Любимый КириБаку

От автора: Это часть планировалась как продолжение для драббла 22. Случайности не случайны. Но его можно читать, как будто он и не связан вовсе. Полнейший сонгфик по песне Kovacs — Mama & Papa.

Юми шел по улице, ловя себя на мысли, что совсем не хочет домой. Отца снова дома нет. Да и второго отца нет. Его в этом доме никогда и не было. Его тупые вопросы насчет второго отца очень раздражали родителя, хоть он этого и не показывал. Юми очень слабо помнил его. И эти воспоминания были единственными, что его с ним связывало. Он смотрел свое свидетельство о рождении, во всех документах указан лишь действительный отец (с которым мальчик жил). Он помнил его. Помнил, что у него светлые волосы. Голос высокий, с хрипотцой. Юми шлепал по улице, заворачивая к дому. Намечается дождь. Лучше не задерживаться. Они жили в Англии*, в Сассексе. Тут все были не похожи на него. Он заметно отличался от других своей внешностью — торчащие в разные стороны, неугомонные волосы черного цвета, красные глаза и большие достаточно, зубы, будто их заточили. Все в нем противоречило. У ребят была внешность попроще. Отец пытался хоть что-то сделать с его волосами, использовал какие-то суперсредства, которые до вечера держали его волосы в узде. Но потом… бабах! И они снова были такими же. Причуды у мальчика не было. Точнее, так записано везде. Но на деле она была настолько неуправляемой и сильной, что в три года было решено назначить мальчику блокаторы причуды. Многие теряли своих детей из-за причуд. И в классе Юми было не так уж и много детишек как раз из-за этого. Детская смертность повышалась по всему миру. При рождении теперь было принято удалять тот сустав. Будто ребенок и вовсе без причуды. Часть детей была с удаленным суставом, а та часть, где был Юми — опасные для общества. Забудет один раз принять таблетку и может разнести полрайона в свои двенадцать. Мальчик открыл дверь с помощью ключа и вошел в дом, снял обувь и потопал в гостиную, кидая сумку у входа. «Купи:... » — огромный список продуктов. Юми так и не понял, кому отец его писал, потому что карманных денег ему все равно не хватит, чтобы купить все это, а приходя с работы, отец притаскивал огромные сумки еды, ничего из списка не забыв. Иногда Юми кажется, что его родителю просто заняться нечем. Он даже по выходным пытался вязать. Юми идет к холодильнику, там еще один стикер: «не забудь про баскетбол». Сегодняшнюю тренировку отменили из-за плохой погоды, так что он остается дома аж до приезда отца, а это где-то часа четыре. Он может играть четыре часа! Осталось только поесть и переодеться. Ел Юми очень просто: остатки ужина вчера — отличный обед на сегодня. Ему отец таких чисто дружеских тумаков надавал бы, если бы он ел всякую вредную еду. Временами мальчик ненавидел своего родителя за излишнюю дисциплину, но это была вовсе не строгость. Да и в целом эта дисциплина была нужной для мальчика двенадцати лет. Он наскоро поел, переоделся и ни минуты не медля, стал играть. Он и не заметил, как пришел домой отец. — Почему ты не на баскетболе? — удивленно проговорил он. — Привет, пап. Его отменили из-за хрено… плохой погоды. — Ты играл все время, что меня не было дома? — тон явно недовольный. Он знал ответ. — Юми, посмотри сюда, сыночка. Мальчик обернулся. Он знал этот взгляд. Отец был весь мокрый, его красные волосы налипли на лоб, на шею, и с них капала вода. Небольшой шрамик на правом веке. Юми нахмурился, сохранился и выключил игру. На телевизоре, вместо меню игры, шли новости. Мальчик встал, выжидая какого-то вердикта. — Я в душ, разбери пакеты, ладно? — Киришима-старший пошел в сторону лестницы. Юми никогда не понимал, зачем им такой большой дом. Зачем отцу столько фотографий из его юношества, зачем столько телефонных книжек, зачем он так бережно хранит сувениры, давно привезенные из его родной страны. Откуда отец — Юми знал. Его выдавал акцент. И догадывался, что второй отец тоже оттуда. Мальчик вернулся в прихожую за сумками, затем потащил их на кухню. Несмотря на то, что Киришима-старший много работал, он всегда готовил после. Даже супы, если приходил пораньше. Юми вытаскивал из пакетов лотки яиц, затем какой-то буклет, видимо, его всучили на кассе… Когда он закончил, в мыслях не было ничего, кроме попытки узнать снова, даже если все попытки пресекут в корне. Отец сегодня быстро. — Папа, я давно хотел спросить, а где мой второй папа? — Юми не умел, да и не знал как подходить к такой теме издалека. — Ты уже спрашивал, — Эйджиро явно не хотел отвечать. — А мы похожи? — Юми уселся за стойкой, разделявшей кухню и гостиную условным обозначением. — Юми, прекрати. — Почему ты не хочешь ничего о нем говорить? Я был нежеланным ребенком? Вы друг друга не любили? Киришима обернулся, его брови нахмурены, глаза горят как два огня, а губы слегка искривлены. Отец в ярости. «Пора сматываться» — кричало сознание, но Юми сидел на месте, хмурился и ждал ответов, даже если получит по первое число за такие выкидоны. — Мне двенадцать! Я знаю, что вас было двое! Я знаю, папа. Почему в моем свидетельстве о рождении не написан второй отец? Я помню его. Он же был, так? Эйджиро закатил глаза, выдохнул и подошел к стойке, за которой сидел мальчик. — Никто не должен знать, чей ты сын. Я твой отец. Второго не было, понятно? Я один. Я всегда был один. Юми хотелось расплакаться прямо сейчас. Он помнил. Не может быть ошибки. Он облизал губы, опустил взгляд, понимая, что он проиграл. — Почему никто не должен знать? Я что, сын преступника? — он говорил это так отчаянно, так тихо. — Да, — ответил Киришима-старший. — И что с того? Тебе стало легче? — Что?! — вскрикнул Юми удивленно. — Да, ты сын врага народа Японии, — Эйджиро вернулся к доске, на которой резал морковь. — Я не знаю, где он. Юми часто задышал — они впервые зашли так далеко! — Почему он им стал? — В Японии начались мятежи. Герои и злодеи смешались в одну фракцию из-за реформ. Правительство объявляло врагами всех, кто шел против этой перемены. Твой отец не смирился. Мы узнали, что он преступник только на таможне. Тебя и меня пропустили, а ему пришлось остаться, его сразу же задержали. Я говорил, что хочу остаться с ним, но в этом вы с ним похожи — всегда стоите на своем, — голос Киришимы-старшего был тихим, и все его слова переполнены всем этим горем. — Где он теперь? — тихий вопрос, Юми знал, что ответит отец. — Когда он приедет? — Я не знаю, Юми, я не знаю. Я знаю, что он в Японии. В тюрьме. Когда вернется — не знаю. Он и сам не знает, — проговорил Эйджиро задумчиво, сам не до конца понимая, что он сказал. — Ты поддерживаешь с ним контакт? — в глазах мальчика загорелась надежда. Узнать больше об только появившемся человеке в его жизни. — Он писал мне письма, а я даже отправлял ему в ответ твои фотографии, — ответил Киришима-старший, видимо полностью погрузившись в шинкование моркови на кубики. — А сейчас что?.. — Я не знаю, почему он мне не пишет, — фыркнул Эйджиро, скрывая, естественно, что он в ужасе от этого. — Сколько вы не виделись? — вопросов у мальчика явно не убавлялось. — Тебе двенадцать, значит где-то десять лет, — Эйджиро принялся за капусту. Такие цифры не укладывались в голове мальчика. Десять лет. Десять лет его отцу писал его второй отец. Где же все эти письма? Что в них? — Пап, а я похож на него? — А тебе не пора делать уроки? — хмыкнул в ответ родитель. Особенно яростно он уклонялся именно от этого вопроса. Нигде в доме в сотне рамок фотографий Юми не мог разглядеть ни одного похожего на себя человека. Был один. Но он точно ненормальный. Какой-то человек, который выглядел хмурым как лондонское небо, его волосы, как и волосы Юми, торчали во все стороны. И разрез глаз был похож. Но мальчик сразу отмел эти мысли: отец бы никогда с таким не связался. От него прямо веяло неприязнью. Почему он не позволил остаться с ним? Почему так поступил? Все новые вопросы рождались в его голове вместе с словами одной песни. Мама, мама, когда я родилась, Где был папа, и куда он ушел? Относился ли он к тебе плохо, мама? Были ли у него другие планы? Мама, мама, а мы похожи? Видишь ли ты его, когда я жмурю глаза? Как это повлияло на тебя, мама? Напоминаю ли я тебе о нем? * Несмотря на то, что все ответы на вопросы получены, легче Юми не стало. Ему теперь захотелось видеть его. Знать, что он есть в его жизни. Конечно, это было не сознательно, но это было в подкорке мозга. Полная семья… но будет ли тогда все, как прежде? Будет ли папа относится к нему также? Что эта перемена сделает с ним самим? Со всем его миром? Если все пойдет под откос? Юми сидел в наушниках, в уши кричало: «when you done praiyn', you've got much stronger than me», когда в дверь позвонили. Прошел месяц после того разговора. Мальчик на время уже забывал о своей цели. Так бывает, это нормально. Юми бежит открывать, видит в глазок взрослого мужчину и как-то открывать ему, кажется, небезопасно. — Вы кто? — Друг твоего отца, — недовольно раздается на улице. Конечно недовольно — на улице дождь лил как из ведра. Пригород не означал отличие погодных условий от Лондона. — Я вас не видел, — ответил Юми. Друзей отец домой никогда не водил. Что-то тут не так. — Как вас зовут? — мальчик разглядывал почему-то знакомое лицо. Он был на фотографиях? Тот противный тип. — Малой, либо ты меня впускаешь, либо я нахрен выбью эту дверь, — раздраженно раздалось на улице. Его английский был настолько плох, что временами он разговаривал сам с собой, видимо, вспоминая слова. — Мне папа сказал не пускать чужих, — холодно ответил Юми. — Где твой отец работает? — Мистер, если вы его друг — вы должны знать, — фыркнул мальчик, и потянулся к замку. Этот мужчина не знает, что дверь не закрыта. Юми щелкнул замком, развернул ключ в верхнем замке и отошел от двери. Нет. Таких подозрительных личностей пускать если и можно, то только под присмотром камер или полицейских. Мальчик стал ждать прихода отца. И когда он пришел, первый его вопрос был: «Почему ты не впустил мистера?». Юми мысленно хлопнул себя по лбу. — Он не очень похож на твоего друга, — хмыкнул мальчик, обходя незнакомца вокруг. Мужчина по его вине промок до нитки, но Юми это не слишком заботило. Обнаруживается, что этого мистера зовут Кацуки Бакуго. И отец не торопится его спроваживать. Мальчик чуял неладное — друзей у папы не было. Сколько он себя помнил. — Где вы работаете? — спросил Юми за ужином. Они втроем сидели за столом. Мистер Бакуго чуть скривил губы, отправляя в рот кусок хлеба и нахмурился. Киришима-старший одернул сына, посоветовал ему есть, пока его не наказали, и Юми слушается, опуская взгляд в тарелку. — Какой любопытный, — подмечает мистер Бакуго. Они начинают разговор на японском и Юми слушает, едва понимая, о чем они говорят — он знал английский. И немного даже завидовал отцу и мистеру, что они знают такой красивый и сложный язык. Он слышит свое имя, но молчит, нарочито медленно поедая свой ужин. Когда они заканчивают разговор, мистер Бакуго выглядит как нельзя счастливым. — Папа, а скоро мистер Бакуго уйдет? Они убирали посуду со стола. — Он не уйдет. Он будет жить с нами. — Почему?! — воскликнул Юми, и Эйджиро нахмурился, видимо, думая над ответом. — Потому что ему некуда идти. На этом все разговоры по поводу пребывания в доме мистера Бакуго были закончены. Эта тема была закрыта навсегда, кажется. Юми после школы приходил домой, и ему сразу же ставили перед носом обед, и перебиваться вчерашним ужином или снэками не надо было. Бакуго не работал — такой вывод сделал Юми. Он из тех, кто сидит у других на шее — тоже вывод. Мистер Бакуго занимался всеми делами по дому и каждый вечер получал благодарности от отца и Юми (который их говорить не очень и хотел). Постепенно, мальчик нашел общий язык с мистером, они даже играли вместе в видеоигры, пока Киришимы-старшего дома не было. Бакуго не говорил о себе, кроме того, что он очень любит видеоигры. Совсем скоро они были буквально лучшими друзьями. Когда отец позвал его поговорить в гостиную, и в ней же находился мистер Бакуго, у мальчика внутри все сжалось. Он не хотел разговаривать с отцом в присутствии малознакомого человека, хоть он и жил у них уже пару месяцев, хоть он и относился к нему хорошо, хоть он и был ему лучшим другом. — Юми, я думаю, сейчас тебе уже можно сказать. Его сдадут в пансионат? Его хотят сплавить родственникам? Рассказать откуда берутся дети?! Тысячи мыслей. Ни одного ответа. — Главное, без паники, но я твой отец, — сказал как отрезал Бакуго. — Вы?! — закричал Юми. — Папа! Мальчик возмущенно смотрел на Эйджиро, но тот лишь покачал головой. Бакуго Кацуки! Его, блин, отец! Да охренеть не встать! — Теперь ты знаешь, как выглядят враги народа Японии, — улыбается Бакуго. — Прости, что меня не было аж десять лет, я сам в ах… шоке. — Почему вы молчали?! — Юми оглядел их обоих. — Мы… Мальчик махнул рукой, закрыл глаза. Но разве плохо, что его второй отец сможет защитить его и Киришиму-старшего? Разве плохо, что его отец сильный и всегда стоит на своем? Юми простит все, если Бакуго будет вкусно готовить, играть с ним и временами выбираться на баскетбольную площадку. И простит Киришиму-старшего, если он просто будет счастлив с ними. Большего, Юми, кажется, и не нужно. Счастливые родители… да. Мальчик улыбнулся. — Все нормально, я теперь знаю, что ты цел и невредим, — засмеялся Юми, глядя на родителей. В глазах Эйджиро стояли слезы, а Бакуго улыбнулся, опирая голову на руку. Надо будет отблагодарить его за хорошее воспитание сына. По-своему.