню. Там есть без сахара, дурак, я все предусмотрел, — снова стрельнул глазами Кацуки. Эйджиро готов был поклясться во второй раз. Бакуго один из немногих людей знал, что у Киришимы есть целый список того, чего ему нельзя. И казалось, знал этот список наизусть, ведь Киришима его единственный лучший друг. — Правда? А если не будет? — нахмурился Эйджиро. — Не умрешь, я куплю тебе конфетки без сахара, — Бакуго засмеялся, а Киришима локтем пихнул друга в бок. Они продолжили идти, Киришима вспоминал их переписку в течение всех каникул, хотя это было скорее одностороннее общение. Киришима писал, а Кацуки читал. Вскоре Эйджиро и вовсе стал вести в их переписке что-то наподобие дневника. — А ты вообще читал, что я тебе писал? — не удержался от вопроса Киришима. — Угу. Как тебя заставляли выгонять со двора собак и таскать воду за километр, — нахмурился Бакуго. — Ты так и не написал мне ни сообщения! — возмутился Эйджиро. — Я дома был, что писать-то. Тренировался, просто отдыхал от мамки. Она с батей укатила на море или что-то типа того. — Ты сидел дома все каникулы? — Эйджиро округлил глаза. — Ну да. — Ужас! Я намерен это исправить, — заулыбался Эйджиро. — Как же? — светлая бровь вздернулась вверх. — До конца каникул еще неделя! Будем вместе шастать по магазинам! — улыбка стала еще шире, и Кацуки хотелось верить, что только Эйджиро так умеет. Но новость о совместной покупке школьных необходимостей никак не вызывала у Бакуго улыбку или поднятие настроения. — Может, не надо? — если бы у Кацуки были подвижные уши, то он бы точно просяще, даже умоляюще, прижал их к голове, как собака. — Надо! Давай купим одинаковые ручки? — Киришима радостно зашагал вперед, а вот Бакуго не находил поводов для радости. Один шел в неясной радости, которая заставляла его разум просто-напросто растворяться в чувстве всеобщего счастья, а вот второй чувствовал угнетение, не хотелось ничего, кроме как упасть замертво и поджариться на раскаленном асфальте. Когда они подошли к лотку с мороженым, Кацуки сразу сделал заказ, а Киришима медлил. Он думал, какое хочет: ванильное или пломбир. Бакуго, ни секунды не раздумывая, заказал Киришиме и того, и того, разумеется, без сахара. Эйджиро залился румянцем, наблюдая, как Бакуго платит. Он чувствовал себя так, будто на свидании, и девушка платит за него. Неловко — мягко сказано. — Я мог бы заплатить за себя… — заметил Киришима. — Давай я отдам тебе? — Зачем? — Кацуки присел на ближайшую скамейку, ковыряя мороженое пластиковой ложечкой. Разумеется, он выбрал оранжевую. — Ты шароебился в горах все каникулы, а я скопил дохулиард карманных денег, мне банально некуда их тратить. Мне похуй, один раз угостить можно. — Ну… просто… это как-то странно? — нахмурился Киришима. — Че это? — гаркнул Бакуго. — Я же не девушка, чтобы ты за меня платил, — Эйджиро знал, что прямо сейчас его щеки горят адским пламенем. — Да хуй с ним, я же сказал, — пожал плечами Бакуго. — Меняемся. Кацуки выхватил у Эйджиро стаканчик с ванильным мороженым и своей ложечкой «отломил» себе немного, после чего проделал ту же процедуру со своим мороженым. — Можешь перемешать, чтобы не было остро, — заботливо заметил Кацуки, увлеченный разглядыванием мороженого. Эйджиро снова чувствовал себя неловко. Бакуго заботится о нем. Если Кацуки умеет быть нежным и заботливым, то значит ли это, что на его невыносимый характер влиял Киришима? Ну, потому что Эйджиро только рядом с собой видел такие эмоции у Кацуки. Даже Изуку не смог изменить Бакуго в лучшую сторону. А Киришима смог. Эйджиро, задумавшись, зачерпнул мороженого, которое пахло как десять перцев чили — на вкус, Киришима был уверен, такое же. Как только достаточно большое количество эксклюзивного лакомства оказалось внутри, он не смог дышать. Во рту на рецепторах будто танцевали тысяча чертей, причем отборную чечетку. Киришима в испуге раскрыл глаза под гулкий смех Бакуго, поставил стаканчики и замахал руками. Губы тоже обожгло от облизывания. Он на секунду зажмурился, пытаясь ладонями загнать воздух в рот и на его глазах проступили слезы. — Черт возьми! — вскрикнул Эйджиро, закусывая пломбиром, хотя вкуса он уж точно не различал. — Как ты это ешь? — Ты просто взял много, — засмеялся снова Кацуки. — Если я умру, знай, я любил тебя. Божечки-кошечки, я умираю, — Эйджиро согнулся пополам, желая хоть так наглотаться пыли и умереть. Бакуго не переставал смеяться, уже после заметя, что Киришима сказал: «Я любил тебя». Значит, любит и сейчас? Или это просто-напросто образное выражение, что все герои романов повторяют как молитвы? Но Киришима же таких отродясь не читал. Да и манга, кажется, нравилась ему больше. Они дружили полтора года, а Бакуго не имел представления, что у Киришимы на личном фронте: идет ли сейчас там атака в сторону какой-то неприступной крепости; тем более не имел представления, готовы ли солдаты белой армии дать контрольный выстрел. Задумавшись об этом, Кацуки чуть не стошнило от фантазий. Киришима нормальный парень, он не будет стонать по парням, нюхая их белье. Так ведь? Бакуго придет и пересчитает его, на всякий случай. Вдруг с первого курса что-то изменилось, и Эйджиро уже понатаскал к себе боксеров Кацуки и спит под ними вместо одеяла? Бакуго опять чуть не стошнило. — Нормально? — Угу, — хрипло процедил Киришима, разгибаясь и глядя в стаканчики. — Кажется, я уже ничего не хочу. Если хочешь, съешь за меня. Бакуго глянул на Эйджиро и вправду вид был у него очень не очень. Щеки горели, рот беспорядочно вдыхал жаркий воздух, а в глазах стояли слезы. Кацуки, любитель острого и мороженого, а в особенности острого мороженого, не стал долго думать. Ну конечно же он не мог отказать другу в помощи. — Погнали ко мне? — вдруг сказал Кацуки, выбрасывая ложечки и стаканчики. — Зачем? — Старуха накупила всякой вредной хуйни по приезде, один жрать не хочу, — проговорил Кацуки, пихая руки в карманы. — Ну ладно, все равно шляемся, — пожал плечами Киришима. Они шли недолго. Как только прошли мимо серых пятиэтажек, где по словам Кацуки жил «тупой Деку», перед глазами Эйджиро предстал небольшой садик, дорожка и дом. Аккуратный. Свет не горел в окнах, оно и ясно — на улице было светло. — Родаков дома нет, — хмыкнул Кацуки, и Эйджиро заметил, что и вправду, машины нет. Бакуго открыл дверь ключом, впуская Эйджиро первым. Киришима сразу стал разуваться, не разглядывая дом: он тут уже был. Все та же гостиная в светлых тонах, все та же прихожая, которая светилась белизной. Так как родители Кацуки были дизайнерами, они и дом свой обставили со вкусом. Сюда явно не вписывались типичные деревянные рамки для фотографий, где маленький Кацуки с родителями, где Масару держит новорожденного сына и улыбается то ли ему, то ли в камеру, где Мицуки с хмурым лицом смотрит в объектив, а Масару все еще улыбается, и где Кацуки поступает в академию. Мицуки слева, Кацуки посередине, Масару справа. Мицуки, улыбается, еле заметно, но ее глаза блестят, Кацуки тоже не радует зрителя улыбкой, лишь приподнятыми уголками губ и радостным блеском в глазах, а Масару единственный не скрывает счастливой улыбки. Киришима нравились эти фотографии, которые ну никак сюда не подходят. Они были самым искренним, что было в этом доме. Кухня была отделана мягким нежным зеленым, ванная нежно-голубым, комната Кацуки темным с оранжевым тонами. Спальня родителей, кладовка, чердак и подвал — Киришима не имел ни малейшего понятия. — Погнали, — Кацуки стащил обувь, прошел на кухню, открыл шкафчик и нахватал, что видел, сколько в руки влезло, и вернулся к Киришиме, жестом головы показывая на лестницу. Бакуго помнил, что нельзя подпускать Киришиму к своему белью. Нет, оно, конечно же, чистое, просто, ну, неловко, когда твой друг помышляет этим. Но Кацуки был уверен: Эйджиро не такой. Или такой… Кацуки свалил то, что взял, на кровать, и Эйджиро с интересом стал разглядывать упаковки. Орешки, чипсы, сухарики, какое-то печенье и конфеты на любой лад: их и было больше всего. — Я не знал, что ты настолько любишь сладкое, — захихикал Эйджиро. — В конце концов это лучше, чем ничего. Кстати, мамка у меня приставку забрала, — досадливо цокнул языком Кацуки. — Придется культурно развиваться разговорами, — улыбнулся во все тридцать два Киришима. — Угу… — Кацуки, кажется, подловил нужный момент для вопроса о личном фронте, крепости и солдатах белой армии. — Это… Киришима… ты это… ну… бля, как бы сказать это… ну, ты влюблен? Эйджиро захлопал глазами, присаживаясь на край кровати, в то время как Бакуго улёгся рядом. Киришима взял какую-то упаковку и стал теребить ее, шурша на всю комнату. — Ну… да… а что? Неловкость в комнате росла. — Просто интересно, — пожал плечами Кацуки. — И что, у нее все ок? — Что? — Эйджиро растерянно вгляделся в лицо Кацуки, и тот изобразил невообразимую муку. — Ну, это, — Бакуго поиграл бровями и, когда наконец понял, что Киришима не втер в ситуацию, все же решил сказать. — Формы у нее как? Ну, грудь там… хз, что у этих баб там… — Ммм, отлично, — заулыбался мечтательно Эйджиро, впериваясь взглядом в потолок. — Просто бог… иня… — Чо, красивая да? — улыбнулся Бакуго, закладывая руки за голову. — Безумно! — воскликнул Киришима, понимая, что он в голове пытается придумать описание Бакуго. — Ну… у нее восхитительные красные глаза, светлые брови, аккуратный нос, боже, а какие у нее губы! А волосы… светлые… не знаю, они кажутся… мягкими… — Блять, ты что искал зазнобу по моему подобию? — Кацуки опустил одну руку вдоль тела, ту, что была поближе к шкафу. — Нет… так случилось… а ты? — Что я? — Ты влюблен? — Киришима заинтересованно хлопал глазами, открывая упаковку. Это были конфеты-сосульки с разными-разными вкусами. Не обращая внимания на состав, где точно был сахар, Эйджиро закинул один леденец себе в рот. — Ммм, да, — засмеялся Бакуго. — У этого хуйла заточенные зубы и волосы вместо мозгов. Эйджиро глянул на Кацуки в полном шоке. Что? — Бакуго? Что? Бакуго засмеялся, а Киришима еле-еле задышал — просто пошутил. Ему было уже шестнадцать, а он был все таким же наивным. В свои шестнадцать все еще красил волосы в красный, портя их бесповоротно, подтачивал зубы, хотя они от природы были острыми спереди, жевательные же — обыкновенными. Он в свои шестнадцать плакал, как мальчик, от влюбленности, он в свои шестнадцать рыдал от того, что влюблен в Бакуго Кацуки, самого взрывного ученика Юэй. — Не подавись, вон, с волосами своими уже слился, — хохотал Кацуки, а Киришима реально задумался о том, чтобы подавиться и умереть. — Ты сказал, когда ел мое мороженое, что-то типа: «Знай, я любил тебя». Что это значит? Киришима не хотел об этом говорить, но придумал плацебо: — Так в «Ромео и Джульетта» написано… Одна бровь Кацуки потянулась вверх. — Да? — Да, — подтвердил Киришима, отводя взгляд. Он не читал «Ромео и Джульетта». И Кацуки прекрасно знал об этом. — А если серьёзно, то… кто? — Ну, — Бакуго вгляделся в потолок. Ответить честно или перевести тему? Сам Кацуки ответа уж точно не знал. — Есть на примете. Но пока никаких набегов не совершал. Да и не хочу. Отучусь, и может быть. — А вдруг чувства исчезнут? — Эйджиро смотрел в упаковку, рассматривая цвета леденцов, и, вынув оранжевый, кинул Кацуки, тот поймал его и покрутил в руках. — Настоящие чувства не исчезают, — Бакуго зашуршал оберткой, а Киришима был, мягко говоря, в шоке. Кацуки действительно так считает? Он не думал, что друг вообще погружался в темы амурные самым дорогим — головой. Это было странно для него, — Мамка так говорит. — Твоя мама мудрая женщина, — заметил Киришима, хватая еще один леденец, на сей раз синего цвета. — Хз, — пожал плечами Бакуго, поднимаясь и разгребая упаковки. — Что делать будем? Эйджиро пожал плечами. Кацуки заметил, что друг приуныл, но делать ничего не стал. Он знал себя и знал, как легко мог обидеть человека. Хотя, казалось, Эйджиро все принимал в шутку, ни на что не обижался всерьез и был мистер Солнце, владельцем лучшей улыбки Японии и самых милых заточенных зубов, а также самых глубоких красных глаз, что казались не лужами крови, а лепестками роз — такими же нежными, такими же красивыми. Кацуки и сам не замечал за собой таких мыслей. — Ну что, чувствуешь, как жир растет в твоих боках? — засмеялся Бакуго, перекатывая зеленый леденец во рту. Киришима улыбнулся так искренне, что у Кацуки дыхание сперло.

***

— Офигенная конфета, — Бакуго откинулся на спинку дивана, сползая по нему. — «Ажут» вроде… та, что с красной оберткой. Киришима заглянул в пакет в поиске названной красной обертки. Все то желтые, то синие. Эйджиро стал рыться там рукой: ни одной красной. — Их нет больше, — пожал плечами Эйджиро, хватая горсть чипсов и упирая взгляд в телевизор. — Они бы тебе понравились, — хмыкнул Бакуго, чуть пододвигаясь к Киришиме. — Я придумал способ попробовать ее. Но бля, он гейский. Эйджиро не успел отреагировать, как его схватили, развернули и поцеловали. Киришима охнул в губы Кацуки, мгновенно отстраняясь и вскакивая с дивана. Вкус на губах действительно остался и действительно приятный. Но Бакуго мог бы предупредить. Устремив в Кацуки взгляд, полный шока и непонимания, он стоял в ступоре с раскрытым ртом, частым прерывистым дыханием и округленными до состояния блюдца глазами. Кацуки смотрел на Киришиму невинным взглядом. Он понял, что накосячил, но исправлять что-то — не его прерогатива. Он тоже замер, понимая, что Эйджиро не ожидал такого и не был готов. Киришима стоял, пытаясь выровнять дыхание, между тем пауза затягивалась. Ноги Эйджиро рвались домой, мозг твердил сказать хоть что-то. Чертова конфета! Киришима чувствовал нарастающее беспокойство и тревогу. — Я пойду, меня, наверное, мама ждет. Киришима направился в прихожую, на ходу натянул кеды и рванул на улицу, убегая в сторону своего дома. Он бежал все дальше и дальше, и, оказавшись около дома, вбежал в него, тут же ринулся в свою комнату, падая на кровать лицом вниз. Зачем Кацуки это сделал? Пока дыхание восстанавливалось после пробежки, Эйджиро размышлял. Зачем? Зачем Кацуки так с ним поступал? Зачем смеялся над ним? Почему не отвечал на сообщения? Почему сейчас поцеловал под предлогом попробовать конфету, которая Эйджиро не сдалась? Почему? Может, Кацуки он нравился также, как и Кацуки ему? Киришима не мог ответить ни на один из вопросов. Кацуки был скрытным человеком в плане чувств. Он их не проявлял никак. У него был набор стандартных эмоций, словно других он не знал. Более сложных чем злость, раздражение и недовольство Кацуки не воспроизводил, словно радость для него была орудием пыток. Он будто был бездушной машиной, не способной на положительные эмоции. — Черт! — закричал в подушку Киришима, сжимая волосы руками и задушенно выдыхая. — Боже… Кацуки, что же ты творишь?.. «Я накосячил» — первое сообщение. «Я эгоист» «Блять, Киришима» «Скажи, если я тебя теряю» «Ты обижен?» «Я что смог обидеть Киришиму Эйджиро? Это пиздец, я счастливчик». Эйджиро смотрел, как сообщения множатся, но отвечать не спешил. Он должен сначала во всем разобраться. — Эйджи, к тебе пришли, — раздался голос матери. Парень промолчал, а дверь медленно открылась, чуть скрипя петлями. Эйджиро все так же лежал лицом вниз, рядом лежал телефон. Старшая Киришима ушла вниз, а гость стоял в дверях. — Знаешь ли, я капусту квасить не умею, но твое ебало быстро расквашу, как и твой сраный «гелакси», ясно? Сообщения создали, блять, для того, чтобы на них либо отвечать, либо игнорировать. Вот и все. Второго я к себе не потерплю, хуйло крашеное. А ну вставай! — Кацуки пнул Киришимины ноги. Эйджиро развернул голову к Бакуго. — Зачем ты это сделал? — Тц. Я накосячил. Извини. — Зачем? — Захотелось. Гормоны, вся хуйня, — пожал плечами Бакуго. — Ну и как? — Что как? Если бы Кацуки был волком, он бы взвыл о тупости Киришимы. — Как? — переспросил Кацуки, нетерпеливо топая ногой и запирая дверь. — Как тебе? — Чего? — Киришима непонимающе зыркнул в сторону Бакуго. — Да блять, — Кацуки подошел к Киришиме, рывком перевернул его на спину и навис сверху. — Тебе понравилось? — То, как ты поцеловал меня? — Эйджиро смотрел прямо в красные пропасти перед собой. — Да. Безумно. — Собственно, зачем я сюда пришел… ты не обижаешься на меня? — с придыханием произнес Бакуго. — Не-а, — улыбнулся Эйджиро. — Может… это… повторим? Гормоны, вся хуйня? — Повторим.