Любимый КириБаку

Киришима подпрыгивает, и Кацуки вмиг забывает, как дышать. Его мышцы словно парализует, и он смотрит. И смотрит. Смотрит, ловит все малейшие движения, пока Киришима не подпрыгнет вновь. Пока упражнение не закончится. Бакуго завороженно наблюдает за Киришимой, что, как всегда, выкладывается на полную. Его лоб вспотел, ноги в шортах (занятия на улице в летнюю погоду разрешались не в фирменной форме Юэй, так как она была теплой) безумно красиво напрягались. И пока Кацуки ждал, пока их группа закончит, он не мог отрицать, что ему жарче больше не от солнца. Бакуго смотрит на палящее солнце, чтобы отвлечься. Голова начинает болеть, и Кацуки трогает свою макушку. Все остальные в кепках: Киришима в белой бандане, один Кацуки да Каминари без головных уборов. В глазах темнеет, и голова начинает кружиться. Солнечный удар? Киришима, его солнце номер один, обожгло настолько, что ему плохо? И группа Киришимы уже закончила упражнения, села рядом с Бакуго, который так и остался сидеть на скамье. На вопросы типа: «Что случилось? Все ли хорошо?» — Кацуки не реагировал. Точно солнечный удар. Не может быть иначе. — Бакуго? — слышится лишь один обеспокоенный голос рядом. Киришима. И руки тянутся к нему, но он исчезает из поля зрения, искаженно крутясь. Ему на голову что-то натягивают и просят выпить поданную воду. Кацуки выполняет требования, но все же перед глазами все также кружится и вертится. Странно. И Киришима рядом, и улыбка по губам скользит… Да и просто приятно. Голова будто весит килограмм двести, и Бакуго не в силах больше ее держать — роняет на ближайшее плечо, чувствует запах… Киришима. Только он может быть таким брутальным и сильным, но пахнуть какими-то офигенно милыми цветочками или ванилью… Кацуки глаза закрывает, Айзава уже не смотрит, занимаясь группой, которая поднялась со скамейки, а Киришима и Бакуго сидят. Улыбка полностью сходит с его лица, когда чувствует: тошнит. И все. И начинается. И полетела душа в рай. В случае Бакуго — в туалет. Киришима практически донес его до туалета, так как он еле волочил ноги. — Спасибо, — вмиг становится легче. Не от слов, а от того, что его вырвало и ощущение тошноты прошло. — Всегда пожалуйста, Бакубро. И это «Бакубро» бьет в самое сердце, и Кацуки плакать хочется. Бро? Бро. Хм. Бакуго готов вырвать себе все волосы на голове. Просто бро. — Иди без меня, я догоню. Киришима уходит, и Кацуки жмурится, слезы подавить пытается, но не выходит, и все накопленное льется из него ручьями. Бро. Просто бро. Дурацкая улыбка не сходит с лица, эта улыбка обиды. И жить не хочется вообще.