Любимый КириБаку

— А тебе идет, — замечает Бакуго, глядя через плечо в зеркало. Киришима стоит без верха перед зеркалом. И проклинает все на свете. По вине Кацуки он в таком положении. Сейчас его живот растет с огромной скоростью, и Эйджиро всем сердцем ненавидит шутки Бакуго по поводу этого. Ему совсем не весело. — Лучше помолчи, — фыркает Киришима, удрученно наблюдая свой живот в зеркало. — Хэй, тебе правда идет, — рычит Кацуки, обнимая его сзади и укладывая ладони на натянутую кожу живота Эйджиро. Он, а может и она, еще не толкается. Бакуго целует плечо Киришимы, и это заставляет Эйджиро улыбнуться. Они давно ждали этого. Доктора толпились вокруг, говорили: нельзя. Нельзя, чтобы вынашивал плод именно Киришима. Предлагали суррогатное материнство. Дело не в том, что Эйджиро сильно болен или имел врожденные патологии, которые могли бы помешать развитию плода. Нельзя было элементарно из-за того, что Киришима герой. Ладно, не это главная проблема. Ему пришлось уйти с работы, и ничего не делать около полугода, чтобы все получилось. Если бы Эйджиро забеременел без этих шести месяцев безделия, то как итог получил бы очень сложные роды из-за накаченных брюшных мышц и пресса*. Он идет на этот риск осознанно, и Кацуки делает все, чтобы никак не волновать будущего папашу. — Я так растолстел, — Киришима положил свои ладони на руки Бакуго. — Это просто ужас. — Ты знаешь, что мне похуй, как ты выглядишь, пока у тебя глаза горят, и если еда делает тебя счастливым, я откормлю тебя, — улыбается Кацуки в загорелое плечо. — Как скотину? — спрашивает Эйджиро, и Бакуго смеется. — Если хочешь, то как скотину. — Хорошо, — улыбка расцветает на губах Киришимы, и только ради этого Кацуки и живет. — Ты не узнавал у докторов… — Кролик, — перебивает Эйджиро, хмурясь и встречаясь взглядом с Бакуго в зеркале. — А как перед тобой устоять? — хмурится Кацуки. — Когда ты весь такой… беременный. — Так меня еще никто не оскорблял, — цыкает Киришима. — Ты хочешь, чтобы я умер? — Ну один раз-то можно, верно? — Бакуго целует едва заметный шрам от своей же челюсти. — Тебе правда так хочется? — Посмотри на себя. Ты восхитительный с этим животиком! — голос Кацуки тихий, он гладит тонкую кожу, и руки Эйджиро идеально лежат на его руках. — Ты безумно милый. А ты знаешь, что мне нравятся милашки… — То есть это все ради удовлетворения твоих желаний? — фыркает Киришима, просто чтобы позлить. Он знает, что на деле же Бакуго очень хочет малыша. — Конечно, — Кацуки вовсе не ласково кусает его трапециевидную мышцу* в районе шеи. — Один раз, я думаю, можно, — врет Эйджиро: доктора ему ничего не запрещали. Для Бакуго это как пистолетный выстрел на скачках — он сразу срывается на галоп, минуя шаг и рысь*. Его руки сразу обретают какую-то силу, но не давят на выпуклый живот, а наоборот, гладят с еще большей нежностью. Киришима понимает, что сегодня Кацуки не будет альфой, как всегда. Разве что, когда совсем контроль потеряет. Губы на его плече становятся настойчивее, и именно они вырывают первый шумный вздох у Эйджиро. — Ты знаешь, как сильно я вас люблю? Я даже сам не знаю, — выдыхает Бакуго, закрывая глаза и с улыбкой проходясь губами по шраму. Кацуки обожает так. Говорить всякие глупости, которые заставляют гиперчувствительного сейчас Киришиму чуть ли не плакать, и наслаждаться картиной. Эйджиро просто млеет от таких нежностей: ему нравится, когда Бакуго говорит так, и его даже не смущает, что это может быть немного ложь. — Я люблю тебя, знаешь? — шепчет Киришима. Кацуки утвердительно мычит и переходит к активным действиям. Он вжимается в Эйджиро сзади, наблюдает его реакцию в зеркало: тот смотрит прямо на него, а его губы чуть приоткрыты. Бакуго убирает руки с живота и дает развернуться, чтобы поцеловаться. Кацуки удивлен, что Киришима целуется настолько жадно, настолько страстно. Так значит, этого ждал Эйджиро? — Хитрюга, — улыбается в поцелуй Бакуго. — А ты думал, я что, монашкой заделался? Кацуки дает Киришиме самому сесть на кровать, протягивая ему руку как опору. Эйджиро уже на том сроке, когда лучше резких движений не делать, но еще на том, когда малыш не распинывает невидимых врагов, упираясь ножками в натянутую кожу живота. Бакуго опускается на колени, чтобы поцеловать живот, точнее, сделать дорожку из поцелуев, он, не задевая набухшей из-за положения груди, проходится губами по грудине*, и целует Киришиму в губы. — Ты уже был в душе? — спрашивает Кацуки, и Эйджиро отрицательно мотает головой. — Вместе после сходим, ладно? Киришима кивает и пускает руки в ход — гладит рельефный пресс, какой и у него был чуть меньше года назад, заставляя Бакуго выдохнуть. — Двигайся, — цедит нетерпеливо Кацуки. Эйджиро отодвигается, дает Бакуго устроится между случайно разведенных ног, снова двигаясь, но уже почти вплотную. Кацуки тянется всем туловищем к нему, улыбается, снова целуя его. Киришима уже красный, как вареный рак, и Бакуго знает, что это значит. Он не торопится, словно в первый раз, осторожно касается возбужденного члена Эйджиро сквозь его штаны, заставляет того громко вздохнуть, наблюдая за рукой Кацуки. Рука двигается к неплотной резинке белья, совершенно невесомо проходясь по всей длине, Киришима хмурится и наклоняется вперед, накрывая ладонью член Бакуго. Он знал его наизусть — длину, толщину, да даже мог, если постарается, вспомнить, сколько в его рот вмещается — Кацуки настолько любит минеты, что Эйджиро даже не до конца понимает, как они бы зачали отпрыска, если бы течек не было. Бакуго приспускает белье Киришимы, и Эйджиро делает то же самое с чужим. — Ты уже думал над именем? — пальцы обхватывают член у основания и на пробу двигаются, вырывая у несчастного папаши глубокий вдох. — Мы даже пол не знаем, — Киришима сам решил, что не хочет знать. Ему на самом деле все равно, девочка или мальчик — любить они будут одинаково. Кацуки поднимает вторую руку, зарывается пальцами в смятые с утра волосы, чуть улыбается, пододвигаясь вперед еще немного, теперь их бедра почти касаются. Так удобнее. Они двигают ладонями каждый в своем темпе. Чем дальше — тем краснее Эйджиро, чем дальше — тем больше Бакуго хочется завалить Киришиму и посмотреть, как будет смотреться животик в коленно-локтевой или в позе наездника. Эйджиро хватается за плечи Кацуки, ведет руками по сильным бедрам, гладит его бока, оставляет яркие засосы на его ключицах и шее, заставляя Бакуго ускорять движения руки. — Ох, можешь побыстрее? — не упрек, а тихая просьба, которую Кацуки тут же исполняет, завороженно наблюдая за лицом Эйджиро, которое он отчаянно пытался спрятать. Киришима прибавляет темп, большим пальцем водит по дырочке уретры, размазывая выделившийся предэякулят*, играет с сжатием, слыша слабые, тихие-тихие стоны Бакуго. Все же, не к такому они привыкли — и это правда. Они занимались взаимной мастурбацией только до того момента, как Эйджиро забыл принять подавители. С их первого настоящего раза. Киришима знает, что стал одного цвета с своими волосами, знает, что Кацуки безумно нравится это, и ускоряет движения, наблюдая, как бедра Бакуго напрягаются и невольно подаются в кулак. С его бедрами то же самое. Эйджиро напрягается, подается всем телом вперед, упирает взмокший лоб в плечо Кацуки, и чувствует, что тот замедлился. Киришима отрывается от плеча и умоляюще смотрит на Бакуго, быстро двигая рукой и ловя его тихие «мхм» и «ах». — Пожалуйста, Кацу, подрочи мне, — глаза Эйджиро едва открыты. Рука Киришимы не останавливается. Кацуки несильно сжимает основание, и Эйджиро хочется убить всех, а потом и себя — кончить хочется невыносимо. Кацуки начинает двигать рукой медленно, в то время как Киришима надрачивает ему почти что со скоростью света. Через пару секунд Эйджиро ловит Бакуго, который едва с кровати не падает от нахлынувшего оргазма. Киришима возится, отодвигается, пока Кацуки тянется за салфетками, жмурится, но себя не трогает — он хочет, чтобы это был Бакуго. Эйджиро хнычет, откидывается на локти и часто дышит. У него такое бывало часто — чувство, будто неожиданная течка, но на деле, просто будто имитация. Никакой течки и быть не может. Кацуки возвращается к Киришиме, который уже замученно-устало смотрит на него из-под прикрытых век. Бакуго обхватывает член ладонью, наклоняется к Эйджиро и целует, двигает рукой настолько быстро, насколько может — Киришиме целоваться не может — беззвучно отрывает рот и скулит в губы Кацуки. — Как же тебе идет твоя беременность, ты просто восхитительный, Эйджиро. Бакуго прикусывает нижнюю губу Киришимы, и чувствует, как член в его руке пульсирует, а глаза напротив будто опустели. Пока Кацуки заботится о чистоте Эйджиро, в очередной раз наслаждаясь выпуклым животом, Киришима замирает и испуганно смотрит на Бакуго. — Кацу… — он кладет руку на живот, и у Бакуго сердце в пятки уходит. Какого хрена… — Тебе плохо? Тебе больно?! — Кацуки суетится, наклоняется над киришиминым животом, рассматривая его на предмет повреждений. — Что с ним? Ты главное не волнуйся… — Он толкнулся, — выдыхает Эйджиро, и Бакуго чуть не хлопается в обморок, прихватывая с собой все самые неожиданные сердечные приступы. — Что ты так пугаешь меня, ребенок без отца останется… — пытается успокоиться Кацуки, и Киришима берет его руку, кладет на свой живот. — Я чувствую… Эйджиро! Бакуго наклоняется к Эйджиро и целует. Его глаза светятся счастьем, и улыбка до ушей заставляют и Киришиму улыбнуться во все тридцать два. — Я тебя так люблю, — Кацуки расцеловывает лицо Эйджиро, обнимает его, и тот обнимает его в ответ. — Я тебя тоже, — Киришима целует шею Бакуго, притягивая его чуть ближе. — Идем в душ. — С тобой хоть на край света, если твои глаза горят. — Я хочу есть, — жалуется Эйджиро, и Кацуки гладит его по спине. — После душа приготовлю нам что-нибудь.