Любимый КириБаку

Бакуго пытается вылезти из толпы, музыка безумно громкая для его слуховых аппаратов, и это бесит, он их вынимает, кладет в карман и снова идет к стене, пока его кто-то лапает за задницу. Тут все бухие в хлам. И Кацуки немного не понимает, где тот чел, который его сюда и притащил. Они собирались потусить, но такие шумихи он точно не любит. И клубы тоже. И пьяных. У них летние каникулы — им можно хоть немного расслабиться. Им уже есть восемнадцать, или, во всяком случае, тому, кто его сюда привел. Бакуго чувствует безысходность, его почти охватывает паника, как сильная теплая рука хватает и тянет на себя. Кацуки начинает отбиваться, но видит красный хаер и улыбается. Его красное жигало здесь. — Прости, — виновато улыбается Киришима, не видя, что в ушах у Кацуки аппаратов нет, и ему приходится читать по губам — тихих звуков он не слышит. — Пошли отсюда, — рявкает Бакуго, не замечая, что его друг все еще держит за руку и снова рвется сквозь толпу. Киришима идет за ним, улыбается как дурак последний на этой ебанной планете, и Бакуго тянет его за собой. Эйджиро просто плывет по течению. Ему плевать, куда его поведет Кацуки, если честно. Ему просто нравится, когда он рядом. Но Бакуго ни разу не такой, как он. Бакуго сильнее, красивее и в отличие от него умеет держать себя в руках. Кажется, Эйджиро уже дал ему понять, что с ним не все так просто: он старше Бакуго на два года, к тому же выпускник того же Юэй, так они и познакомились. Столкнулись в столовой, Бакуго случайно перевернул на него салат, и Киришима превратил это в тупую шутку про овощи. Почему-то Эйджиро безумно нравилась молчаливость Бакуго, нравилось смешить его, потому что его смех был безумно приятным. Все для него в Бакуго было милым. Даже его злость, его рассказы про друга, какого-то брокколи или фасолины — Эйджиро так и не понял, но его знала вся Юэй. Но тем не менее, приударить Кацуки мог за любой девушкой, парнем, да за кем угодно, но он рубился в игры в своей комнате или читал мангу. Киришимина «ревность старшего брата» спала каждый раз, когда Бакуго писал ему, что надоело играть, и Киришима на следующей стажировке пусть зайдет в какой-то магазин за новой игрой или новым томом манги. — Я в рот ебал эту хуйню! — и вот это. Хмурые брови, сердитый взгляд и матов больше, чем слов. Бакуго бывает таким милым, когда молчит, чрезмерно красивым, когда злится и пугающе прекрасным, когда делает домашку. Их жизнь будто одна на двоих, и Киришиме это нравится. Нравится ли это Бакуго? Увы и ах, он не знает, что в его голове. Но хотел бы знать, что Кацуки думает о нем, как о парне. Эйджиро уже не так мал, чтобы не понимать, что с ним происходит. Он уже, кажется, миновал ту черту, когда его мысли кричат: «Я буду выглядеть нормально? Все точно будет нормально?» Он уже сознательный человек, который точно может отличить дружбу от любви, но общаться с ним как всегда не получается — проскальзывают эти долгие взгляды, слова, которые говорит не мозг, а сердце. Эйджиро самого это бесит. — У тебя все ок? — смеется Киришима, когда они выходят на улицу, и ловит злобный взгляд Кацуки, заставляющий его захлопнуть варежку. — Пошел нахуй, — фыркает Бакуго, поднимая взгляд в небо, и надевая аппараты обратно. Киришима невольно любуется им, молчит, улыбается как дурак последний, смотрит на сверкающие красные глаза, чувствует, что пипец как хочет его поцеловать, но… он просто травит шутку про заразительный смех туберкулезника и смеется вместе с Кацуки. — Долбаеб, — смеется Бакуго, заканчивая с аппаратами. Киришима хочется коснуться больных ушей, утешить Кацуки, сказать что-то доброе, снова рассмешить и просто сделать его жизнь чуть лучше. Бакуго всегда говорит, что у него нет души, что он не грустит и не думает ни о чем. Но Эйджиро знает, что Кацуки самый большой врунишка на свете. Он тоже прикидывается добрым, смешным и тупым, но его темная сторона — любовь к Бакуго. Какова темная сторона Кацуки? Киришиме хочется узнать. — Безрукий мальчик шел по улице и никого не трогал, — снова хохочет Киришима, и Бакуго тоже смеется. — Идиот, это аморально, — шипит Бакуго. Но Эйджиро так все равно, если Кацуки развеселит его смерть — он умрет, чтобы тот посмеялся. Даже если он будет самым аморальным человеком на планете, Киришима будет смешить Бакуго такими шутками, если он будет смеяться. — Я же просто шучу! — досадно восклицает Эйджиро, разворачиваясь в сторону автобусной остановки. — Ладно, пойдем, Бакубро. — Звезды сегодня красивые пиздец, — действительно, Кацуки палит на них с самого выхода. — Тебе нравятся звезды? — интересуется Киришима, тоже поднимая голову. — У меня дома огромная энциклопедия про них, — сообщает Бакуго, и Эйджиро с интересом смотрит на него. — Ты прочитал ее всю? — немного удивленно спрашивает Киришима, и в ответ ему следует кивок. Листья шелестят на легком ветру, и на улице достаточно похолодало с заходом солнца. Они идут по пустому парку, в лицо дует прохладный ветер, и невысокие стриженные деревья покачиваются в такт ритму воздуха. Их шаг замедлен, они никуда не спешат. Рука Эйджиро болтается рядом с рукой Бакуго, изредка, как бы случайно, касаясь ее, и в конце концов Киришима просто сжимает ее в своей. Бакуго опешил: не понимает, что делать, глядит на Киришиму удивленно и не знает, что сказать. — Я просто… ты мне нравишься, и прости за клуб… — Эйджиро свободной рукой трет заднюю часть шеи, улыбается виновато и смотрит в небо. — Нравлюсь?! — удивленно восклицает Бакуго, заставляя Эйджиро невольно вздохнуть. — Прости, — сразу извиняется, заглаживает свою эмоциональную вину Киришима. — Да погоди ты, — Кацуки сильнее сжимает его руку, и они останавливаются. — Прости, я не должен был тебе этого говорить, я старше, я не… — начинает тираду Эйджиро, но Кацуки решительно закатывает глаза. — Заткнись, пожалуйста, я не могу сосредоточиться, — фыркает Бакуго. — Ты мне нравишься. Закрой свой рот, понятно? Я давно понял это. Так что просто закрой свой рот! Эйджиро моргает, хмурится, а затем просто улыбается. — Это… — Закройся, — рычит Бакуго, делает выпад вперед, останавливаясь перед лицом Киришимы. — И чего ты, блять, ждешь? Целуй меня, как в лучших яой мангах! Эйджиро смеется, припадает своими губами к губам Кацуки и неуклюже целует. Поцелуй длиться недолго, но достаточно, чтобы понять, что это все. Без друг друга никуда. — Погоди, а ты яой манги читаешь? — Господи, спаси.