Любимый КириБаку

Бывают времена, когда к каждому приходит эта хандра. Разочаровываешься в себе, не понимаешь, чего хочешь от жизни, сил хватает лишь на то, чтобы сидеть и думать, что делать дальше, как быть и что еще нужно сделать, чтобы дойти до цели, но ничего не делать, оставляя задуманное планами. И у Кацуки Бакуго наступала такая пора. Она приходилась обычно на конец осени, когда слякоть противно мерзкая и солнце уже не греет светлый затылок по дороге домой, а снег, бывает, такой мокрый, что похож на просто безумно холодный дождь. — Я принес тебе чай, — Киришима, как всегда, сиял улыбкой непоколебимой ни одними ветрами, вьюгами и бурями. — Он с облепихой! И Эйджиро вроде даже своим присутствием согревает его расстроенный замерзший без шапки рассудок, но Бакуго не поднимает взгляда, сидит такой же грустный и задумчивый, не желая обсуждать свои мысли с Киришимой. — Я здесь поставлю, выпей, хорошо? — Киришима не шумно опускает прозрачную кружку рядом с Кацуки, отходит и еще немного смотрит на спину Бакуго. Кацуки молчит, хмуря брови, тупит взгляд в стол, и не знает, что ответить, слишком долго думает и вовсе забывает, что Эйджиро давно ушел. И чай почти остыл. Этот дурак зайдет сегодня, и еще не раз, чтобы принести ему поесть или попить, зная, что сегодня все так и останется нетронутым. Если Бакуго хандрил, так хандрил по полной. Занятия он посещал, но без настроения. Все задания сдавал, все писал на отлично, но былого задора, рвения вперед не было и в помине. Класс искренне интересовался, не заболел ли Бакуго, все ли с ним хорошо и как долго еще это будет продолжаться (рассчитывая, что долго). Деку донимал его сильнее всех. Киришима был забором между ним и миром, оберегал, разгонял вокруг людей, пытающихся пообщаться или спросить про самочувствие, и Кацуки искренне не мог понять, за что ему такой друг, за что ему Киришима, за какие заслуги. Эйджиро действительно действовал на него как инсулин на диабетика. Стабилизировал его состояние. И дышалось легче, и мысли непонятные исчезали, и вера в себя и в окружающих возвращалась. Цель больше не казалась неприступной крепостью без возможности захвата. Эйджиро был волшебником Бакуго. И облепихой пахнет безумно приятно. Кацуки тянет руку к кружке, прикрывает глаза, берет его и делает глоток. — Черт, это прекрасно, — улыбнулся слегка Бакуго. — Я рад, что тебе понравилось, — радостный голос раздался сзади. — Ммм? — Кацуки разворачивается, видит улыбающегося Эйджиро, хотя две секунды назад он думал, что Киришима ушел. — Рад, что понравилось, — повторяет без раздражения Эйджиро. — Спасибо тебе… за все, что ты делаешь… — Бакуго опускает голову, нарочно выгибает шею… — Спасибо. Киришима улыбается до морщинок в углу глаз и тоже благодарит Бакуго за что-то. Они смотрят друг другу в глаза еще минуту или две, не силясь что-то сказать. И в груди такой огонь пылает, что даже кружка горячего чая с этим жаром не сравнится…