Любимый КириБаку

— Я сейчас умру, — Бакуго еле добрался до кровати и рухнул на нее, корчась от боли в животе. Либо началось, либо не надо было есть столько удона. Кацуки с рыком открыл приложение на телефоне, своеобразный календарь для омег. Нет, он не омега. У него еще с Юэй сохранился график течек Киришимы и их продолжительность.

5 лет назад

В соседней комнате живет Киришима, который как раз-таки является омегой. И ломило все у него именно из-за этого придурка, которого настигала течка в самое неподходящее время. Бакуго просил следить за чертовым графиком и просил его вовремя принимать таблетки, но его мозги видимо работали не очень слаженно и продуктивно, так что это оказалось полностью бесполезным. Каждый месяц около комнаты Киришимы стабильно толпились альфы. Бакуго умел держать себя в руках рядом с ним, но как только запирал дверь в свою комнату — его рука не знала покоя. Он мастурбировал, пока таблетки Эйджиро не подействуют, пока запах не исчезнет. Он сам себе никогда не признается, что ему нравится этот запах, оправдывает себя каждый чертов раз, что это просто его особенность. Ну он просто альфа. Страх, что однажды он может просто не сдержаться и сделать что-то воистину ужасное с Киришимой, и тот не сможет себя защитить, рос с каждым проведенным в общежитии месяцем. Бакуго неоднократно просил Киришиму запирать во время течек дверь не только в комнату, но и на балкон. Часто таблетки переставали действовать именно ночью. И в Кацуки снова просыпались все замашки альфы. Весь Юэй Бакуго боролся с собой и ни разу не коснулся Киришимы так, чтобы ему не понравилось. Эйджиро не пострадал от его рук, не пострадал и от рук других альф, благодаря круглосуточному дежурству Бакуго, который все равно не мог спать в течки Эйджиро.

***

Они уже давно не общались, давно не виделись, даже на работе не пересекались. Случайная встреча в торговом центре не могла произойти случайно. Случайности не случайны, так говорят? Они напились в стельку, нажрались удона и разошлись по комнатам в квартире Бакуго, благо, у него имелась спальня для гостей. Эйджиро сейчас состоял в отношениях с Миной. Кацуки не знал, кто она, но предполагал, что альфа. Кацуки смотрел на синие дни в календаре. Отлично. Киришима в течке. И действие таблеток кончилось, он уже чувствовал легкий аромат, находясь в другом конце квартиры от спальни Киришимы и Мины. А он пьян, что едва стул от вазы отличает, отлично. Киришима с Миной, значит, все хорошо. Кацуки развалился на кровати, чувствуя, как тепло разливается по его телу. У него никогда не было отношений с омегами, да даже с бетами. Он считал, что обойдется один, никогда не думал только о том, что отношения — это регулярный секс. Для Бакуго Кацуки, задрота и геймера номер один, секс никогда не был приоритетом, вопреки стереотипам об альфах. Он не умел сближаться с людьми, не умел дружить и никогда не был хорошим другом. Ему важнее было, чтобы человек его понял, принял таким, какой он есть, а не смотрел на него только как на опасного невменяемого альфу, у которого жизненное кредо «валить и трахать». Бакуго считал эту сторону себя, которую с трудом удавалось контролировать, темной и непонятной даже для него. Бакуго тихо простонал, чувствуя, как его кутает этот запах с ног до головы. Он прикрывает глаза, раскидывает руки в сторону и мысленно запрещает себе даже касаться себя. Он уже не тот мальчишка, позволяющий использовать друга как способ самоудовлетворения. Нет. Он больше так не будет. Тем более Киришима в отношениях. Правая рука Бакуго ложится на живот и оголяет его, начинает водить по кругу. Может хоть так перестанет болеть? Он сглатывает, чувствуя, как багровеет его лицо. Бакуго подрывается с кровати, идет к двери и останавливается прямо перед ней, ладонь крепко сжимает ручку, Кацуки еле держится, чтобы не повернуть ее. Вторая рука ложится на ключ и запирает дверь, выдергивает его из замка и бросает под кровать, сам ложится, накрывается одеялом и жмурится. Желание вперемешку с болью — невыносимо неприятное чувство. Еще и алкоголь отупляет, едва не заставляет запустить руку в штаны, но Бакуго хватает подушку, прижимая ее к себе из всех сил. Стояк болел вместе с животом, не давая покоя. Почему его так возбуждает этот запах? Бакуго не понимал, за что ему это. Кацуки снова подрывается с кровати, сбрасывая одеяло и откидывая подушку, идет к окну и открывает его настежь, вдыхает свежий воздух и почти успокаивается, да быстро замерзает. Но так лучше, чем мучиться всю ночь. Он стягивает влажную от пота одежду, натягивает шорты и плюхается на кровать. Стояк-то никуда не делся, хоть Бакуго и поморозился около окна. Кацуки уже заебался вскакивать с кровати, но ему снова пришлось, только на сей раз сесть. Он приспускает шорты вместе с бельем, в темноте нащупывает пачку салфеток и готовится довести дело до конца, как из коридора послышались голоса. Бакуго хочется умереть в ту же секунду. — Ты издеваешься? Ты… забыл их?! — слышится пьяный голос Мины. — Или что? — Я не думал, что мы останемся на ночевку, — говорит Эйджиро. — Может у Бакуго есть? — Я сейчас схожу в аптеку. Сиди и не выходи никуда. Через пару минут слышится хлопок двери. Бакуго чувствует все напряжение в квартире. Кацуки хватает пару фрикций, чтобы кончить. Он приводит себя в порядок и прислушивается. Он слабо соображает, но отчетливо слышит постанывания Киришимы. Видимо, Мина бета, раз она не взялась за дело. Киришима был где-то рядом с комнатой Бакуго, судя по громкости скулежа. — Бакуго, ты спишь? — совсем под дверью скулит Киришима, и Бакуго становится совсем плохо. Алкоголь делает свое дело. Бакуго натягивает шорты обратно, задыхаясь в запахе Киришимы даже с открытым окном, лезет под кровать, нащупывает ключ и шатающейся походкой подходит к двери. Ключ не попадает в замок и Кацуки чертыхается, выдыхая и втыкая его уже той стороной, что нужно. Последний рывок — щелчок. Бакуго закрывает дверь на еще один оборот и отходит от двери. Нельзя. Он сейчас похож на зверя. — Бакуго, ты спишь? — снова этот скулеж, и Бакуго силится над собой. — Я знаю, что ты альфа. Глаза Кацуки открываются как можно шире, и ключ разворачивается на 360 градусов, Бакуго дергает ручку. Перед ним на пуфике сидит Киришима, его щеки багровые, а колени плотно сведены. — Откуда ты знаешь? — Бакуго переступает порог. И педали в пол. Кацуки подходит к Киришиме почти вплотную, дергает его за подбородок и заставляет посмотреть в глаза. Он тяжело дышит ртом и зло смотрит в глаза Бакуго. — Потому что ты всегда предупреждал меня о течке первым. Хотя по всему курсу ходили слухи, что ты омега, ты везде был записан омегой. Я знал с самого начала. Ты не представляешь, как я хотел, чтобы все двери между нами перестали существовать, — Эйджиро злился с каждой минутой все сильнее. — Я хотел, чтобы ты меня выебал. Кацуки отступил назад, отпуская Киришиму. — Ты не представляешь, как мне больно, — цедит Эйджиро сквозь зубы. — Если ты можешь кончить без омеги, то я без альфы нет. Ты не представляешь, как мне плохо каждый раз, когда она наступает. Таблетки мне не помогают. Они лишь убирают запах и снижают желание. Бакуго напрягся, отступая, снова переступая порог. Нет. Он не сделает этого. — Бакуго, ты мне нужен. — Ты в отношениях, — рявкает Бакуго, хватаясь за косяк. Киришима устало выдохнул, зажмурился. — Ты совсем не понимаешь? Мина бета. Она не может меня удовлетворить во время течки. Киришима сжимает пуфик в пальцах и выдыхает. — Мы пьяные, — выдыхает Бакуго. — Мина скоро придет. Потерпи. — Она не придет, — Эйджиро хмурится. — Мы с ней заранее договорились. Мы не встречаемся. — Че?.. — Кацуки в удивлении смотрит на Киришиму. — Мы договорились. Что мы придем вместе… черт… а затем она уйдет. — Почему… — Ты не понял? Ты единственный альфа, которому я могу доверять. Бакуго, пожалуйста, всего один раз. — Заходи, — рявкает Кацуки, и Киришима выдыхает, поднимаясь. Эйджиро пулей влетает в спальню, и у Бакуго от интенсивности запаха крышу сносит, даже не закрывая дверь, он идет за Киришимой, прижимается к нему со спины и целует его шею, тихо постанывая от накатывающего возбуждения. Эйджиро еле на ногах стоит, его держат только руки Бакуго. Киришима оступается и падает на смятую кровать животом вниз, Кацуки чувствует, как Киришима под ним напрягается, садится в районе бедер и стягивает с него футболку. — Не ставь на мне метку. Кацуки слышит это лишь краем уха, дает Киришиме развернуться к нему лицом и улыбается. Эйджиро не дает себя поцеловать, и Бакуго понимает, что сейчас не до нежностей. Им обоим это нужно. — У меня нет презервативов, — цедит зло Бакуго. — Все нормально, — сообщает Эйджиро. Бакуго находит это очень грязным, проводит по лицу ладонью, отодвигая взмокшую челку, спускает штаны Киришимы без лишних движений и маневров. Бакуго сложно держать себя в руках, и он знает, что Киришиме тоже тяжело. — Это первый раз? — хмурится Бакуго. Эйджиро кивает, проводя по волосам пятерней и позволяя Кацуки согнуть его ноги в коленях. Бакуго отпускает руку на член Эйджиро и водит по нему недолго, затем спускается ниже, наверное слишком грубо проталкивая палец. Киришима едва не подрывается от этой смелости, а Бакуго едва сдерживает себя, свободной рукой лаская свой член. — Расслабься, — цедит Бакуго в нетерпении. Его сущность альфы рвется наружу, мысли «взять и отыметь, наплевав на все» все громче кричат в его голове. Алкоголь добавляет масла в огонь. Бакуго не рискует и добавляет неспеша второй палец, повторяет бесконечное количество раз, чтобы он расслабился, это всего лишь пальцы, в конце концов. Бакуго мысленно извиняется перед Киришимой. У них нет времени на длинные прелюдии. Кацуки устраивается поудобнее, наклоняясь над Эйджиро, шепчет: «я вхожу». Он ведет бедра вперед, прогибая спину, не зная, как нужно, больно ли Киришиме, молится, чтобы не сорваться. Он упирается руками по бокам, пока Киришима приходит в себя и простанывает все маты, пришедшие на ум. Ему наверняка больно. Бакуго никогда не знал, как устроен организм омег, исследовал лишь свой, и то не всегда, но знал, что у альф есть простата. Есть ли простата у омег, если у них есть матка? Вопрос неоднозначный. Невовремя он его задал себе, конечно. — Больно? Киришима помотал головой, и Бакуго толкнулся на пробу, чересчур сильно, выдохнул, чуть ли не ловя оргазм. Эйджиро проскулил, явно от боли, но Кацуки толкнулся снова, до упора, замер, чувствуя, как Киришима сжимается вокруг него. Он снова напрягает бедра, снова осторожно двигаясь и выдыхая. Ему едва не больно от того, как Киришима его зажимает в себе. Кацуки выдыхает, шепчет Эйджиро расслабится хоть немного и делает один быстрый толчок, видимо находя то чувствительное место, потому что Киришима скулит уже не от боли. У Бакуго тоже есть свой лимит. Бакуго перестает церемонничать, в конце концов он здесь заправляет ситуацией, он изначально не собирался вести себя с Киришимой как с принцессой. Он дал волю внутреннему альфе впервые за двадцать три года, стал двигаться резко и быстро, делая короткие передышки для Киришимы и давая себе отдышаться. Эйджиро судорожно хватается за его руки временами, пытаясь остановить, замедлить, потому что слишком хорошо. В конце концов, все это нужно для Киришимы, и альфа берет вверх, Кацуки не собирается прислушиваться к Эйджиро сейчас. Бакуго с звериным взглядом смотрит на шею, которую Киришима запрещал ему кусать и вмиг его губы уже скользят по шее, намечая место для укуса, Киришима пытается его от себя отпихнуть, Бакуго явно не понимает, что собирается сделать, но укусить почему-то хочется до жути. Кацуки продолжает резкие и сильные фрикции до шлепков кожи о кожу, и Эйджиро довольно скулит, стараясь отпихнуть Кацуки от своей шеи. Он пихает ему в рот свои пальцы, чтобы он не коснулся кожи и почти кричит, когда именно в них впивается Кацуки зубами. Бакуго чувствует кровь на языке, но не вздумает остановится, он с силой толкается в Эйджиро, которому уже не до того, и они оба словно с ума сходят. Им обоим безумно нравится, но в то же время больно. Бакуго кончает и замирает на секунду, затем хочет вытащить, но получает лишь болезненный стон Эйджиро. — Узел, — пугается Киришима сначала, но до Кацуки не доходит. — Че?.. — Бакуго не совсем соображает. — Мы сцепились. И теперь до Бакуго доходит. По его телу расползается дрожь. Ему буквально страшно. Это ж получается, у них будет отпрыск. Охрененно. — Прости меня, — Бакуго ложится на грудь Киришимы и закрывает глаза. — За что? — За то, что не выебал раньше. И за руку. Киришима улыбнулся. Кацуки был похож на маленького котенка. Эйджиро, прищурив глаза, опускает руку на его голову и пальцами перебирает его волосы. — Зачем ты сделал это? Почему я? Есть много альф, которым ты доверяешь, — Кацуки дернулся от прикосновения. Он был спокоен как никогда не был. Ему хочется нежностей… и спать. Голова звенит от выветрившегося алкоголя. Он понимает, если Киришима не ответит сейчас, когда выдался такой шанс, то в другой раз он может просто проигнорировать его. — К кому бы я пошел? К Сэро? Он в отношениях, — немного раздраженно отвечает Эйджиро. — К Сато? Он тоже в отношениях. Все в отношениях. Кроме тебя. Киришима мог бы соврать, но он выбирал именно по семейному положению, ибо действительно рушить чьи-то отношения не хотелось. Он думал, что для Бакуго, любимца всех желтых пресс, которого якобы почти каждую неделю ловили с новыми девушками, это будет просто. Киришима слабо верил в эти сенсационные статьи, но все же. У Бакуго должны были быть отношения на одну ночь хоть раз — он так считал. Странно было осознавать, что Бакуго до последнего сопротивлялся своей натуре альфы. Кацуки был с ним нежен и даже осторожен, что удивляет и не дает покоя сердцу Киришимы, которое бьется с бешеной скоростью от одной лишь мысли об этом. — Это на одну ночь, верно? — фыркает Бакуго, чувствуя, как его клонит в сон. Киришима вздыхает, не зная, что ответить. Ему хотелось бы, чтобы все это длилось больше одной ночи, ему хотелось бы, чтобы Бакуго был с ним не только в течку, когда они оба не могут себя контролировать. Хотелось, чтобы Кацуки увидел его настоящего, а не грубящую на все готовую шлюху, готовую отдаться первому встречному. Киришиме просто хотелось, чтобы кто-то увидел в нем не только временами течную омегу и только ее, а еще и человека, которому просто хочется быть любимым. Бакуго начинает сопеть на его груди и Киришима, засыпая, гладит волосы Бакуго, улыбаясь. Они просыпаются утром, точнее Эйджиро просыпается оттого, что на нем возиться с недовольным ворчанием Бакуго. — Не дергайся, я вытащу его, — Бакуго сосредоточенно приподнимается над сонным Эйджиро, вынимает член и сваливается рядом, протягивая руку к промежности Киришимы. Эйджиро лень пытаться его остановить и позволяет дотронуться до растянутого ануса. Бакуго гордо хмыкает, встает и закрывает окно, идет в душ и поторапливает Киришиму. Бакуго не знал, почему, но он был ужасно рад. Что он хоть кому-то помог. Ужасно рад, что его двадцать три года страхов умереть девственником закончились. Бакуго по привычке идет на кухню, чтобы приготовить завтрак, но его вырывает из радостных мыслей вылетевший как пуля из его душа Киришима. — Бакуго, у нас проблемы, — сообщает он, и Кацуки выжидающе смотрит на Эйджиро. — Мне нужна таблетка. — У меня нет блокаторов, — хмурится Бакуго. — Я не про них. Ты же кончил в меня. До Кацуки медленно-медленно доходит, он вспоминает уроки биологии «если сперматозоид попадает в яйцеклетку…» У них будет отпрыск. — И что? — Бакуго немного не понимал ситуацию. Есть же аборты для омег. — Я в аптеку, — заявляет Киришима, уходя в спальню за своей одеждой. Через пару минут он выходит из спальни и идет к выходу из квартиры. Бакуго копается в телефоне, просматривая новости. Ему хочется спросить, вернется ли Киришима, но он молчит, отпускает Эйджиро так. Это его жизнь, он не в праве ничего за него решать. Кацуки впервые за всю самостоятельную жизнь становится одиноко. Вернется ли Киришима? И нет, он не возвращается. Он забыл свой портфель, Бакуго не может ему отдать его, не может найти его нигде — в агентстве он давно не появлялся, домашнего адреса и телефона нигде нет и не было никогда. Кацуки пытался найти его месяц, два, чтобы отдать злополучный портфель, но он так и остался висеть в спальне Бакуго. Кацуки не гадал, не пытался написать ему в соцсетях, хотя временами заходил на его профиль. Он был неактивен с полудня его пропажи. Может, решил скрыться ото всех? Побоялся прессы? Не смог вернуться? Бакуго не хотелось думать. Бакуго мыл посуду, когда это случилось. Он с трудом отмывает налипший чайный лист и краем уха слушает телевизор. Корреспондентка радостно заявляет о возвращении Красного Бунтаря, и Бакуго оборачивается. Киришима. С дурацкой улыбкой, с красными волосами, с шрамиком на левом глазу. Киришима. Бакуго хмурится, вглядывается в трансляцию — он поправился! Или подкачался еще сильнее? Почему он исчез так внезапно? Бакуго выключает воду, обтирает руки и как мальчик садится вплотную к телевизору. Киришима улыбается настолько счастливо, что и Бакуго начинает радоваться. — Куда же вы пропали? — Был в командировке. Кацуки злится. Два года? Два года он был в командировке? Да хуй он поверит в это! — Неужели так долго? — Так получилось. И коронная оправдательная улыбка, как во времена Юэй. Бакуго с рыком выключает телевизор, идет в спальню, одевается и едет в агенство Киришимы. У него эта неделя отпуска, ему плевать. — Адрес Красного Бунтаря мне скажи, — рявкает он девушке на ресепшене. — Извините, но мы такие данные незнакомцам не предоставляем, — отвечает она, и Бакуго стягивает капюшон. Она проговаривает адрес, и Бакуго снова садится в машину. Киришима должен быть дома. Кацуки ворчит на медленный лифт и останавливается возле двери. Он звонится. Ему открывает растрепанный Эйджиро, и Кацуки удивляется. Он действительно поправился за эти два года. Ему нужно попотеть, чтобы вернуть себе былую форму. — Здравствуй, — цедит Кацуки, и Киришима немеет. — Не ожидал увидеть? — Что… с тобой случилось? — Эйджиро хмурится. Бакуго уже и забыл, что за два года на его лице добавился шрам, зрение на правом глазу стало заметно хуже, и он обрил себе половину головы, сделав андеркат. — Все отлично. Киришима приглашает Бакуго войти. Кацуки, немного погодя, прислушивается. Ему, должно быть, показалось, что он слышал чей-то голос, но все сомнения сходят на нет, когда он слышит, как гремит что-то в конце коридора, где находилась гостиная. Бакуго идет вперед, Киришима плетется сзади, позволяя Кацуки увидеть. Бакуго озаряет солнечный свет, но ему и так понятно — он видит разноцветные игрушки на полу, а затем замечает выглянувшее из-за пирамидки темноволосое нечто. — Это что? — спрашивает Бакуго раздраженно. — Папа, папа! — нечто бежит к Эйджиро, и Кацуки хочет уйти. Желательно, сейчас. Желательно, в окно. Киришима подхватывает нечто на руки и держит у плеча. — Это Юми. Знакомься, — улыбается Киришима. — Кто?.. откуда? — до Бакуго медленно доходит. Два года назад. Пропал. Спустя два года объявился… — Сколько ему? — Год и один, — Эйджиро перехватывает его поудобнее. Все сходится. — Кто отец? — Бакуго смотрит в глаза Киришимы и тот мрачнеет. Эйджиро отводит взгляд, думает, что сказать. — Ты, — еле слышно говорит Киришима и нахмуренно глядит на Бакуго. — Отлично, — произносит с сарказмом Бакуго. — Почему ты не сказал мне, что хочешь его оставить? — Давай не при нем. Бакуго подождал на кухне, пока Эйджиро уложит Юми спать. Кацуки повторил свой вопрос. — Потому что это мое решение. Я не хотел, чтобы ты требовал аборта. — Всегда можно поговорить, а не скрываться на два года и не рожать детей в тайне от отца! — срывается Бакуго. — Я ждал хоть один маленький знак от тебя. Я искал тебя. Я проверял все морги. Ты хоть знаешь, сколько я нервов потратил?! — Я знаю, Кацуки, — рука ложится на сжатый в ярости кулак Бакуго. — Я хотел извиниться. Прости меня. Бакуго сжимает зубы до скрежета и со злостью смотрит на Киришиму. Прямо как Эйджиро сверлил его взглядом в ту ночь. — Ты пропал на черт знает сколько времени, а я тебя прощать должен?! — кричит Бакуго, вырывая руку из-под ладони Киришимы и встает, чтобы уйти. Киришима хватает его за рукав, тянет назад. — Хватит, — рявкает Эйджиро. — Вот что я хотел себе сказать, когда я был совершенно один. Я был один. Я хотел себе сказать: «хватит, Эйджиро, себя мучить, у тебя почти не осталось денег». Ты думаешь, не сдаваться это так просто? Ты думаешь, так просто огородить себя на два года от всего мира, чтобы ты не узнал о Юми?! Я был один, один против всего мира. — Тебя никто не просил, ты сказал, что ты пошел в аптеку, ты… Эйджиро встает, жмурится до синих звезд перед глазами, подходит к Бакуго со спины и обнимает, не давая закончить. — Я люблю тебя, не уходи, — Киришима утыкается в спину Бакуго, едва сдерживая слезы. — Прости меня. Ты нужен мне. Бакуго отталкивает Киришиму, продолжает идти к выходу, но затем одергивает себя. Тогда он тоже промолчал, позволил Киришиме уйти. И вот что случилось. Он виноват как никогда. Он оборачивается, раскидывает руки в стороны. Эйджиро быстрым шагом подходит к нему и крепко обнимает. — Могу я иногда приходить проведать его? — тихо шепчет Кацуки. Киришима рыдает в его плечо. — Конечно… Бакуго недолго думает и отстраняется от Киришимы, отодвигает ворот его футболки и кусает его плечо до крови, не ощущая преграды из пальцев. Эйджиро цепляется за него, плачет, то ли от боли, то ли от радости. Бакуго отпускает плечо Эйджиро и целует его, заставляя почувствовать вкус собственной крови. Случайности не случайны.