Любимый КириБаку

— Давай всегда будем вместе? — тихий шепот в ночи. Кажется, эти слова никто не услышит, кроме того, кому они были предназначены. В голове звенело от мыслей, от любви, безграничной и нежной, и мое робкое «да» раздается еще тише. Мы лежали на тесной одноместной кровати общежития, держались за руки, прижимались друг к другу без всякой пошлости, просто дарили те моменты, которых у нас никогда не было. Я лежал на плече Киришимы, гладя пальцами его гладкую ладонь. Это была ночь сразу после того, как я получил временную лицензию на первом курсе. В окно пробирался лунный свет, падая на кровать, и превращал красные волосы Эйджиро в какие-то бурые. Я улыбнулся и зажмурился, сильнее сжимая его руку, сердце бешено билось. Киришима смотрел на меня, и я подался вперед, прижимаясь к нему. Мне было безгранично хорошо. Не было слов, чтобы выражать мои чувства. Я был влюблен до звона в ушах, до безумия. И осознание, что это взаимно сводило с ума мое неопытное сознание. Нам всего лишь шестнадцать. У нас вся жизнь впереди. Мои плечи дрожали, к горлу подкатывал гадкий ком, а рука обхватывала чужую так, будто Эйджиро тут же уйдет, если чуть ослабить хватку. — Все нормально, если ты плачешь со мной, — только Киришима умел так. Улыбаться голосом. Внушать надежду, создавать ее из ничего. Я расплакался, прижимаясь к Киришиме Эйджиро. Впервые я осознанно плакал при ком-то. Мы были слишком наивны, чтобы задумываться о будущем. Мы не думали над обещанием, которое дали. Было ли оно поспешным? Сто процентов да. Нам было шестнадцать. Мы не знали ничего о друг друге, не видели себя со стороны, не видели скелетов в наших шкафах. «Он спас меня». «Он мужественный». Для меня Эйджиро был как способ убежать от реальности, от своих проблем, он, по его словам, видел во мне непоколебимую мужественность. Не было никакой любви. Не могло и быть никаких «навсегда». Никому из нас не было нужно это «навсегда», это «давай всегда будем вместе?», риторический вопрос, на который один ответ: «нет». Мы разошлись только к концу обучения в Юэй. Боялись сказать друг другу «хватит». Нам было плевать. Мы оба менялись. Нам не было дела до глупых обещаний, данных давным-давно. Друзья с привилегиями — вот как можно было это назвать. Он стал возмужавшим, с крупным телосложением парнем, идеальный танк, безумной мощи боец и отличная поддержка — ему не нужна была моя «мужественность» больше. А я, несколько раз стажировавшийся у героя номер один, уже не нуждался в спасителе, а мог спасать себя сам. Я знал, как это страшно, знал, как это больно. Я был разлучен со своей семьей около трех дней. Я не хотел этого. Я цеплялся за Киришиму, считая, что он будет бросаться ради меня на рожон, спасет меня, как тогда. Спаситель перестал быть нужным мне. Мы сохраняли отношения ради успокоения наших либидо, нашего желания сексуального контакта с кем-то, делали домашку — просто проводили время вместе. Никаких «я тебя люблю». Никаких «я за тебя все отдам». Мы не любили. — Что ты пишешь? — Эйджиро перегибается через мое плечо, и я захлопываю ноутбук так же стремительно, как и открываю рот от удивления. Какого хуя он слоняется за моей спиной? Mean one, ты ахуела? Ты не можешь резко менять сюжет драббла! Мы вместе живем? Скажи это, да, давай, сучечка.

Вы живете вместе!

Тварь. Мелкая. Тварь.

Киришима ждет ответа, сладкий.

Я оборачиваюсь, чуть улыбаясь, произношу: — Пытался написать, что было бы, если бы у нас не получилось, — моя улыбка явно дает Киришиме понять, что все хорошо. Он же не станет на меня злиться? Я встаю из-за стола, хочу пройти мимо ЭЙджиро, но он зачем-то ловит мою руку и недолго сжимает ее, а затем тянется ко мне за поцелуем. В легком таком шоке я смотрю в упор, невольно отвечаю, явно не думая ни о чем, кроме того, как же Киришима классно целуется. Он отстраняется, напоминает вслух: — Я так люблю тебя. И почему-то это кажется правдой. Самой непоколебимой, самой чистой и невинной правдой. Плевать же, что было раньше? Mean one же ломает и сюжеты, и персонажей, как ей хочется.

***

Киришима — пройденный этап моей жизни.

Да ну? Твои мысли говорят обратное.

Пиздуй в джунгли.