Любимый КириБаку

— Если для кого-то ребенок — это конец интимной жизни, то я так точно не считаю, — фыркнул как-то Бакуго на ухо Эйджиро. — Прекрати, — цыкнул Киришима, отпихивая Кацуки от себя. С тех пор, как им пришлось взять под опеку одного сорванца — все кардинально изменилось. Вместо работы они чаще пропадали дома, потому что мальчик устраивал вечный бардак. Ему всего было семь, но уже пытался протестовать новым родителям, пытался достать их, надавить на больное. И все, что делали оба — улыбались, говорили «ничего страшного». Обычно после этого Бакуго добавлял парочку наставляющих фраз в его духе: «будешь плохо себя вести, я не приготовлю вкусный ужин, и потом кто-то не пойдет гулять, кто интересно? Хмм, наверное…» И молчал. Хизаши сразу успокаивался. Гулять и вкусно есть он любил. И Кацуки был с ним полностью солидарен. Им пришлось официально расписаться, когда речь зашла об усыновлении. Мальчик с тяжелой болезнью, на которую нужно безумное количество денег, родители трагически погибли от рук преступника. И геройское общество почему-то выбрало героя номер 2 Эпицентра и героя номер 5 Красного Бунтаря. Хизаши как раз фанател по ним, так что в глубине души был рад, что он рядом с про-героями. Но вернемся к интимной жизни. Для многих пар первые года три, а может и все восемнадцать это тишина гробовая. Не разбудить, не дать, чтобы он услышал. Благо, они еще до усыновления зачем-то купили кляп (а точнее Киришима подумал, что он отлично будет сочетаться с глазами Бакуго), и он помогал. Кацуки зачастую только так мог успокоиться. Для них обоих это было большим стрессом. Хизаши тяжело и неизлечимо болен, они пытаются привыкнуть к друг другу, периодически возят его по врачам. Они знают, что его возможно совсем скоро не станет. Им тяжело. Но они хотят, чтобы он был самым счастливым мальчиком. Он как и все ходит в школу, даже приводил парочку друзей домой, пока отцов не было. И они правда рады, что мальчик может считать их квартиру своим домом. — Хизаши, что хочешь сегодня на ужин? — Бакуго присел, взъерошил волосы сына, чуть улыбаясь. — Я не знаю, — засмеялся мальчик. — Как насчет свиных котлет? — Кацуки указательным пальцем тянет кончик носа, изображая поросячий пятачок. Хизаши повторил за ним. Эйджиро наблюдал за этой сценой с кухни и тепло улыбался. Бакуго последовал на кухню, снимая фартук с крючка и надевая его. Киришима уже тянулся, чтобы завязать его на спине. — А свиные котлеты правда делают из свиней? — поинтересовался Хизаши, забираясь за стол и садясь рядом с Эйджиро. — Ну, конечно, — фыркнул Кацуки, доставая из холодильника салат. — А ты думал, откуда берется мясо? — Не знаю, — пожал плечами мальчик. — Конечно из животных, — прошептал почти Бакуго, вытягивая нож из стойки. — Что ты там смотришь, папа? На миг дыхание Киришимы, у которого в руках был планшет, замерло, Кацуки опустил голову и улыбнулся. — Геройские новости, тебе почитать, Хизаши? — у Эйджиро в душе просто карнавал. Ответа нет, лишь кивок. И Киришима читает вслух, временами сбиваясь от волнения. Он папа. Он стал отцом для этого мальчика. Не было бы тут никого, он бы расплакался. За ужином Бакуго долго смотрел в свою тарелку, затем перевел взгляд на Хизаши, а далее на Киришиму, и они встретились взглядами. Улыбки сразу же расплылись на лицах. — Хочешь спать? Или прогуляемся? — прервал трапезу сына Кацуки. — Пойдем гулять! — воскликнул Хизаши, отправляя ложку риса себе в рот. — Не торопись, подавишься, — предупредил Эйджиро, наливая в стакан сок и пододвигая его к нему. На часах было шесть, когда они вышли из дома. Киришима молчаливо ждал, пока два любителя вечерних прогулок придумают место, куда бы им поехать. Бакуго остался с Хизаши на заднем сидении, а Эйджиро устроился на переднем. Чтобы не ехать в тишине электромотора, Киришима включил какую-то старую подборку песен, тихо, чтобы не мешать разговору. Они обсуждали героев, зимние костюмы, а потом все плавно перешло к школьной жизни Хизаши. Кацуки раздавал советы, как и куда ударить, да побольнее, а Эйджиро просил Бакуго: «прекрати это сейчас же. Не хватало еще, чтобы он с кем-то подрался». Они доехали, и Кацуки вышел из машины, затем помог открыть дверь Хизаши, так как он еще не слишком освоился с машиной. — Как ты? Не холодно? — нежно проговорил Киришима, проводя рукой по неугомонным волосам мальчика. — Нисколечко! — воскликнул он. И Эйджиро поверил, ставя машину на сигнализацию. — Руку, сударь, — Бакуго протянул ему свою. Маленькая прохладная ладошка коснулась теплой большой ладони и сжала грубоватую кожу. В груди щемило от этого. Закат горел последними лучами солнца на сегодня, полыхая оранжевым, красным, розовым и бордовым. Звезды уже поблескивали на небосводе. Фонари еще не зажгли, а в окнах уже виден желтоватый свет. Они идут по безлюдной улице, легкий ветерок треплет все время падающую на глаза челку. Хизаши схватил чуть отстраненного Киришиму за прохладную руку и крепко держал, и Эйджиро сжал его руку в своей, не слишком сильно, чтобы причинить боль. Одно осознание, что мальчик принял их, что просто полюбил их самой бескорыстной, самой преданной любовью в мире. Что из капризного мальчишки он превратился в малыша, которого недолюбили. А это самое страшное для ребенка: знать, что ты нежеланный, знать, что ты обуза. Знать, что ты никому, кроме себя не нужен. Они оба просто хотели, чтобы этот мальчик, Хизаши, обрел свое счастье, место в этом мире, нашел свой свет, почувствовал себя любимым. Почувствовал, что он кому-то нужен. Они оба хотели, чтобы он был счастливым здесь и сейчас. Ведь для него завтра может и никогда не наступить.